Шаман

Шаманы носят странные венки из перьев, браслеты из бусин, ожерелья из зубов (не обязательно животных), курят трубки и постоянно бьют в свой громадный бубен. А еще шаманы нелюдимы, общаются с духами предков, предсказывают самые важные события жизни племени и живут на самом отшибе, чтобы никто из смертных не посмел потревожить их священный покой. Шаманы умеют колдовать, наводить порчу, проклинать и усложнять жизнь своим противникам, поэтому шаманов стараются без надобности не трогать – ну, только в том случае, если засуха совсем замучила, или наоборот, когда дожди идут, не прекращая, уже несколько месяцев подряд. А еще травники – тоже отдельная каста. Они могут собрать травы, подходящие исключительно вам, чтобы продлить дни вашей бессмысленной жизни, вылечить подагру, или отравить вашего противника – и только травники знают, что там забивают в свои трубки шаманы. Травников можно наблюдать на рассвете или в полнолуние, когда они, напевая себе под нос только им известные песни на древнем языке, бредут на луг или на опушку, чтобы собрать корешки очень редкого растения, которое расцветает исключительно в самое неудобное время суток. Поверили во все это? А теперь забудьте. Потому что если вы спросите у Диппера Пайнса, где его бубен, трубка и умудренный жизнью и общением с предками взгляд, он вам по бубну и настучит, потому что ему уже откровенно осточертело за несколько лет отвечать на одни и те же вопросы. А если вы спросите у Мэйбл, где ее сумка для трав, серебряный серп и «Карманный справочник травника», то можете не сомневаться: до следующего утра вы не доживете, потому что ваш ужин будет отравлен веществом, вызывающим немедленную остановку дыхания и сердца. Близнецы Пайнс никогда особо не скрывали свои занятия: Диппер с семнадцати лет общался с духами и отбивался от особенно настырных призраков, которые решили, что тот – классический медиум, который сможет поведать о их бедах живому народу, а Мэйбл с шестнадцати вполне успешно торговала в школе собственным сбором трав, который был безопаснее наркотиков, дешевле наркотиков и полезнее наркотиков. Прадяди бурчали, что они разбазаривают свои таланты почем зря, однако продолжали обучать их и готовить к посвящению: Мэйбл в семнадцать должна была официально выйти из-под крыла своего наставника (Стэнфорд), а Диппер – в восемнадцать, после ночной прогулки в Лес. Не сказать, что такая ноша – быть шаманом и травницей, - особо давила на них. В современном мире их роли главными не были – какому разумному человеку придет в голову обратиться к шаману, чтобы наказать вора, а не в полицию? – однако в каждом городе должны были быть свои шаманы и травник. Ради статуса и поддержания древних традиций. Ради того, чтобы можно было их показывать туристам из других стран, которые только ради этого и приезжали, чтобы посмотреть на таких реликтов. Диппер, например, трубки не курил, хотя прадядя заявил, что придется; а Мэйбл ненавидела вставать на рассвете, чтобы собрать листья очень редкого кустарника, который виден только при восходе солнца (однако Стэнфорд упорно заставлял ее просыпаться, заявляя, что вскоре ей придется самой подниматься – он-то уйдет на покой и будет спать до полудня). Мэйбл посвятили первой: отвели на опушку перед Лесом, зажгли перед ней костер, выдали распечатку с текстом древней песни, которую она должна была петь всю ночь и оставили ее в одиночестве, пообещав, что будут охранять ее от волков, медведей и бешенных зайцев, которых развелось в Лесу множество. На следующее утро Диппер заметил, что в сестре что-то неуловимо изменилось: то ли взгляд стал более серьезным, то ли движения более дерганными и нервными. Иногда Мэйбл (особенно в дождливые дни) замирала возле окна, задумчиво глядя вдаль и не отвечая на вопросы и оклики Диппера. Ему было страшно, что ему придется стать таким же. Мэйбл не отвечала на расспросы Диппера о том, что происходит в ночь посвящения, лишь отделывалась общей фразой: «Скоро поймешь». Он пытался выяснить это у прадяди, однако тот предпочитал отмалчиваться – мол, не его дело. Сам скоро узнает. - Перед домом уже готовы развести костер, - Мэйбл провела аккуратно жесткой кисточкой вдоль позвоночника брата. – Не дергайся, Дип, иначе все переделывать придется! - А зачем костер? – Пайнс попытался осторожно извернуться, чтобы посмотреть, что рисует на его спине желтой краской сестра. Мэйбл говорила, что этот рисунок должен будет привлекать хороших духов и отвлекать плохих – потому что в краску она добавила особенную траву, которая должна была брату помочь. - Чтобы ты не заблудился и вышел к дому, - Мэйбл вздохнула, отставила плошку с желтой краской и взяла другую – с красной. – Не понимаю, почему нельзя использовать фонарики… Прадядя говорит, что это традиция. А любила я эту традицию в одно место!.. - Щекотно… - Потерпи, - фыркнула сестра. – Еще грудь раскрашивать. Диппер тяжело вздохнул, понурившись: если бы он знал, что придется терпеть такие муки щекоткой ради того, чтобы прогуляться ночью по Лесу и обрести какое-то там древнее шаманское знание, о котором с особенным пафосом рассказывал прадядя, то ни за что бы не согласился. Правда, городу пришлось бы искать нового шамана – читай, ждать рождения еще одних близнецов, - или заново просить Стэнли становиться верховным шаманом (и вряд ли прадядя согласился бы, потому что, как он сам признавался, за свою «шаманскую» карьеру он натворил слишком много дел, которые с трудом можно было назвать хорошими). А на Диппера смотрели бы с укоризной, показывали пальцами бы ему вслед и неодобрительно качали бы головой. - И вернешься обновленный духами, - нараспев протянула Мэйбл, завершая рисунок на спине. – Давай, разворачивайся. Я уже слышу, как недовольно сопят старики. Давай, Дип, не задерживайся. - Там народ собирается, - Диппер шмыгнул носом, выглядывая в окно. - Ага, - девушка провела жирную красную линию по его ключицам, поставила точку в яремной впадинке и отстранилась, любуясь своим художеством. – Пасифика надеется, что будет зачинать песнь от духов. Дура набитая, - Мэйбл недовольно скривила губы, вырисовывая завитушки красной краской вокруг сосков брата. Она нисколько не выглядела смущенной, а Диппер, кашлянув, поспешил отвернуться. Потому что ситуация была… Не очень-то и обыденной. То есть, сестра его и в детстве красками и маркерами раскрашивала, однако не в такой обстановке. В их комнатушке на чердаке тяжело пахло травами, воском и