Проще простого

Риз любит Джека, любит, когда тот называет его кексиком, любит его, когда они трахаются в офисе Джека, любит его даже тогда, когда Джек даёт ему пощёчины наотмашь, и любит его, пожалуй, ещё больше, когда Джек сразу же извиняется, мягко касаясь припухшего, алеющего синяка на лице Риза. Извинения Джека — это всегда убедительно, грамотно и осторожно выстроенные напоминания о том, как сильно Джек тоже его любит. Они звучат со всей той напускной искренностью, на которую способен деловой человек вроде Джека, но всё, что Риз слышит — всё, что он хочет слышать — «Я люблю тебя, Риз, ты ведь знаешь это, правда? Понимаешь, почему так вышло? Я просто на секунду потерял над собой контроль. Боже, котёнок, ты заставляешь меня терять контроль, чёрт возьми». И Риз улыбается и принимает это за комплимент — он уверен, так оно и есть. Но, стоит Джеку вернуться к работе, и Риз ощущает, как сложно продолжать выглядеть счастливым; потому что мышцы лица ноют, и улыбаться больно, так больно - во всех смыслах. Но пока всё в порядке, потому что время лечит — разве не так говорят? Всё в порядке, потому что Риз сделает себе ледяной компресс и от холода у него начнет неметь лицо, пока сам он весь тоже онемеет, отторгая мир вокруг и пытаясь забыть о пульсирующей, жаркой боли в щеке. Впрочем, сегодня — сегодня хороший день. Джек в неплохом настроении и ещё никого не выбросил из шлюза в открытый космос. Ничего не происходило, кроме множества раздражающих, но безобидных телефонных звонков, во время которых Джек рассеянно перебирал его волосы. Риз успевает выполнить примерно на пять процентов меньше работы, когда они делают вот так — устраиваются вместе на диване, и Риз прижимается к Джеку, спиной к его груди. Впрочем, это того стоит, потому что работа Риза не несёт никакой заметной ценности. Риз прекрасно осознает, что его должность придумана, чтобы пускать пыль в глаза. Кто-нибудь другой займется бумагами; его настоящая работа — помогать Джеку любыми возможными средствами. Вот этого никто другой делать не может (прожив притом дольше двух недель), и Риз гордится собой. То, как пальцы Джека поглаживают его по голове, зарываются в его волосы, успокаивает, и Ризу нравится слушать голос Джека. Он привык к тому, что Джек постоянно меняет интонации, иногда мгновенно и гротескно, но прямо сейчас Риз не прислушивается к словам — откинувшись назад, он прикрывает глаза и позволяет голосу Джека волной окутать его. Он, должно быть, ухитряется задремать, потому что в следующий момент весь вздрагивает от того, как тон Джека взвивается, прорезает ещё минуту назад комфортный и негромкий разговор. — Два дня? Ты предоставишь мне информацию через два дня? Как насчет такого: у тебя двадцать четыре часа до того, как ты будешь уволен. — Пауза на пару секунд. — Не думаю, что ты понял. Уволен — значит мёртв. Дошло? Прекрасно. Риз чуть поворачивается и успевает заметить, как Джек со злостью швыряет на стол свой приёмник, дыша чуть чаще обычного от того, что сорвался на крик. Он в бешенстве - и Рис знает это - но даже улыбается, самыми уголками рта, когда переводит взгляд на Риза. — Я разбудил тебя? Прости, тыковка. Риз легонько покачивает головой и тихо отзывается: «всё в порядке». Он невольно начинает нервничать из-за того, каким взвинченным сейчас выглядит Джек — даже больше обычного. Это будто изнанка уютной, приятной атмосферы, царившей раньше; сейчас положение кажется напряжённым, как туго натянутая струна. Риз осознает, что проснулся в куда более опасном месте, чем то, в котором задремал. Он не боится Джека — конечно же, нет; Риз просто боится подвести Джека, не дать ему того, чего тот хочет и в чём нуждается. Риз уверен, что это всё, что на самом деле страшит