В миллиметре от этого безумия

Лидия не знает, когда наличие Питера Хейла в ее спальне становится нормальным. Он просто приходит каждый вечер, залезает в ее комнату через приоткрытое окно, впуская вместе с собой ветер. А Лидия каждый раз падает в его объятия, наслаждаясь ощущением тёплых рук на своей талии. Лидия не знает, когда она начинает наслаждаться его прикосновениями. Ей просто до безумия нравится, как он скользит носом по ее шее, едва-едва касаясь молочной кожи сухими губами. Ей просто нравится ощущать его горячее дыхание на шее, чувствовать, как он зарывается носом в ее волосы, с наслаждением втягивая воздух. Питеру нравится прижимать к себе хрупкое тело маленькой банши, обвивать ее точеную талию своими руками, вдыхать ее запах. Ему нравится эта нежная кожа, от которой так притягательно пахнет. Питеру кажется, что это брусника. В ее огненных волосах ему чудится запах брусники. Лидия не знает, когда засыпать в объятиях Хейла для нее становится нормой. Просто каждую ночь она кладет голову ему на плечо и облегченно вздыхает, когда он начинает перебирать её волосы, дыша куда-то в затылок. Ей отчаянно хочется думать, что всё это плод её больного воображения, вот только тёплое тело, к которому она нагло прижата, разбивает и без того хрупкие надежды. Поэтому она кусает губы и закрывает глаза, обнимая Хейла крепче. Лидия не знает, почему Питер каждую ночь приходит к ней. Но каждый вечер он залезает в комнату, которая, кажется, пропитана этим чёртовым запахом, и ждёт, когда из ванной выйдет девушка. Ждет, когда она зайдет, уже даже не вздрогнет, увидев его, только усмехнется горько и удрученно и подойдет ближе. Она не раздумывает, просто прикрывает глаза и обнимает его, утыкаясь носом куда-то в ключицу — босиком, она достает оборотню как раз до ключиц. Лидия только кусает губы, поджимая пальцы на ногах, зарываясь ими в ворс белоснежного ковра. Лидия не знает, с каких пор она по утрам с наслаждением вдыхает запах, до сих пор сохраняющийся на подушке. Ей кажется, что от Питера пахнет гарью, пепелищем. Питер пропитан этим, Питер состоит из этого. Лидия зарывается носом в лёгкое одеяло, чувствуя, как уголки губ приподнимаются, а губы изгибаются в лёгкой улыбке. Питер точно знает, что вся его суть — пепелище, этого не заглушить какими-то одеколонами. Он знает, что его собственный запах переплетается с брусникой, образуя что-то невероятное, то, чего быть не должно. Это противоестественно, но так будоражит. Это неправильно, но заставляет вдыхать полной грудью. Лидия не знает, почему они молчат, не говоря об этом никому. Об этом не знает никто, кроме них самих. Хотя, пожалуй, они и сами не скажут, с чего всё началось. Они принимают это, как данность, как меру необходимости. Кажется, они едва удерживаются на плаву, находятся в миллиметре от этого безумия, готового поглотить, забрать к себе под крыло. Накрыть с головой. Без единого шанса на спасение. Они уже давно тонут в этом безумии. И оба, конечно, не скажут, когда всё началось. Просто принимают, что друг без друга пойдут на дно, захлебнутся, увязнут. Лидия не знает, почему они понимают друг друга. Они почти всегда молчат, лишь изредка перебрасываясь тихими и короткими фразами, почти ничего не значащими. Когда тонешь, тебе не до слов. И они оба понимают, что слова здесь неуместны. Когда Питер прижимает её спиной к себе, Лидия просто облизывает пересохшие губы и прикрывает глаза. Лидия не знает, почему находит спасение в том, кого жаждет убить. Просто им нужна чёртова банальная поддержка, и они оба понимают это. Ищут друг в друге то, чего не могут найти в других, хватаются за это, делая спасительный глоток. И снова в безумие. Лидия не знает, когда она начинает ждать этих встреч. Но каждый вечер она старается быстрее подняться к себе в комнату, быстрее открыть дверь. Она хочет успеть на секунду раньше него. Это было бы её маленькой победой, её шагом к берегу. Он каждый раз оказывается быстрее. Они держат друг друга. Они спасают друг друга. Лидия не знает, когда наличие Питера Хейла в её жизни становится необходимым.