почему-то ладаном; от этого запаха у Диппера кружилась голова, а сердце тяжело и медленно бухало где-то в горле и в ушах. - Зачем петь? – хрипло спросил Диппер, чтобы хоть чем-то заполнить отвратительную, давящую на все внутренности, тишину. - Чтобы отпугнуть духов, бро, - Мэйбл подняла на него непонимающий взгляд, улыбаясь хитро. – А то мало ли, какая дрянь потащится за тобой в Лес. В Лесу и без того много тварей водится. Тебе лишние проблемы не нужны, ведь так? - Да… Диппера готовил – морально, - к этому важному событию в его жизни прадядя. Рассказывал – в общих чертах, конечно, чтобы не выболтать важные секреты посвящения, - что его возможно будет ждать в Лесу: видения, какие-то испытания духов предков, возможно – долгие разговоры с духом-хранителем семьи Пайнс. Однако… Однако неприятное ощущение грядущей задницы накрывало Диппера с головой: ладони потели, руки тряслись, хотелось сбежать и спрятаться куда-нибудь, где его никто не увидит. Будущий шаман списывал это на волнение и незнание ситуации, а как следствие – невозможности ее контролировать. - Не волнуйся, бро, - Мэйбл ткнула кисточкой аккурат туда, где под кожей билось сердце. – Песня поможет, мои травы помогут, костер приведет тебя домой, а сам ты – слишком умный, чтобы помирать вот так вот легко в лапах каких-то придурковатых духов. - За такое неуважение я в праве проклясть тебя, - хохотнул Диппер, невольно втягивая живот, когда сестра желтой краской нарисовала круг вокруг его пупка. - Ну, попробуй, - Мэйбл откинула мешающиеся волосы со лба, - и о нормальном ужине можешь забыть навсегда. Пайнс расслабленно выдохнул и тихо засмеялся, когда сестра принялась мазками красить его шею – было щекотно, по-домашнему уютно и казалось, что теперь-то ему совсем не страшно идти в лес. Ведь сестра с рисунками постаралась на славу – охранная вязь не подпустит к нему ничего враждебного и притянет удачу, - травы, которые она добавила в краску, принесут ему удачу. И все будет хорошо. Все было плохо. Диппер слышал в отдалении приглушенную песнь, которую затянула Пасифика, сидя на мягкой подушечке возле костра; а впереди его ждала непроглядная и прожорливая тьма Леса, которая, кажется, замерла в предвкушении Диппера. Еще один шаг – и его поглотит с головой, переварит где-то в самой чаще и все, не останется от Диппера Пайнса ни косточки, ни сухожилия, ни-че-го. Только воспоминания, и Мэйбл, которая будет смотреться по утрам в зеркало, видеть в отражении себя брата и ненавидеть себя за такую поразительную схожесть. - Не бояться, - сказал себе Диппер испуганным шепотом, невольно сжимая мешочек с травами, который повесила ему на шею сестра, заявив, что это должно ему помочь в минуты бессилия – а такие минуты точно будут, это прадядя пообещал, положив тяжелую теплую ладонь на плечо праплемянника. Духи должны были его принять, как принимали раньше других шаманов; и Диппер чувствовал – в этой темени ничего не было видно, поэтому оставалось полагаться только на собственное чутье, - как что-то шевелится за деревьями. Черные-черные тени, которые очень хотели бы, да не могут, протянуть к нему свои склизкие, полуразложившиеся руки-ветки, схватить его за локти и за колени и утащить в эту тьму, чтобы там разорвать его плоть на куски, а кишки развесить на деревьях, как рождественскую гирлянду. Диппер сглотнул, мягко ступая по лесной подстилке из иголок, которые больно впивались в пятки; ветви деревьев смыкались над его головой, и о том, чтобы сквозь это переплетение увидеть луну или звезды, не могли идти и речи. «Иди только вперед, духи потом подскажут, что делать», - сказал ему прадядя, провожая к опушке. Легко сказать – иди вперед, когда хочется развернуться и сбежать, и гори оно синим пламенем, это шаманство. Черные-черные тени, перепрыгивая от одного дерева к другому, следили за ним своими бездонными глазами – Дипперу казалось, что он видел, как они блестят, и он постоянно отвлекался от дороги, чтобы замереть на пару мгновений, напряженно вглядываясь меж деревьев. Наверное, эти самые тени что-то ему шептали, но он не слышал: спасибо стараниям Мэйбл, оградившей его от этих сводящих с ума голосов. Диппер старался не думать, что с ним будет, если вдруг он не понравится духу-хранителю; однако мысли сами – вот ведь непрошенные чертовы гости, - назойливо долбились ему в самый мозжечок, заставляя нервно облизывать губы, жмуриться и сжимать кулаки. Если он не понравится духу-хранителю, его тело никогда не найдут. …он не вернется к костру. …и у города не будет шамана. …Мэйбл будет долго и горько плакать, заламывать руки и пытаться в старых книгах найти хоть что-нибудь, что позволит ей вырвать брата из лап духа. Диппер с трудом удержался от дикого желания сколупать засохшую и потрескавшуюся краску с груди, потому что дико чесалось, - надо будет сказать Мэйбл, чтобы усовершенствовала свой рецепт краски, так как абсолютно невозможно было терпеть эту жуткую чесотку: под лопаткой, на шее, на ключицах, в ключичной ямке, на боках… Везде, где была краска, чесалось жутко – и Диппер закусил губу до крови, чтобы ненароком, поддавшись желанию, не нарушить охранный рисунок. Мешочек с травами ритмично бился о грудь в такт шагам Диппера – хоть что-то утешающее. - Не дойдешь, дитя, - раздался шепот со всех сторон. Пугающий, пробирающий до костей шепот, который тек, как туман, по ногам, а потом медленно поднимался вверх по холщовым штанам Диппера, нежно окутывал его грудную клетку и сжимал с неестественной силой. Он был морально готов к этому – то есть, прадядя рассказывал, что такое может случиться, и бояться можно, но не обязательно, потому что это нормально, когда дух пытается напугать молодого шамана и заставить его в страхе и с позором убежать из Леса, - однако страшно все равно было. Даже не страшно. Жутко. Диппер замер, пристально глядя себе под ноги, словно мог увидеть то, чего нет; шепот до сих пор звенел предупреждающе в его ушах, но развернуться и пойти обратно, к костру, теплу и безопасности, он не мог. Шаманы всегда чем-то жертвуют: рассудком, страхами, спокойной жизнью – без разницы, духи Леса очень прожорливые и с удовольствием принимают в дар все, что готов отдать им человек. Некоторые шаманы из семьи Пайнс, насколько Диппер помнил семейную хронику, весь остаток жизни после посвящения молчали, другие – бормотали себе под нос бессвязные предложения, потому что духи оказались особенно требовательны к ним. Диппер хотел бы сохранить