Хвост

Зимние сумерки стремительно окутывали город. Зажигались окна в многоэтажках, люди в окнах готовили еду, смеялись, плакали. Пешеходы спешили домой и по своим делам, машины сигналили, нервно перемигиваясь на перекрестках. Город жил своей жизнью. И никому не было дела до кота и пса, жмущихся друг к дружке возле продуктового ларька. Хотя обычно собаки не ладят с котами, но люди старались не замечать ни огромного пса, прячущего нос в лапы, ни крупного пушистого кота, аккуратно подобравшего под себя лапы, обернувшегося хвостом. Пес положил голову на лапу и завыл. Протяжно, жутко. Просто, так не воют… Только в случае жуткой тоски, пронизывающей всё существо, в данном случае оборотня. Кот повернул круглую голову: -Ты чего опять воешь? – подозрительно уставился на пса. -Тоскливо… -А ты попробуй посмотреть на свою тоску с другой стороны: стань человеком, выпей, закури, в конце – то концов… -Вот, не на что хорошее ты не подтолкнешь! – Пёс повернул голову, чихнул, снова зарылся носом в лапы, но выть перестал. -У тебя есть дом? – поинтересовался кот. -Есть, - пес пошевелил ушами. – Так и что с того, что он есть? Там никто не живет. Хозяина нет давно. А всё в квартире напоминает о нём… Я призван служить, а я никому не нужен. Я всегда был нужен кому- то... – в собачьих глазах плескалась невыносимая тоска. - Мне нужен, - с апломбом сказал кот. -Чтоооо?.... – протянул пёс. - А то, что слышал! - Пойдем, чего мы лежим в снегу? Кого мы ждем? -Да… Но мы с тобой только познакомились, и потом ты… -Что я? Кот? Ну, кот, и что с того? – фыркнул Мелу. – Да, я кот! – Он ударил себя в грудь пушистой лапой. – Я кот, большой и желтый, но я могу стать человеком, а ещё я есть хочу, и в тепло, но я бездомный… В смысле, дом- то у меня есть, но он кошачий, на чердаке. – Он неопределенно махнул лапой. -Мы слишком крупные для мира людей, ну ты это… кот… - запнулся пёс. – Меня- то могут в темноте и за простую большую собаку принять, а вот ты крупный, как тигренок прям. -И где ж ты тигров- то видал? – саркастично хмыкнул кот. -В зоопарке… Хозяин водил на прогулку, смотреть на диких зверей… -Да ладно, не дурак я, понял всё, можешь не продолжать, скучища какая этот зоопарк и дно. Бедные звери, страдают в неволе, – Мелу клыкасто зевнул.- У тебя хоть деньги есть? Ты на что живешь? -Нет у меня денег, вот потому тут и сижу, и хозяина нет! – взвыл пёс. -Опять воешь?! Не вой, денег не будет!– кот залепил ему рот пушистой лапой. Он вдруг, ни с того ни с сего, вскочил, выгнул спину, зашипел, сделал сальто назад и обернулся высоким парнем в желтой куртке, черных джинсах и кедах. Длинные белые волосы водопадом струились по плечам. В больших черных глазах отражалась вся чернота городского неба, мерцающая редкими мелкими звездами. Пёс залюбовался украдкой, глядя снизу вверх. -Ну чего ты тормозишь? – с узких губ слетели колкие слова. Пёс волчком завертелся вокруг себя и перекинулся в человека тоже. Кожаная куртка на меху, кожаные штаны и сапоги. Рыжие волосы были стянуты в хвост, но вид у парня был взъерошенный. Мелу остолбенел. -И э… куда ты в таком прикиде пойдешь? Чудо ты! Стой тут, у меня деньги есть. Я наколядовал поболее тебя, - он наклонился и со звоном ссыпал рубли из обеих мисок в карманы джинсов. – Вот что бы там ни говорили, как ни странно, но люди любят котиков больше, чем собак. Котики пушистые, мягкие, просто клубочки счастья, - он широко улыбнулся, демонстрируя клычки. Кинул взгляд на Тху из-под длинных пушистых ресниц, увидел недоумение, написанное на эмоциональном лице парня, усмехнулся и провел коготками по подбородку: -Ну что ты, в самом- то деле, не дрейфь. Мы же вместе сидели возле этого гребаного ларька, потому и касса общая, глупый ты. -А в ларек нельзя, чтоб далеко не ходить? -Нет. Нельзя. Мы же о б о р о т н и, – по буквам, словно маленькому, разъяснил Мелу. – А оборотней в этом районе любят не больше, чем простых собак и котов. Или ты забыл, как по нам шпуляли камнями? А детишки, норовящие схватить за хвост? А эти мерзкие машины, так и стремящиеся сбить, как какую- то ветку или консервную банку… Такие правила, мой друг… Мы не можем зайти в этот ларек, пойдем в большой уютный светлый торговый центр, там должны быть сосиски, сардельки, колбаски, умррррр….