То, что важно

Я открыл глаза и уставился в темный потолок, прислушиваясь к тихим звукам нового дома. Это уже стало почти привычкой — быть начеку даже ночью, но сегодня мне не удалось уснуть по другой причине. Ведь был момент, когда я чуть не потерял эту возможность — послушать тихое дыхание спящей семьи, поймать Дона за работой в неурочное время, оглядеть дом и удостовериться, что все в порядке, что завтра с утра Майки сотворит несусветную глупость и получит уже автоматический подзатыльник от Рафа, что я увижу тревожные и заботливые глаза отца… Я правда мог лишиться всего этого, мог остаться один, без цели и смысла к существованию. И я просыпался бы в полной тишине, жил в полной тишине, каждый мой день был бы наполнен этой тишиной, этим мертвым молчанием, беззвучными призраками прошлого. Если бы я вообще смог выжить, потеряв всё. Я… я ненавижу само слово «тишина», ненавижу ее во всех ее проявлениях. Стоит только вспомнить, каким пустым и тихим был наш дом, мой дом, когда я вернулся с учебы по настоянию мастера Старейшего! Эта мертвая, искусственная, гнетущая тишина, будь она проклята, подрывала все мое здравомыслие, накопленное за два долгих месяца в Японии. Мне и сейчас становиться страшно и холодно от мыслей об этом, о том ужасном чувстве… Что я опоздал. Меня опять пробила дрожь, а дыхание участилось. Нужно успокоиться. Я сделал быстрый, неглубокий вдох, задержал воздух на несколько секунд и медленно выдохнул. Это помогает вернуть хотя бы часть душевного равновесия, хотя на полное спокойствие я пока не рассчитываю. Я знаю, давно уже понял и осознал, что быть более-менее спокойным и расслабленным могу действительно только рядом со своей семьей, когда уверен, что защищу и сберегу в случае чего. Вот только мы, черепахи, не можем быть в безопасности. Странное вообще это слово — «безопасность». Оно наделено особым, чудотворным и теплым смыслом, и оно всегда ассоциировалось у меня с домом, сенсеем Сплинтером и моими катанами. Вот только ассоциация и действительность — совершенно разные вещи, в чем я имел возможность убедиться. Катаны не защитят от заминированного здания, сенсей не всегда спасет от внешнего врага, а дом… дом — это просто жилище, нечто преходящее, изменчивое. За последние три года мы множество раз учились жить в совершенно непредсказуемых местах, в зависимости от того, что произошло с прежним убежищем. Но везде, абсолютно везде мы находимся в опасности. Дон как-то раз рассказывал, что существует мнение об идеале безопасности, как несуществующей идиоме. Потому что даже в абсолютно пустой комнате с мягкими стенами и полом есть опасность. Помнится, я не стал спрашивать, какая — догадаться несложно, а Донни не любит глупых вопросов. Я повернулся на другой бок, а затем встал. Не хочется разбудить кого-нибудь из братьев своей бессонницей, хотя одного и будить не надо — где-то у входа я все еще слышу звон перебираемых инструментов. И именно поэтому я иду на импровизированную кухню по холодному ребристому металлу напольного покрытия, вместо того, чтобы снова лечь или пойти обследовать канализационные туннели вокруг убежища. В эту ночь я могу рассчитывать на компанию; не буду врать, что этому не рад. Нужно привыкать к этому месту. Здесь очень холодные стены и пол, а конструкции, ранее использовавшиеся для техобслуживания станции, не выглядят надежными, освещение только аварийное и нет никаких удобств. Но таким же был и наш второй дом, в который мы пришли после нападение мышезеров Стокмана, поэтому меня, в основном, волнует прочность перекрытий и опор. Если их нужно заменить, то этим следует заняться как можно скорее — до того, как Майки додумается опробовать в доме найденный недавно на помойке и тщательно отремонтированный скейт. Но я-то ладно, я довольно много путешествовал в последнее время, да и к смене обстановки отношусь нейтрально… А вот как переживают переезд остальные? Я уверен в мудрости и жизненном опыте отца, поэтому знаю, что для него потеря дома значит куда меньше, чем висящая над нами угроза в виде тэкаги нового Шреддера. Но сейчас учитель в порядке, он уже залечил раны от поражения, как физические, так и духовные. Хотя… проходя мимо спального