рассудок – пусть заберут что-нибудь еще, но не возможность адекватно и здраво общаться с Мэйбл (насколько это вообще возможно адекватно и здраво общаться с ней) и с другими родственниками. Ох, родители точно не хотели своим детям такого будущего… - Не пущу, - снова раздался голос, уже совсем близко: прямо над ухом Диппера, над его правым плечом. Мужской хриплый голос, недовольный, судя по всему; Пайнс нервно хохотнул – кому понравится, когда какой-то шаман-недоучка нарушает его спокойствие? Диппер тяжело вздохнул и побрел дальше, пытаясь не обращать внимания на въедливый шепот неизвестного духа. Черные-черные тени замелькали быстрее – они уже не скрывались, покорно выползая из своих укрытий к ногам Диппера, сворачиваясь спиралями и покачиваясь перед ним странными кустарниками с плоскими сухими черными листьями, выделявшимися на фоне царившей в Лесу тьмы. Эти тени тянули к нему свои ветви, цеплялись за его штаны, пытались остановить – и почему-то Дипперу казалось, что они пытались остановить его из лучших побуждений. - До чего же вы, люди, тупые… - прошелестел в очередной раз голос, и Диппер почувствовал, как его нечто – невидимое, но весьма осязаемое, - легонько толкает в грудь, вынуждая остановиться. Видимо, он дошел до духа-хранителя, и теперь нужно подключить всю свою учтивость и вспомнить все, что он знал, чтобы заручиться поддержкой; ну, или чтобы выбраться отсюда относительно целым и здоровым. Кружились, кружились листья, собираясь воедино – из хаоса можно собрать порядок, из порядка можно собрать хаос, все состоит из мельчайших частиц, которые легко образуют живую ткань. Над ним плакали звезды – маленькие серебряные колокольчики, подвешенные на небе давно-давно, когда ничего живого не было придумано и создано, плакали тихо, но звонко, очень назойливо, сводя своим плачем с ума, потому что им так одиноко там, в космосе, среди вечной тьмы и безграничного Ничего, они так умоляли пожалеть себя, что трудно было противиться этому желанию. Бедные-бедные звезды, бедные-бедные… Его скелет был из звездной пыли – остатки созидания мира, - плоть и кровь были самыми обычными плотью и кровью, как человеческие, только лучше, чем человеческие: прочнее. Ему нравилось его тело – гибкое, удобное, духу можно было там легко развернуться, растечься по всем клеткам, покорно занимая свое место. Глупые люди частенько – ну, относительно частенько, конечно, потому что для него-то время текло по-другому, люди умирали и рождались, а он за это время успевал сделать один рваный вздох, задыхаясь из-за воды (откуда здесь взялась вода? А, ну да – обычно его оплакивает небо, сентиментальное небо, омывающее его изнутри скорбью), - забредали сюда, ища что-то. Напуганные глупые люди, слепо бредущие в Лесу – их никто не звал, их никто не манил, ему не нравилось, что они ходят тут, как у себя дома, хрустят ветками и иголками, дышат шумно и загнанно, сжимают свои маленькие кулачки. - Черт, - выдохнул Диппер, понимая, что побег – это не так уж и плохо, учитывая, что сейчас он видел перед собой; пожалуй, ему теперь стали понятны причины помешательства некоторых бывших шаманов, потому что смотреть на то, как скелет обрастает плотью – с соответствующими звуками и запахами, - это не то, после чего можно остаться в своем уме. - Не черт, - возникший перед Пайнсом молодой человек – ну, на вид молодой человек, а на деле – хрен его знает, сколько ему веков на самом деле, - усмехнулся, изламывая тонкие бледные губы. Он не был красивым: угловатый, черты лица – хищные, заостренные, глаза раскосые, ярко-желтые, как краска на теле Диппера, как цветы, которые собирала Мэйбл. И Пайнсу стало жутко – как будто какая-то волна шибанула в грудь, захлестнула сердце, пригвоздила к земле, заставляя стоять, дышать и смотреть, - потому что неизвестный улыбнулся. Хищно оскалился, демонстрируя острые белые зубы. Прадядя учил его, что с духами надо быть предельно вежливым, обходительным, отвечать им с уважением и ни в коем случае не умничать – последнее замечание явно было для Диппера, который, даже когда сам этого не хотел, пытался в стрессовых ситуациях задавить противника (оппонента, собеседника, случайного соседа в автобусе – без разницы) интеллектом. - Ваше племя, честно признаться, задрало по самые гланды шастать по моему Лесу, - дух неодобрительно покачал головой – и Дипперу показалось, что он услышал звон колокольчиков. – Чего надо лично тебе, мешок бесполезного мяса? О том, что дух будет вести себя, как самый настоящий мудак, Диппера как-то никто не удосужился предупредить – нужно будет не забыть обидеться за это на прадядю. Интересно, Мэйбл точно такой же явился или получше? Потому что из двух Пайнсов-младших самым «везучим» был Диппером – именно ему попадались на Рождество самые колючие свитера от любимой бабули, самые невкусные конфеты на Хэллоуин и самые странные вторые половинки. - Ну так? – дух наклонился вперед, скрещивая руки на груди и внимательно разглядывая забредшего к нему в гости человека. – Я само внимание. - Я – шаман, и… - облизнув губы, начал было Пайнс, но был перебит недовольным цоканьем. Дух выдохнул сквозь зубы и сжал двумя пальцами переносицу. – Вообще-то… - Сила, защита, покровительство и все такое? – дух фыркнул, проникновенно глядя в глаза Дипперу. - Не помешает, - пожал плечами Пайнс, неосознанно сжимая мешочек с травами. Эти люди – шаманы, что за слово такое, пахнущее неприятными горькими травами, дымом костров и еще чем-то тягучим, словно кровь? – частенько приходили к нему в Лес, бухались на колени перед ним и просили – молили, - чтобы он даровал им свое покровительство, заявляя, что он хранит их род на протяжении нескольких поколений. Он честно не мог вспомнить, когда это подписывался на то, чтобы охранять род каких-то людишек, потому что… Ну, знаете, он дух Хаоса, а людишки в хаос как-то не особенно вписываются. Точнее, никак не вписываются, потому что люди – это порядок, четкое разделение, четкая последовательность действий, предсказуемость и скука смертная. Но без людей ему было бы еще скучнее – особенно без шаманов, потому что его, по каким-то одной только вселенной понятным причинам, могли видеть исключительно эти люди. Они приходили – разукрашенные красной и желтой краской, которая пахла как те одурманивающие цветы на опушке, - тянулись к нему, смотрели требовательно и просили о силе, защите, покровительстве. Никого он силой не наделял – только если совсем