- Мелу от возбуждения закусил согнутый когтистый палец. -Чего мурчишь? – вскинул бровь Тху. - Ты ж человек! -Хочу и мурчу! – просто объяснил Мелу, прижав палец к губам. – Ну что. Пошли? Они зашагали по улицам. Такие же, почти такие же, как сотни пешеходов, спешащих домой. Они тоже спешат, у них есть дом, им тоже нужна еда, им резко понадобилось заснуть в теплой квартире, а не в собачьей ночлежке, среди обитателей стоянки или на чердаке. Город смотрел на них равнодушно, ну разве что чуть приглушил свет фонарей, смилостивившись над этой парой, да немного ослабил мороз. Они дошли довольно быстро. Магазины перемигивались яркими витринами. Мелу тенью шмыгнул в первый же торговый центр, переливающийся в темноте огнями, словно огромный корабль. По глазам резануло светом, парень быстро поморгал, привыкая. Вертикальные зрачки округлились. Тху постоял немного и тоже зашел. Скучно ведь так просто стоять, в магазине тепло, играет музыка, можно поразглядывать людей, ну а Мелу можно всегда найти по запаху. Оборотни пахнут совершенно по-другому. Мелу взял две упаковки сосисок да пару пакетов кефира. А Тху взял с полки бутылку какой-то прозрачной жидкости, которую пьют люди, почему-то она им нравится. Сам пёс такой не пробовал, но люди говорили, что «вставляет отлично», да и хотелось «выгнуть понты». Спрятав бутылку под куртку, копируя движения хозяина, парень двинулся было к кассе, но к нему уже подошел вежливый мордоворот с рацией: -Молодой человек, а красть нехорошо, – начал верзила. -Я оплачу, у меня есть деньги… Мой друг здесь… -Поставьте бутылку на место, пожалуйста, вам есть 18 лет? Ваш паспорт, разрешите? -Н….нет, – пролепетал Тху. Тут примчался Мелу, видимо по запаху нашёл, и вызверился на друга: -Быстро поставил бутылку и пойдём на кассу, - без спроса шмыгнул когтистой ладонью под куртку, вытащил бутылку и водрузил на полку, вцепился в воротник куртки цепкими когтями. - Ээээ…. простите, это чудо со мной… - глядя снизу вверх на мордоворота. Потом был очень позорный момент, они протолкались к кассе и пулей вылетели из магазина, расплатившись, прихватив на кассе пачку тонких сигарет и зажигалку. Выйдя из магазина, зашли за угол. Мелу сунул в рот сигарету и чиркнул зажигалкой, закурил: -Ну и чего ты вцепился в эту дрянь? Вот ты мне скажи, а? Позоришь меня! Подозрительным типом считаешься, - парень прищурился. – Вот чего тебе не живется спокойно? Это же водка! Огненная вода. Для опустившихся людей. Дрянь ещё та, ты её пить не будешь, говорю тебе сразу. Выплюнешь, она горькая. -Хватит меня костерить. Пойдём уже… – фыркнул Тху. -Не фыркай – поднял когтистый палец Мелу, - лучше прислушайся к звукам города. Когда ты человек, ты будешь слышать нечто другое, не такое, как ты слышишь, когда зверь. Тху прислушался, а ведь и впрямь: ветер приносил от яра холод и могильную сырость с реки, в водонапорной башне что-то урчало, где-то работали, стуча станками швеи в подпольном цеху, скрипели троллейбусы, а под землей шумели подземные воды и шла своя особенная жизнь. -Ты чего? – вскинул тонкую бровь Мелу -Ничего, услышал… -Пойдём, так-то лучше. Хоть успокоился… -Если идти через посадку, то можно срезать путь, но придется огибать старое кладбище. -Пойдём, что ты, когда собакой был, старых кладбищ не видал? Ах да, ты же комнатный, квартииирный… - с издевкой протянул сквозь зубы Мелу, докуривая очередную сигарету. -А потом бездомный был. -И кто тебя умным назовет? У тебя хоть дом есть, есть куда прийти. А мне куда идти? -Как куда? – ко мне, - сказал Тху. Они дошли до дома. Многоэтажки светились окнами. В каждом окне - жизнь – история. Каждый дом – отдельная история, каждое окно – ячейка. Тху снял с шеи ключ и открыл дверь подъезда, поднялись в скрипучем лифте на 11 этаж, вошли в пахнущую уютом квартиру. Квартиры всегда особенно пахнут, в отличие от собачьих ночлежек и кошачьих чердаков, стоянок и дворовых будок. Коту