мешка сенсея, я не могу не прислушаться к его размеренному дыханию. Я все еще переживаю, что нанесенные Караи травмы дадут о себе знать в самый неподходящий момент. Но каждый раз, когда мастер Сплинтер ловит меня на наблюдении за ним, он смотрит так… понимающе, ласково, удивительно спокойно. Он позволяет мне убедиться, что с ним все хорошо, и я не могу не отвечать ему тем же. А вот Раф не одарил меня такой роскошью, выставив свои колючки, словно он мутировал из ежа, а не черепахи. Он уже несколько раз заводил речь о том, насколько нагло поступили футы, напав на дом в мое отсутствие и разгромив его до основания. Нет, я не спорю: мне и самому неприятен факт того, что прежнее убежище изуродовали, но не стоит зацикливаться на этом. Тем более, что я уже дал понять наследнице Шреддера, что ее особняк тоже нельзя назвать оплотом безопасности. А Раф упрямо стоит на своем, считая, что мы ведем себя слишком тихо (я даже предположил, что больше всего в том нападении пострадала его гордость — он терпеть не может бежать, а тем более со своей территории). На счастье, дальше пламенных речей не заходит — в нем все еще свежи воспоминания и жив страх. Понадобится много времени, чтобы изгнать это совершенно лишнее для моего брата чувство, но он справится. А мы ему поможем. Мы — это все мы, включая Майки, Дона, сенсея и Эйприл с Кейси. Кстати, с последними вскоре нужно будет попробовать связаться — хотя бы сказать, что все живы и более-менее здоровы. Майки недавно говорил об этом: спрашивал, нельзя ли попросить у них некоторые вещи первой необходимости, которые сложно найти на свалке. Ему уже опротивело таскаться по помойкам, где дурно пахнет и в поисках — без лишней скромности — меня рыщут воины Фут. Я понимаю своего братишку, но за домом Эйприл установлена слишком плотная слежка, как и за квартиркой, которую занимает Кейси. Старый трюк с Ангел не протянет — теперь она на примете у следящих. Поэтому нужно искать другие способы связи. Думаю, Дон займется этим сразу, как только закончит с системами отопления и безопасности. Вообще, меня беспокоит сложившаяся ситуация. Из-за этого переезда мы действительно потеряли практически все вещи, которые накопили за долгие годы, но это еще не вся проблема. Мы поселились в совершенно неподготовленном месте — старой и неиспользующейся насосной станции. Это естественно, что здесь нет необходимых для жизни условий вроде освещения, электричества, того самого отопления… Но это не означает, что нужно свалить практически все на Дона. Да, он с гордостью называет себя инженером, он единственный из нас прекрасно ладит со всеми этими приборами и техникой, но мне вообще никак не нравится количество часов, которые он отводит на сон. В конце концов, почему бы ему не поручить нам хотя бы часть работы? Мы, может, и не гении, но те же самые трубы провести вполне сможем. Однако Дон упрямо отказывается от любой помощи, на все упреки и уговоры отвечая одним и тем же: «Мне одному работать легче, не приходится объяснять элементарное». И это мне говорят о переразвитом чувстве ответственности… Донни может дать мне фору в этом, и все равно обгонит. Я… не могу его упрекать в этом, потому что и сам раньше постоянно думал только о том, как стать более полезным для семьи. Но как вот теперь объяснить брату, что он и безо всех своих знаний был бы для нас незаменим? Мне понадобилась куча времени — целых два месяца — и палка сенсея, чтобы это понять, но как это объяснить другому черепашке, я не знаю. Думаю, из всех нас меньше всего в психологическом плане пострадал Майки. Я как раз проходил мимо него, когда обдумывал эту мысль: Майки опять заснул не вместе со всеми. Он старается поскорее устроить башню из телевизоров, как в прошлом доме, и уже достал Дона своими просьбами поторопиться с проведением проводки. Я торможу Майки, как могу, но его совершенно детская непосредственность, когда он оправдывает свою приставучесть, меня убивает. Ему просто скучно, а никаких важных и интересных поручений (кроме уборки) ему не дают. Вообще-то, если задуматься, так оно и есть: подпускать этого балбеса к чему-то более сложному, чем тряпка и швабра, попросту неразумно. Я вздохнул и вернулся