чуть-чуть; защиту свою никому не гарантировал – потому что неблагодарное это дело, людей защищать, да и скучное безмерно; а покровительством просто так направо и налево не размахивал. Но люди шли и шли, как жертвенные агнцы на убой, и его это отчасти веселило. Ну, по крайней мере, немного скрашивало его одиночество. - А ты когда-нибудь вообще затыкаешься, кусок человечины? – глухо прорычал дух, ведя Диппера по каким-то неведомым тропам в самую глухомань Леса. На самом деле, когда Пайнс волновался, в трескотне по поводу и без он мог посоревноваться с самой Мэйбл, которая могла заболтать даже камень. Просто Дипперу надо было чем-то затыкать неловкую тишину, а звук собственного голоса его успокаивал и заставлял думать, что он держит ситуацию под контролем; окружающим, правда, не особенно нравилась эта особенность Пайнса, но мириться некоторым с этим приходилось. Например, Робби со временем научился незаметно втыкать наушники уши и делать вид, что Диппера он слушает крайне внимательно; Вэнди погружалась куда-то внутрь себя или уходила в переписку с очередным парнем по телефону; Пасифика вдруг начинала интересоваться состоянием своих идеальных ногтей, кивая, угукая и обращая внимание на Диппера не больше, чем на назойливую муху. Видимо, этот дух к болтливым людям не привык. - Заткнись, просто заткнись и иди молча, - вздохнул дух. - Мне рассказывали, что духи более… Серьезные, - обиженно надулся Диппер, понимая, что он откровенно нарывается. Ему было и страшно, и интересно одновременно: страшно из-за рассказов прадяди, потому что тот в красках расписывал ему, что с ним может сделать разозленный дух, и интересно из-за природного любопытства, которое частенько играло с Пайнсом злую шутку. Например, когда он из тяги к знаниям решил попробовать простенький ритуал по вызову дождя – тогда чуть ли не затопило половину города, а с Диппером потом провели очень долгую и нудную беседу по поводу того, почему не стоит совать нос туда, куда его не просят. - Ох, человечье мясо, ты не представляешь, насколько я серьезен, - пробурчал дух, поводя плечами из-за резкого порыва ветра. Лес, видимо, совсем позабыл о том, как выглядит его хозяин и пытался вытолкнуть силу, которую считал враждебной. С молодым шаманом Лес хоть как-то смирился – от человека не пахло опасностью, - а вот дух вызывал определенное беспокойство. - А имена у духов есть? – проигнорировав недовольный рык своего провожатого, задумчиво поинтересовался Диппер. - Как и у всего в мире, - пожал плечами дух, ловко перепрыгивая через поваленное дерево. - И какое же? – Пайнс, с физкультурой друживший постольку поскольку, с кряхтением перебрался через ствол; оцарапал ладони жесткой корой, недовольно зашипел и, отряхнув испачканные грязью штаны, поспешил за удаляющимся духом. От него – от этого странного молодого человека, одетого в свободную черную рубаху и черные брюки, - исходил приятный желтоватый свет, выхватывающий небольшой клочок земли под ногами духа. Не бог весть какой фонарик, однако Диппер радовался даже этому, и терять своего светляка-провожатого в этом Лесу он не собирался. - Оно тебе прям так уж и надо, человек? – хмыкнул дух, отгибая ветку с тем расчетом, чтобы та, когда он ее отпустит, щелкнула по носу слишком любопытного человека. - Ну знаешь, - Диппер вовремя нагнулся, чтобы отцепить наглую маленькую ветку, вцепившуюся в его брюки – это его спасло от щелчка по носу. – Если ты – дух-хранитель, а ты он и есть, чутье меня редко подводит, - то мне нужно знать твое имя. Ну, чтобы позвать в случае чего. - Ты не посмеешь меня позвать в случае чего, - нахмурился дух, недовольный тем, что его затея потерпела крах. – Я ненавижу, когда меня зовут. - Даже когда мне очень сильно понадобится твоя помощь? - Особенно если сильно понадобится моя помощь. Диппер закатил глаза: в книгах духи-хранители были описаны как существа, желающие оказать поддержку человеку, принадлежащему охраняемому ими роду. Они всегда приходили на помощь по первому зову, делились какими-то знаниями, рассказывали что-то, о чем человек мог не знать, вели его по тропе духов и призраков, когда шаману необходимо было связаться с мертвыми, - но что-то подсказывало Дипперу, что этот конкретный дух-хранитель не пошевелит и пальцем, чтобы спасти его, если случится что-то из ряда вон выходящее. Наверное, именно поэтому шаманы из семьи Пайнсов считались самыми сильными: им приходилось справляться с трудностями своими силами, в то время как остальные шаманы жили на всем готовеньком. - А куда мы идем? - Ты правда не умеешь молчать, кусок мяса? – оглянулся через плечо дух, сверля презрительным взглядом человека. – Я могу зашить твой рот щелчком пальцев. Или вырвать твои голосовые связки так, что ты не заметишь. - Мне просто интересно, - буркнул Диппер, чувствуя себя нашкодившим ребенком. С каждым новым шаманом – новый ритуал посвящения. Предыдущий проходил испытания – горел заживо, тонул, изнывал от жажды, падал с огромных высот и ломал все кости, а потом полз до реки (воображаемой реки, конечно же, потому что дух не был идиотом и понимал, что тело человека – хрупкое и легко портящееся), надрываясь от криков и злобно рыча. С самым первым шаманом – одетым в кожу и шкуры животных, с бусами из оленьих зубов, с резным посохом с примитивным орнаментом, - они просто поговорили: неплохой парень оказался, спокойный, рассудительный, не по годам серьезный, с красивыми голубыми глазами и губами, раскрашенными красной краской. Жаль, что новые шаманы губы больше не красят – хотя рисунки на их теле можно было назвать красивыми. Духу правда нравились эти рисунки – особенно если от краски маняще пахло желтыми цветами. Для этого шамана – болтливого, любопытного, испуганного, похожего на олененка, - у него было подготовлено отдельно испытание; интересное, как казалось самому духу, а что там думал сам человек – его не касалось. Вообще, для хранителя любовь к охраняемому была обязательным условием – только вот он никогда его не выполнял и выполнять не собирался. Он занял место хранителя не по своей воле, а потому что младший брат, утирая слезы и сопли, попросил его, заявив, что смерти своих подопечных пережить не сможет. Остальные хранители смотрели на него косо, а покровитель травников – тот еще идиот на самом деле, старый, сентиментальный идиот, который умудрялся влюбляться (причем, судя по его метаниям, влюблялся он искренне) в своих подопечных, - и вовсе объявил ему