нравился запах подъездов и квартир, от них пахло уютом и определенностью. Пока Тху купался, Мелу готовил ужин: отварил сосиски и разлил по кружкам кефир. После сел за стол и щелкнул пультом от телевизора, висящего на стене. Передавали новости, где-то что-то происходило, в открытое окно залетал ветер, шевелил занавески. Мелу вытянул перед собой руки, как совсем недавно лапы, и погрузился в раздумья, рассматривая аккуратные пальцы, заканчивающиеся острыми треугольными ногтями. Согнул пальцы, впился ногтем в ладонь, расчертив полосу, выступила кровь. Мелу чертыхнулся и слизал каплю. Он засыпал, разомлевший от запахов, от тепла. Когда Пес вышел из ванной, то Кот уже спал, рядом с тарелкой остывших сосисок. На стене бубнил телевизор, шел какой-то фильм. Тху пошевелил его за плечо, расталкивая: -Вставай, соня, весь ужин проспишь. Мелу потянулся, сжимая кулаки с острыми когтями, тяжелые белые волосы, словно живые, приподнялись вместе с ним и опали. Глубокие черные глаза блестели. Кот подпер кулаком острую скулу и потянулся за сосиской. Пёс долго наблюдал за котом, не решаясь взять сосиску. -Ты чего не ешь? – спросил Кот, стрельнув глазами и вскинув тонкую бровь. -Ты… такой… необычный… -Чего это я необычный? Я самый обычный. Я кот. Ленивый кот… А что не так? – он рассмеялся, отбрасывая волосы на спину. -Нет, ты необычный и я тебя откуда – то знаю… - тяжело вздохнул Пёс. -А откуда ты меня можешь знать? – зевнул Мелу, демонстрируя мелкие острые зубы. – Город маленький, здесь все знают друг друга, все собаки и коты хоть раз пересекались. Что удивительного? Мы же с тобой под ларьком вместе сидели, забыл, ушастый? -Не забыл, но вот что-то в тебе есть… родное что ли… - качнул головой Тху. -Да… есть… - Мелу подошел и обнял со спины Пса, уткнулся губами в рыжую растрепанную макушку, прошелся коготками, поднёс когтистый палец к губам Тху. - Только не вой, ради всех богов заклинаю. -И всё-таки? Ты знаешь что-то? -Конечно, я всё знаю, майа… «Майа»… это хлесткое слово словно оглушило Тху, но он вспомнил разом всё. Конечно, как он мог забыть? Большой тронный зал, на троне красивый беловолосый бессмертный в тяжелых черных доспехах. То же лицо, острые скулы и глубокие бездонные глаза, в которых скопилась вся предвечная тьма. Пёс глянул в эти глаза, в которых он увидел свое отражение, и замер. -Тщщщщ… нас изгнали. Мы не имеем права быть теми, кем мы были изначально. Вот и приходится клянчить копейки, не имея собственной гордости, скитаться по подворотням и выискивать доброжелательных старушек и детей. Терпеть мучения и лишения. И все ради чего? Вот ты что-нибудь смыслишь в этом, майа? -Ничего не смыслю. Мы сделали там что-то плохое? -Ну можно сказать и так, за что были изгнаны…Кто нас изгнал? Спроси у валар, если они, конечно же, пожелают с тобой говорить…Высокомерные твари… Они думали мы не найдем друг друга, а мы нашли… Они думали, мы пропадем, но мы бессмертны… Знаешь что, давай спать? -Как спать? А завтра что? Снова под магазин? -Нет, завтра у нас появится смысл жизни, ведь мы обрели друг друга… В многоэтажках гаснут огни один за одним, словно кто-то заштриховывает окна черной краской. Они засыпают на диване под теплым пледом. На стене тикают часы, где-то в ванне капает кран, но им хорошо вместе. Завтра будет не похоже на все предыдущие дни, ведь любовь возвращает человеческое обличье даже зверю, а память творит чудеса, растекаясь по венам сладкой отравой. -Я люблю… - шепчет Мелу, кусая Тху в шею. -И я тебя очень-очень, - майа обнимает и гладит своего вала, словно в последний раз, проводит узоры по молочно-белой коже, целует прохладные волосы цвета луны. -Давай может завтра? – лениво вздыхает Мелу, плеская предвечной тьмой во взоре. -Завтра может не быть! – горячо возражает Тху. -У нас будет много этих «завтра», но такого как сегодня уже не будет… - шепчет Мелу, рисуя на смуглой коже любовника узоры. Береги то, что есть сегодня, майа… Майа закрывает глаза, соприкасаясь с бархатной теплой тьмой. Кем бы ты ни был, куда бы ни шел, где бы ни находился… Вместе… до боли… до дрожи…Навсегда…