его, и отчаянно старается не замечать боль в щеке, вдруг снова подступившую резко и сильно — настойчивое напоминание о том, что случается, когда Риз недостаточно хорош для Джека, настойчивое напоминание о том, чего Риз, как он убеждает себя, вовсе не боится. Джек легонько подталкивает его в плечо, заставляя повернуться, чтобы встретиться с ним взглядом. Поцелуи Джека — лёгкие и мягкие, он едва касается лица Риза, но уже спустя секунду вжимает Риза в спинку дивана, и жёсткий остов больно впивается в спину. Внезапно губы Джека грубо накрывают его губы, и поцелуй жесток, и от укусов начинает сочиться кровь. Риз заставляет себя расслабиться, откинуться назад, покорно приоткрывает рот под яростным натиском Джека. Медный привкус крови неприятен, но хорошо знаком, и сейчас Риз не думает об этом, сосредоточившись только на близости Джека. Риз любит это, любит Джека, и даже если Джек чересчур груб, Риз всё так же наслаждается тем, что стал центром его внимания. Он делает именно то, чего хочет от него Джек, и невероятно приятно видеть, как Джек теряет голову, и знать, что стал этому причиной. Пальцы Джека протяжно проходятся по шее Риза, замирают ненадолго на трахее, словно в сомнении. Риз застывает неподвижно, задерживает дыхание, но миг спустя пальцы скользят дальше, ногти оставляют на коже царапины. А вслед за тем еле заметные отметины становятся пурпурными синяками вдоль ключиц, перекрывая не успевшие выцвести следы — вчерашние, или может, двухдневной давности. Риз благодарен за то, что рабочая форма такая строгая — рубашка, застегнутая на все пуговицы, галстук — так удаётся скрыть любые последствия. Не то чтобы это было правда имело значение, потому что Джек обычно единственный, кого Риз видит в течение дня, но Ризу не нравится замечать синяки, не нравится вздрагивать каждый раз, когда нечаянно задевает один из них. Джек тянет его за рубашку, и Риз распознает команду в этом простом жесте. Он расстёгивает пуговицы, умело и быстро, пока Джек нетерпеливо разбирается со своими брюками, и потом они уже оказываются так близко, кожа к коже, и Риз подрагивает от того, как неожиданно холодно в комнате и как неожиданно силён жар, идущий от Джека, прижавшегося к нему всем телом. Джек покрывает всего Риза поцелуями, льнёт губами к ярким и тёмным отметинам на его коже. Лёгкий, едва ощутимый нажим едва ли причиняет боль, но Риз всё равно мгновенно подбирается, весь инстинктивно напрягается, готовый вытерпеть любые новые метки, любую новую боль. В первые несколько раз Риз мягко говорил Джеку, что не очень-то любит следы, и боль, и синяки, но Джек лишь улыбался и посмеивался в ответ. — Ладно, но Риззи, кексик, мне нравится оставлять на тебе эти симпатичные метки. А ты ведь хочешь, чтобы я был счастлив, правда? Джек склонился к Ризу близко-близко, пока произносил это, и ласково погладил его по щеке, вопросительно и выжидающе на него глядя. И каким-то удивительным образом этот взгляд заглушил тревожную сирену, до боли громко гудевшую в голове Риза, заглушил тот странный голос, что кричал «мне нравится оставлять на тебе эти симпатичные метки, нравится отмечать тебя, нравится причинять тебе боль, причинять тебе боль». И Риз просто кивнул и никогда больше не возвращался к этой теме. Впрочем, боль он так и не полюбил, так и не разучился отчётливо вздрагивать, чувствуя давление пальцев Джека, растягивающих его. Хорошо, что есть смазка — Джек хранит её в верхнем ящике стола — но Риз по-прежнему каждый раз стискивает зубы. Хотя и этот дискомфорт уже не кажется непривычным. Не то чтобы стало легче по сравнению с первыми несколькими опытами — да Риз и не надеялся, что так будет. Три пальца, и Риз чувствует, как всё внутри горит и ноет, настолько невыносимо, что