негласную войну, да к тому же взял его под свое крыло. Когда пришла новенькая травница – дух мог поклясться, что этот парень, который Диппер, который очень назойливый, как две капли воды похож на нее, - покровитель этих собирателей прожужжал ему все уши. - Когда-нибудь, - говорил он, счастливо вздыхая, - ты, Сайфер, поймешь, что я имею в виду. - Алтарь, да? – Диппер критично обошел по кругу плоский камень, в свете луны казавшийся серебристым. Вообще, в свете луны – странной луны, как показалось Пайнсу, слишком большой, круглой и плоской, - все на полянке казалось посеребренным, словно кто-то лунную пыль специально рассыпал. Мэйбл верила, что феи существуют и что они собирают лунную пыльцу и рассыпают ее на дороге перед заблудившимися путниками, чтобы заманить их в свои сети. Диппер над этими сказками смеялся, однако сейчас, глядя на поляну, невольно размышлял о том, что на этом месте у фей явно было какое-то празднество. - Алтарь, - кивнул Сайфер, хмыкая и расстегивая верхнюю пуговицу своей рубашки. Хранитель травников ведь не говорил, как нужно любить людей, правда? На глубокую душевную привязанность Сайфер не был способен в принципе – нет души, нет привязанности, правильно? – а вот порадовать свое человеческое тело сексом, привязанным к ритуалу, он был способен. Более того, это ему было только в радость. - Ты же не принесешь меня в жертву? – Диппер озадачено постучал костяшками пальцев по холодной поверхности камня. – Потому что я, вроде как, не сделал ничего страшного, что могло бы тебя рассердить. Сайфер закатил глаза, снимая рубашку, неаккуратно комкая ее и отбрасывая в сторону. - Это еще зачем? – Пайнс с подозрением прищурился, разглядывая слабо светящиеся татуировки своего духа-хранителя. – Разве нет более цивилизованного способа? Как бы не древность на дворе, если ты понимаешь, о чем я. Сайфер фыркнул и пожал плечами. - Традиции, - он размял плечи. – Я сам не в восторге от того, чем нам придется заниматься, но давай ты будешь послушным куском мяса и молча ляжешь на этот камушек? В противном случае, дорогуша, я буду вынужден высказать свое веское «фи» против твоей карьеры шамана. Диппер невольно поежился: то есть, прадядя тоже проходил через это, чем бы «это» ни было? Он глянул на поверхность камня, гладкую (видимо, много раз на этом камне лежали, раз он такой отполированный), испещренную странными рисунками, и задумчиво прикусил нижнюю губу. - Я боюсь даже представить, - протянул Диппер, вздыхая, - что ты будешь делать. Можешь пояснить? - Самая древняя магия? Пайнс пожал плечами. Стихийная? Шаманы научились управлять стихиями уже очень давно, вроде как. - Чему вас только теперь учат, - закатил глаза Сайфер, скрещивая руки на груди. – Подумай. Напряги свои маленькие человечьи мозги. Диппер задумчиво качнулся на носках, снова кладя ладонь на камень. - Только не говори, что это секс, - поморщился Пайнс, не обрадованный своей догадкой. – Это слишком глупо. Тем более, что стихии человек открыл раньше, чем возможность получать силу через примитивное соитие. - Древняя. Магия, - почти прорычал Сайфер, весьма недовольный тем, что человек – по природе своей существо тупенькое, - имеет наглость с ним спорить. – Кто из нас старше, мешок костей и кружка крови, ты или я? - Ты, - без промедления кивнул Диппер, невольно касаясь краски на шее. – Но я просто тебя поправляю. Секс – не древняя магия. - Слияние двух тел, - хищно оскалился Сайфер, медленно подходя к замершему у алтаря Пайнсу. – Разве это не магия? - Секс – это просто желание обзавестись потомством, которое обставлено как какое-то сакральное действие. - Ты меня специально злишь или что-то в подготовке юных шаманов изменилось, а, кусок человечины? – нехорошо прищурился дух, легко толкая Диппера в грудь. – Ложись и наслаждайся, лапушка. Когда еще на твое тщедушное тельце позарится такой, как я? Люди уже давно забыли, а Сайфер помнил, зачем молодые шаманы раскрашивали свои тела – не только ради защиты, но и для привлекательности. Красная краска – обещание крови, которая может пролиться, стоит только духу пожелать; желтая краска – цвет обмана, которым хранитель опутывал своего шамана, обещая ему власть и тайны, но на деле лишь защищая его от собственного пагубного любопытства. Конечно, секс был необязательным условием для заключения договора между человеком и хранителем; хватило бы и устной договоренности, но Сайфер не был бы собой, если бы не воспользовался ситуацией. Не воспользовался бы молодым телом человека, который сам пришел к нему в руки и готов был ради каких-то там невыполнимых обещаний на все. И пусть хранитель травников утрется со своей вечной влюбленностью в эти мешки с костями. - Останься со мной, - нашептывал Сайфер, мягко касаясь кончиками пальцев шеи Диппера. Человек распластался на камне, крепко зажмурившись, - жертва, принесенная в угоду своему любопытству и желанию обладать хотя бы толикой силы. Человек был… Ну, красивый. Ровно настолько, насколько может быть красивым несовершенное творение. Сайфер с удовольствием провел пальцами по мазкам краски на шее, ощутимо сжал горло, заставляя Диппера испуганно распахнуть глаза и посмотреть на духа с нескрываемым страхом и ужасом. - Накрою собой, - пообещал Сайфер, наклоняясь к уху Диппера и прихватывая мочку острыми зубами. Человек взвизгнул тихо, уперся руками в плечи духа, пытаясь отпихнуть его от себя, однако Сайфер, утробно рыкнув, с урчанием прижался укусом к его шее, оставляя метку, которая сойдет очень не скоро. – Будет тепло. Человека можно было сжимать в собственнических объятиях, потому что Сайфер сейчас понимал, что он владеет телом этого шамана полностью; владеет его рваными вдохами, трепещущими ресницами, вздымающейся грудью, сжатыми кулаками и прикушенными до крови губами. Сайфер прикусил выступающие ключицы, слизывая горькую противную краску – пусть цветы, добавленные в нее, и пахли одуряюще, но на вкус (особенно в паре с краской) были просто отвратительны. - Не сожри меня только, - прохрипел Диппер, покорно изгибаясь и, кажется, принимая свое положение подчиняющегося. Пайнс был понятливым мальчиком и прекрасно осознавал, что его непослушание может обернуться трагедией – если его не разорвут на части и не превратят его внутренности в гирлянды для деревьев, то выставят из Леса с позором и безо всякой надежды на то, чтобы стать шаманом. И если ради того, чтобы не подвести свою семью, чтобы продолжить род шаманов из семьи Пайнс, чтобы