обратно к спальным местам, откуда забрал одеяло Майки. Здесь и правда очень холодно, удивительно, как он вообще умудрился заснуть на полу. Укрывая сопящего братца, я не смог не улыбнуться его нахмуренной мордашке. Опять, наверное, чепуха какая-то приснилась, вроде того кошмара про страну Оз. «Там был ты… Дровосек, Трусливый Лев… и Ворчливый Раф! Из страны Оз!» Меня в очередной раз начал разбирать смех, когда я вспомнил, как нашел братишку. Очевидно, он тогда сильно замерз, раз решил укрыться старыми комиксами… Смеяться расхотелось. Я бережно подоткнул теплое одеяло и продолжил свой путь на кухню, сомневаясь, что дойду до нее этой ночью: слишком часто я стал отвлекаться от первоначальной цели. С другой стороны, я и не против, если это будет означать, что мои братья и отец смогут спать спокойно. Жаль, что я не могу исправить все, что произошло… Не могу стереть их воспоминания, как в разнообразных новомодных фэнтези, не могу отогнать кошмары… Хотя я вижу, что с моим приездом они стали спать очень спокойно. Интересно, как долго продлится этот эффект?.. …И меня это не особо-то и волнует. Я рад, что могу дать своей семье ощущение безопасности, а большего мне и не надо. Я просто продолжу следить за обстановкой и верить, что мое, пусть и неоконченное, обучение у мастера Старейшего поможет мне на этом пути. Ура, я дошел до кухни. Глупо, конечно, но мне сейчас хочется позволить себе такую вот глупость в мыслях. Я коротко улыбаюсь в полумрак — аварийное освещение мы не отключаем даже на ночь, иначе прогулка по нужде может обернуться парой-другой переломов — и подхожу к притащенному позавчера серванту. Сервант качественный, крепкий и устойчивый, почти без царапин, в нем только стекол и нет. И это даже хорошо: ничто бьющееся, кроме чашек, не способно прожить рядом с Майки и Рафом больше, чем две недели. Так что даже если бы стекла и были, их пришлось бы снять. Собственно, от серванта мне нужны только две кружки и банка с кофе. Остальное стоит на принесенной чуть раньше кухонной стойке, которую мы с Рафом всеми правдами и неправдами уговаривали пролезть в дверь, пока не догадались разобрать ее. После этого озарения процесс приобретения мебели с Нью-Йоркских свалок стал в разы проще и продуктивнее. Чайник с более-менее чистой водой, подворованной из водопроводных труб в туннеле, закипал очень медленно, но мы уже почти привыкли: найденная нами кухонная плита дышала на ладан даже после того, как Донни сотворил с ней чудо и заставил работать от аккумулятора вместо розетки. Заряжали мы сей агрегат дома у Ангел, которая уже привыкла к нашим редким, но энергозатратным визитам. Девочка вообще многое для нас сделала: помогла приобрести некоторые вещи, наподобие еды и тех самых одеял, а также осторожно выяснила побольше о пунктах наблюдения за магазином Эйприл. Мы не можем требовать от Ангел большего, а на ее предложение снова сходить к нашей подруге под видом разносчика пиццы я ответил категоричным отказом. Ее лицо уже знакомо наблюдателям, и если действия девочки вызовут хоть малейшие подозрения у клана, то мы лишимся и этой связи с большим миром, а сама Ангел попадет в переделку покруче вступления в банду Пурпурных Драконов. Я не хочу рисковать — ни нашей политикой «мы все умерли, не ищите нас», ни жизнью подруги. Я опять съехал на эту тему. Мне не нравится та угроза, которая нависла над нашими друзьями. Я практически открыто объявил Караи, что моя семья жива, и хотя я уверен, что хотя бы часть моих слов дошла до ее дурной головы, но солдаты Фут все еще ищут нас. Это опасно. Если мисс Шреддер решит, что Эйприл и Кейси что-то знают, она не будет слушать оправдания, а просто заберет их. Я не могу этого допустить, поэтому… пусть пока что все остается, как есть. Все-таки я верю в Караи. Я не боюсь признать это перед самим собой, хотя сказать такое при Рафе было бы равнозначно объявлению войны с ним. Я не говорю, что верю Караи, потому что именно ей я больше никогда не смогу поверить. Но я верю в то, что она не такая, как ее «отец». Она говорит, что безжалостна, и старается убедить в этом всех остальных, но я ясно вижу отличия. Шреддер не гнушался абсолютно никакими методами. Если бы на