он находит силы разжать зубы и с мольбой посмотреть на Джека. — Джек, пожалуйста. Смазки слишком мало, — Риз чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы — горячие-горячие и такие стыдные. Джек замирает и несколько секунд просто молча наблюдает за ним, прежде чем вылить ещё смазки на пальцы. Риз облегченно, благодарно выдыхает, и решает, что теперь даже может вытерпеть жжение. Проходит всего ничего, и пальцы Джека выскальзывают из него — теперь их отсутствие кажется настолько же неуютным и неприятным, как и их присутствие всего мгновением ранее. Риз запрокидывает голову, когда Джек входит в него, и мышцы шеи сводит судорогой от того, что приходится сдерживать в горле вскрики боли. Джек ненадолго застывает, переводя дыхание - прерывисто и едва ли утешительно. Это чересчур - оба понимают, понимают каждый раз, потому что Джек, кажется, никогда не уделяет достаточно внимания подготовке Риза. Всё происходит слишком грубо, слишком быстро, но Ризу даже льстит, что Джек так сильно хочет его, так с ним нетерпелив. С этой мыслью Риз ненадолго прикрывает глаза, ждёт, когда первый прилив боли, самый острый и сильный, притупится, медленно растает - а затем делает первое движение навстречу Джеку и тихо шипит от проникновения. Джек почти сразу же берет всё под контроль, вминает запястья Риза в подушки дивана, берёт требовательный быстрый темп, и Риз вскрикивает в голос, когда первые искры удовольствия наконец пронизывают его. Движения Джека становятся всё более рваными и неритмичными, и Риз чувствует, как он кончает, наблюдает за тем, как Джек поджаро напрягается всем телом, выгибаясь в пояснице. К тому моменту, как Джек выходит, самообладание уже возвращается к нему и он деловито переодевается в чистое, пока Риз ритмично, механически дрочит. И всё-таки Риз кончает быстро, и проходит лишь миг до того, как он ощущает неприязнь к влажному ощущению спермы между ног и в ладони. Джек завязывает галстук, выглядя так же безукоризненно, как и обычно, и, ловко затягивая узел, поворачивается к Ризу: — Спасибо, тыковка. Его пальцы поправляют гладкий узел напоследок. — Мне это было нужно. Приберёшься, ладно? И с этими словами он уже возвращается к своему креслу, уже перебирает документы и подтягивает ближе телефон. Риз поднимается, чувствуя смутную неудовлетворённость. Но быстро прогоняет это ощущение прочь и тщательно вытирается, прежде чем натянуть одежду; выглядит он куда более неопрятно, чем Джек. Он действует осторожно, боясь ненароком коснуться новых синяков, уже приобретших неприятный, иссиня-лиловый оттенок; Риз знает: чуть позже ему станет охуеть как больно. Но, снова надев рубашку, Риз довольно кивает — до конца дня можно перестать думать об этом. На этот раз Джек обошёлся с ним даже сравнительно нежно; с синяками и засосами Риз как-нибудь справится. Вот о пощёчинах он действительно беспокоится. Риз поневоле ощущает себя грязным и использованным, как будто секс с Джеком — не выверенный возвратно-поступательный процесс, будто они не любовники, не равноценные партнеры, а работодатель и работник, как и всегда. Но когда Риз оборачивается, Джек на мгновение поднимает глаза и встречает его взгляд. Уголок его рта чуть приподнимается, и он несколько мгновений разглядывает Риза, прежде чем вернуться к работе. Он снова в отличном настроении, и напряжение — его тяжелая ноша, его гнев — сброшено, всё благодаря Ризу. Риз помогает Джеку, именно так, как всегда и хотел; он улыбается — он больше не тревожится, в очередной раз убедившись в том, что нужен Джеку, что Джек его хочет. Риз прогоняет все свои прежние мысли, сочтя их глупыми — так же, как делает каждый раз после того, как Джек его трахает. Риз любит Джека. Да, вот так, проще простого.