не разочаровать в первую очередь Мэйбл, чтобы не видеть осуждение в глазах прадядей и чтобы не столкнуться с насмешкой горожан, надо лечь под духа, стать его – и душой, и телом, - на какое-то время (всего лишь ночь, а что такое ночь в масштабах вселенной?), то Диппер это может стерпеть. Терпеть – это не трудно, размышлял Диппер, подставляя шею поцелуям-укусам, которые тут же расцветали синяками. Как там говорилось? «Закрой глаза и думай об Англии». - Не обещаю, - прохрипел Сайфер, кривя душой: эта отвратительная на вкус краска, конечно, не остановит его, если ему вдруг приспичит перекусить человечиной, но потом, через какое-то время, дух совсем забудет про спокойствие в блаженном небытии. Узоры на ребрах человека были чем-то вроде подсказки духу – проведи здесь, здесь и вот здесь, чтобы человек выгнулся красивой дугой, простонал сквозь сжатые зубы, тихо выругался себе под нос и попытался отпихнуть тебя от себя. - Мои заклинанья, - выдохнул Сайфер, сжимая зубами кожу в том месте, где лихорадочно билось сердце человека, - изгонят проклятья… Диппер сдавленно всхлипнул, понимая, что теперь несколько недель будет стесняться снимать рубашку перед Мэйбл, потому что на его теле повсюду расцвели укусы: багровые, начинающие чуть-чуть кровить. Сайфер фыркнул, ткнувшись носом в мешочек с травами на шее Диппера; глубоко вдохнул пряный запах и улыбнулся. Смысл некоторых традиций уже давно люди забыли, однако дух на то и мудрое создание, чтобы помнить все мельчащие подробности и глупые детали всяких людских глупых ритуалов (Сайфер сам до сих пор не понимал, почему все это помнит – информация была для него лишней, ничего полезного не несла, однако это было забавно: думать). Травы в мешочках – не столько для отпугивания злых духов (Сайфер хмыкнул), сколько для привлечения духа-хранителя. - Затянутся раны, - прошептал дух, стаскивая с человека штаны. Диппер сильно-сильно зажмурился, потому что он был парнем не глупым и, как уже говорилось, любопытным, и прекрасно знал, что последует дальше; сексом между двумя парнями он никогда не интересовался – только лет в пятнадцать-шестнадцать, когда тело и разум требовали экспериментов, но, как считал Диппер, совместная дрочка – это неполноценный секс. Это так… Побаловались и разошлись по разным сторонам, не вспоминая об этом больше никогда. - Я тебе настоятельно советую возбудиться, - хмыкнул Сайфер, проводя пальцем по невозбужденному члену. Пайнс дернулся, пытаясь уйти от прикосновения в достаточно интимном месте, но дух, рыкнув, прижал его за бедро к камню, заставляя оставаться на месте. – Поверь, кусок человечины, если твой член не будет заинтересован в происходящем, наше с тобой сотрудничество не будет плодотворным. Диппер не знал, как можно возбудиться от обращения «кусок человечины», от надменного взгляда, властных прикосновений и укусов-поцелуев. Все, что ему хотелось – это зажмуриться, попытаться отвлечься от происходящего и «думать об Англии». - Судя по тому, что ты мне сказал, - Пайнс рвано выдохнул, чувствуя горячие губы на внутренней стороне бедра, - наше сотрудничество не будет все равно плодотворным. - Ты будешь тянуть из меня силу при всяких своих глупых ритуалах, - Сайфер с трудом удержался от того, чтобы не оставить отпечаток зубов на нежной коже бедра. От этого шага его остановило только то, что кожа человека – тонкая, прокусить ее – дело пустячное. Кровь человека, конечно, пьянит и заставляет забывать себя, но Сайфер хотел помнить. Запомнить. А звезды над ним плакали и плакали, разбивались на части и собирались снова, где-то там, над ними, вершились судьбы целых планет, везде кружилась звездная пыль, сыпалась на них невидимой крошкой, и Сайфер чувствовал покалывание между лопаток, потому что пыль въедалась в его кожу, образуя свой собственный рисунок. И плакало внутри него небо, слезы были, как кислота, обжигающие изнутри, рвущие все внутренности, затопляя, вымывая. Глупое-глупое небо. - Мы будем связаны, - Сайфер накрыл раскрытой ладонью член Диппера, улыбаясь мелькнувшему на лице человека выражению страха, - и иногда, так и быть, мешок с костями, я буду давать тебе часть своей силы, чтобы ты не заблудился на тропах, куда, если честно, тебе не стоило бы соваться вовсе. Дух потянулся к губам человека, чтобы подтвердить свои слова; прикусил нижнюю губу до крови, отчего Диппер, дернувшись, зашипел – пришедшее было возбуждение, теплой волной образовавшееся внизу живота, схлынуло после короткой боли. Заметив это, Сайфер недовольно нахмурился. Хрупкие человеческие тела, которые так приятно ублажать, ломать, выворачивать наизнанку. Тела, которые хотелось нежить, а потом – рвать на части зубами, когтями, голыми руками, чтобы не оставить ничего. - Я, так и быть, попробую быть нежным. - Твои разговоры не возбуждают ни капли, - Диппер облизнул нижнюю губу, поморщился от неприятного привкуса крови во рту. – Так что давай все сделаем быстро и молча? - Девственник, - протянул презрительно Сайфер, фыркая. Этого человека – глупый юный шаман, который с этого момента будет связан с ним душой и частично телом, - нужно было ласкать до одури, пока тот не потеряет голову и не забудет о том, что он лежит на холодном камне. Сайфер снова мягко коснулся ребер Диппера, не скрывая своего восхищения ровными полосами на них – Пайнс благодарно застонал, потому что краска стягивала кожу, а прикосновения духа, пусть и были властными и собственническими, дарили хоть какое-то облегчение, - раскрытыми губами прижался к впадинке пупка, довольно урча. Он мягко поглаживал пальцами выступающие бедренные косточки, едва ощутимо нажимая на них, - Дипперу было щекотно, Дипперу было почти хорошо (ровно настолько, насколько вообще может быть хорошо, когда ты лежишь спиной на холодном камне, на тебя любопытным глазом смотрит луна, а тебя пытается возбудить дух-хранитель). Кожа человека была мягкой, сладкой на вкус, пахла лесом, костром, желтыми цветами – и Сайферу нравилось. Шаманы всегда пахли по особенному: от кого-то неуловимо тянуло кровью, от кого-то – одурманивающей сознание травкой, от запаха кого-то Сайфер вовсе не мог оторваться – приторно-горько, приятно, этот запах оседал на корне языка. - Вот так, - улыбнулся Сайфер, одобрительно глядя на встающий член Диппера. – Не бойся, человек, я не сделаю тебе ничего дурного. - Обещаешь? – полузадушено прошептал Пайнс, пытаясь – честно пытаясь, - забыть о том, где он, что он делает и с кем. В