месте Караи был он, хотя это звучит абсурдно, то Эйприл стала бы первой целью и, скорее всего, умерла под пытками. Затем настала бы очередь Кейси… У Караи же просто не хватит воображения, чтобы придумать нечто подобное — она все-таки девушка, и следует, пусть и извращенно, Кодексу. Я вдумчиво положил в свою кружку две ложки растворимого кофе, а во вторую — все три. Если меньше, то моему компаньону по распитию кофе придется наливать себе этот напиток во второй раз, и это растянется до самого утра. Я тут недавно подумал насчет того, что рассказал мне сенсей Сплинтер о своем сражении с Караи в нашем логове. Видимо, она искренне считает, что это я первым предал ее. Но вот странность-то! Пакта о ненападении мы не подписывали, устного договора не трогать отцов друг друга не заключали, да и слова чести я ей по этому поводу не давал. Уж это я бы точно запомнил. Вообще-то я могу попробовать понять ее, правда, со скидкой на женскую логику и особенности воспитания. Когда Шреддер собирался напасть на Утром на своем космолете, это было уже не совсем наше дело. Я не знаю, наверное, бремя Стража перешло к сенсею от мастера Йоши, раз он чувствовал себя ответственным за то нападение… Да и мы с ребятами в долгу перед этими инопланетянами — они вылечили учителя после того, как он свалился с небоскреба Шреддера. Кстати, это было еще до появления Караи. Но все-таки мы должны только определенным утромам, мистеру Морту, например, а не всей расе, так что готовящаяся атака не должна была нас задеть. По всем параметрам мы должны были просто послать на планету Утром сообщение через профессора Ханейкута, а не лезть в самое пекло. Но даже если так… Мы не убивали Шреддера. Да, мы попытались, причем приготовились уже умереть вместе с ним (ну как приготовились? Лично я успел только начать испытывать муки совести за свою беспомощность, а что там у братьев в голове творилось, понятия не имею), но утромы спасли жизнь всем нам. И ей в том числе. Ну отправили ее в тюрьму на Землю, так она там и дня, наверное, не просидела! А Шреддера отправили на астероид. Он же не умер, да и не мы это сделали. Если уж вспоминать все события того дня (а я их помню лучше кого-либо другого, все же первое время чуть ли не каждую секунду вспоминал), то она первая сделала мне подлянку: когда я не дал ей упасть куда-то вниз по космолету, она тут же на меня напала. Мелочь, конечно: она так и не ранила меня в тот момент, но все равно неприятно. Итак, я возвращаюсь к мысли, что не могу ее понять. Но я не думаю, что мне это нужно. Раньше я действительно верил, что смогу перетянуть ее на нашу сторону, а теперь просто не вижу смысла: ее не примут с распростертыми объятиями, а сама она слишком завязла в мести с надуманной причиной. Сейчас касательно Караи у меня есть только одно желание — чтобы она успокоилась и занималась своими делами, в мы будем дальше жить тихо и незаметно. Хотя мы, черепашки, так не умеем, но очень постараемся, я надеюсь. — Лео, если ты собирался выпить кофе, то тебе стоило сделать это полчаса назад, когда вода уже закипела, но еще не успела остыть, — со смешком сказал тихо подошедший ко мне Дон. Он вытирал руки какой-то грязной тряпкой, явно не зная, что у него на лбу есть забавный черный след, а импровизированное полотенце только сильнее размазывает грязь по его коже. — Я задумался, — я улыбнулся, протягивая руку и забирая тряпку. Судя по ее состоянию, смысла тратить воду и отстирывать пятна нет, проще уж сразу выкинуть и найти новую, — У тебя на лбу пятно, ты знаешь? — Нет, у нас, насколько я помню, нет зеркала, — фыркнул Донни, беря свою кружку и наливая туда вновь закипевшую воду, — А о чем думал? Я вспомнил все то, что успел передумать за это время, а затем конкретно то, что помешало мне выпить кофе, пока он был горячим. И единственный ответ, который я мог дать брату, был очень прост: — Да не важно. Ты закончил со своей работой? Ты же в курсе, что сон является естественной потребностью каждой черепахи?.. И в самом деле, не так уж важно мне понимать причины, побудившие врага стать врагом. Гораздо важнее то, что мы живы, потеряв все, и так и должно оставаться. А для этого я готов сделать все, что угодно.