подтверждение своих слов Сайфер лизнул бедренную косточку – и Диппер взмолился, чтобы сейчас, благодаря какой-нибудь силе свыше, дух сместился чуть вправо, взял член в рот, коснулся языком напряженной головки и… - Как ни странно, я забочусь о своих охраняемых, - Сайфер обхватил член Пайнса пальцами, несильно сжимая. О, он снова покривил душой: Сайфер заботился только лишь о себе. Если хорошо подопечному – хорошо и духу, ведь так? - Да… - Диппер изогнулся красивой дугой, сжимая бока Сайфера ногами. Тот факт, что его первый раз – первый раз с мужчиной, - будет на холодном камне, буквально на лоне природы, его не пугал. И не возбуждал. Вообще, про этот факт Диппер как-то подзабыл, так как Сайфер был везде: целовал, кусал, ласкал, пощипывал, шептал что-то успокаивающее на ухо, подтягивал к себе, сжимал, жался, ластился… Сайфера было много и мало одновременно: Пайнсу то хотелось отстраниться, чтобы вдохнуть побольше воздуха, то наоборот, прижаться плотнее, чтобы было нечем дышать, чтобы можно было ткнуться носом в шею, прикусить кожу, обхватить за шею, поцеловать – нормально поцеловать, без укусов. - Ох, человек… - выдохнул дух, с усмешкой позволяя Дипперу – который всем своим видом отчаянно просил этого, - притянуть себя за шею и коротко поцеловать в губы. - Будет больно, - вздохнул Пайнс, отстраненно глядя куда-то поверх головы Сайфера: он знал, читал об этом, да и его бывшая девушка намекала ему, что будет не прочь попробовать что-нибудь эдакое, и примерно представлял себе, что сейчас произойдет. - Я сделаю так, что будет только хорошо, - фыркнул дух. Дурили и кружили голову звезды, сыпалась на плечи звездная пыль, а луна была теплой и близкой – и Сайфер улыбался своим мыслям, юному шаману, который так легко ему доверился. Запах человека манил, от него туманилось в голове, хотелось им дышать, хотелось, чтобы он окружал его вечно – и Сайфер, поддавшись желанию, уткнулся носом в шею, жадно вдыхая дурман. - Ох, человек… - снова повторил он, проникая двумя пальцами. – Терпи. Диппер вскрикнул, напрягся, зажмурился, закусил нижнюю губу, попытался оттолкнуть от себя Сайфера – потому что больно, нестерпимо больно, а ведь он обещал, говорил, что будет хорошо и совсем не больно, но что взять с духа? Ему говорили, да и он сам читал, что духи – существа пусть и добрые в каком-то смысле, но лукавые и, как любил выражаться прадядя, хитрожопые. - Не сжимайся, - шикнул Сайфер, недовольно щурясь. – Я не обещал, человек, что вначале не будет больно. - Лжец, - просипел Диппер, пытаясь расслабиться, однако ехидный внутренний голос в голове твердил, что с двумя пальцами в заднице это достаточно трудно сделать. - Только во благо, человек, - дух сдунул упавшую челку на глаза, довольно оглядывая распятого под ним шамана. Он давно не развлекался подобным образом и успел уже подзабыть, насколько нежным и хрупким может быть человеческое тело: поверни не так пальцы, и Диппер болезненно вскрикнет, сморщится, сожмется сильно и захнычет (Сайфер не знал этого наверняка, но почему-то предполагал, что Диппер обязательно захнычет, закусывая губы и трогательно изламывая брови), прося, чтобы дух прекратил. Или хотя бы немного облегчил боль. А вот если он сделает так… - О, небо... – пораженно выдохнул Диппер, изгибаясь и пытаясь насадиться на пальцы сильнее. Сайфер самодовольно улыбнулся: тело человека еще и очень отзывчивое и, чего уж греха таить, достаточно простое в обращении, главное – найти нужные рычажки, чтобы человек вот так красиво изгибался, стонал беззвучно, округляя пухлые красные губы и удивленно смотрел на духа, цепляясь за его скользкие плечи. Дух снова наклонился, целуя собственнически и жестко, сминая губы, кусая, проталкивая язык и жадно вылизывая рот, наслаждаясь безграничной покорностью Пайнса: тот лишь мелко подрагивал в его руках, водил бедрами, пытаясь еще раз повторить то самое крышесносное ощущение от прикосновение к простате, и царапал его плечи короткими ногтями. Невозможно провести ритуал, завязанный на одном лишь удовольствии – Диппер об этом не знал и, видимо, надеялся, что и член Сайфера будет ощущаться внутри него так же правильно, сладко и идеально, а вот сам дух имел представлений об этом побольше, нежели человек. Ритуал, завязанный на одном только удовольствии, - не ритуал вовсе, а так, обмен приятностями. Подключите к удовольствию немного боли, зуда, жжения и неприятного тянущего ощущения в пояснице – и это будет ритуалом, правильным и завершенным. Для пущей убедительности Сайфер до крови прикусил плечо Диппера, чтобы уж совсем точно закрепить устанавливающуюся между ними связь, которая, как казалось самому духу, звенела так громко, что не услышать ее было трудно. Но Пайнс ничего не слышал: он только лишь жмурился, кусал губы, рвано дышал и пытался убедить себя, что боль пройдет и будет все так, как обещал Сайфер – хорошо. Возможно, ему даже удастся кончить, если Сайфер не окажется подонком и не забудет о нем. - Вот та-ак… - протянул дух, задерживая дыхание и замирая на мгновение, наслаждаясь тугостью и жаром. Он, все-таки, идиот, раз так долго отказывал себе в таком удовольствии. Диппер поклялся себе, что никто об этом не узнает, даже Мэйбл. Особенно Мэйбл. Потому что тогда ему не избавиться от насмешек, бесконечных вопросов и подколок. - А ты думал, легко будет, человек? - зашептал горячечно на ухо Дипперу Сайфер, хищно скалясь. – То-то же… Пайнс вообще ни о чем не думал: он цеплялся за Сайфера – единственный островок стабильности в сходящем с ума мире, - и пытался сосчитать звезды, кружащиеся в своем собственном танце над его головой. Ему хотелось закричать – от боли и чувства наполненности («Тебя сейчас порвет к чертям собачьим», - подсказал ему внутренний голос), но что-то тяжелым камнем легло ему на грудь, не давая не то что говорить, но и вдохнуть. Он чувствовал – слышал, - как поет и звенит серебряными колокольчиками луна; успокаивала его, призывала потерпеть, совсем немного потерпеть, ради собственного же блага. Он ощущал запах этих чертовых желтых цветов, который, кажется, впитался в его кожу. Он пытался отозваться на требовательные прикосновения Сайфера, но шевелиться было трудно – распятый, растерзанный, раскрытый, что он мог сделать? Первое движение духа вызывало у Диппера лишь желание всхлипнуть и отпихнуть его от себя: больно, неприятно, но Сайфер, предупреждающе фыркнув, снова поспешил успокоить человека поцелуем – относительно нежным, терпеливым, осторожным. - Будет тепло, - снова нараспев повторил Сайфер, расцеловывая шею Пайнса и рисуя на ней языком свои собственные узоры. Человек все еще был узким, двигаться так, как хотелось самому духу, - быстро, грубо, вбиваясь в безвольное тело с диким рычанием, - было невозможно; то есть, возможно, конечно, но трахать орущее не от наслаждения, а от разрывающей нутро боли, ему не хотелось. Когда Диппер, как-то обреченно вздохнув, толкнулся бедрами ему навстречу, Сайфер с трудом удержался от победного вскрика. Он двигался медленно – слишком уж медленно, на взгляд Пайнса, в конце концов, он же не хрупкая принцесса, с ним можно обращаться и жестче, он не хрустальный, не рассыплется, однако ж поди, докажи это Сайферу, - и целовал, куда придется, пытаясь отвлечь от неприятных ощущений. Урчал что-то на ухо, мягко сжимая член Диппера свободной рукой, смотрел ему в глаза пристально, и улыбался своим мыслям, рвано выдыхая. Сайфер чувствовал, как ему поет луна и уговаривает его быть с шаманом нежным; нежность, правда, в его планы не входила вовсе (только если в самом начале, чтобы не отпугнуть человека), но приходилось присматриваться и прислушиваться к человеку, улавливать перемены в его лице, чтобы тут же изменить свое поведение – подстроиться под него, подчиниться ему, подластиться. Наверное, именно это и имел в виду хранитель травников, когда говорил, что человека надо «обтекать», что надо стать с ним единой частью, забрать у него немного души и взамен вложить свою силу. Только, насколько знал Сайфер, хранитель травников со своими подопечными не спал; а сам дух никогда еще не испытывал такого восторга от секса с юным шаманом, который очаровательно кусал губы, пытаясь не стонать громко и не выдавать себя. Когда Диппер, сильнее обхватив ногами его бока и вжавшись в него с требовательным рыком, посмотрел на него с вызовом и короткой усмешкой на искусанных губах, Сайфер лишь восхищенно выдохнул, довольно скалясь, - человек, кажется, распробовал… После оргазма Пайнсу потребовалось десять минут, чтобы привести свои мысли в порядок; по прошествии этого времени он ощутил и затекшую шею, и наливающиеся синяки на спине, и усталость во всем теле, и дикое желание спать. Сайфер все так же нависал над ним – руки у него мелко подрагивали, дергался правый глаз и он коротко рычал себе под нос какие-то проклятия, отчего татуировки – почему Диппер не заметил их раньше? – наливались ярким светом на его руках. Луна больше не пела, и Пайнс мимолетно заметил, что будет скучать по этому чистому звонкому и опьяняющему голосу, которому очень хотелось подчиниться. - Не смей только звать меня по пустякам, кусок мяса, - выдохнул сквозь зубы Сайфер, сплевывая в сторону черную вязкую жидкость, которая размазалась по его губам и подбородку. – Я не буду твоим мальчиком на побегушках. - Моя семья, - Диппер глубоко вдохнул, приподнимаясь и морщась от боли, - никогда не пользовалась помощью хранителей. Для нас вы… подай мне штаны, окажи услугу… Спасибо, - Пайнс поспешно натянул на себя одежду, чувствуя облегчение от того, что он скрыл наготу. – Для нас вы всего лишь традиция. Сайфер некрасиво скривился – он-то себя традицией точно не ощущал. - Ты меня все равно призовешь, человек, - дух потянулся, демонстрируя поджарое тело. – Ты от меня никуда не денешься. - Мне не нравится твоя самоуверенность, - Диппер повел плечами, ежась от холода. – Что теперь?.. - В смысле? - Ну… - Пайнс развел руками. – Что дальше?.. Мне уйти?.. - Я провожу, - Сайфер с неудовольствием заметил мелькнувшее разочарование в глазах Диппера. – Теперь, когда мы связаны, не ходи часто в мой Лес. - А мне казалось… - Замолкни, - дух выразительно посмотрел на него и подал ему руку, помогая слезть с камня и придерживая, когда тот, пошатываясь, чуть было не упал, неловко оступившись. – Так вот, человек, не ходи часто в мой Лес. Защита защитой, но… - Это ты так волнуешься обо мне? – грустно ухмыльнулся Диппер, невольно прижимаясь к теплому боку Сайфера. Дух хмыкнул и ничего не ответил. Странные шаманы. Однако Диппера приобнимать за плечо было почти приятно. - Дальше я не пойду, - Сайфер легко толкнул Пайнса к тропинке, которая должна была вывести его на опушку, где костер, семья и долгая песня. – Иди, человек, давай, не заставляй меня выпихивать тебя. - Ну… А… - Диппер переступил с ноги на ногу. – И все? - Прощальный поцелуй и заверения в верности до гроба? – дух изумленно изогнул бровь и, не долго думая, притянул человека за локоть обратно к себе, вжимая его в себя – кожа к коже. – Мы с тобой не прощаемся, человечина. Мы еще встретимся. Скоро встретимся. А теперь беги к своим двуногим сородичам, обрадуй их, что вернулся относительно в целости и сохранности. Диппер, завороженно глядя на губы Сайфера, кивнул, но с места не сдвинулся. Сам для себя решил – пока не отпихнут, не уйдет. - Билл, - дух наклонился к уху человека, вздыхая. – Если буду нужен – зови. И он его оттолкнул. - Человеков надо любить не так! – взвизгнул хранитель травников, потрясая кулаками перед лицом Сайфера. Билл лишь ухмыльнулся, представляя себе изумление Пайнса, когда тот обнаружит его метку – аккуратный треугольник с одним глазом, - на внутренней стороне бедра. - Но так даже лучше, - Сайфер расслабленно повел плечами, прикрывая глаза. – Прочнее. Другой хранитель что-то неразборчиво прошипел себе под нос и покраснел. - Не расскажешь, бро? – Мэйбл поставила на тумбочку рядом с кроватью брата поднос с чашкой кофе и мягко улыбнулась ему, присаживаясь на край постели. - Нет, - покачал головой Диппер, растирая глаза. – Прости. - Я все понимаю, - девушка вздохнула и, ухмыльнувшись, хитро посмотрела на брата. – И даже в кофе ничего, кроме успокаивающего и расслабляющего не добавляла. - Клянешься? Мэйбл положила одну руку на сердце: - Клянусь всем, чем можно и нельзя, - она хихикнула. – Я не настолько ужасный человек, бро, чтобы воспользоваться твоей поразительной неразборчивостью в травах. Хотя мне было бы интересно узнать, почему все узоры на теле смазались… Диппер поперхнулся кофе и поспешил отвести взгляд, заливаясь краской: - Отложим этот разговор на потом. Сайфер появился из облака желтого дыма, разведя руки в стороны и нагло ухмыляясь: - Я же говорил, что ты меня призовешь. Пайнс – теперь уже полноправный шаман, - заворожено кивнул и крепко сжал протянутую ему руку. Дипперу нужно было пройтись тропой духов, чтобы… Впрочем, это уже другая история.