Дышу тобой

— Ты когда успела так нажраться, Ковалева? — пытаясь скинуть ее руки со своей шеи, сквозь зубы произнес Максим. — В этой белобрысой голове есть хотя бы крупицы здравого смысла? Где, сука, твой хваленный мозг, Ковалева? Она вела себя чертовски неправильно. Так соблазнительно, что он боялся, боялся не сдержаться. Каждый чертов орган хотел ее. Забраться руками под это платье, укусить тонкую кожу шеи, пахнущую так приятно, что мурашки по телу. Блэк прекрасно понимал, что если она не прекратит, то он нагнет ее прямо сейчас. На кровати родителей Волковых. Блядское красное платье. Блядские губы. Холодные ладошки опустились на его грудь, царапая слегка короткими ноготками. Она провоцировала его, вынуждала. Какого черта она такая невыносимо красивая? Член уже терся о джинсы, причиняя невыносимый дискомфорт. Сейчас Блэка разрывало на две части. Ему хотелось одновременно и придушить ее, и трахнуть так сладко, чтобы она и думать забыла о своем конченном плане. Который предполагал близкий контакт с Тумановым. От одной только мысли, что он будет — Я знаю, что мне надо делать, Максим, — произнесла она, вглядываясь в его холодные глаза. — Я подберусь к нему достаточно близко, чтобы залезть к нему в телефон. Там должно быть хоть что-то. Нет. Нет, блять. Он не мог объяснить это чувство, которое скребло внутри, не мог понять, что оно значит. Он лишь хотел закрыть Ковалеву в этой комнате, чтобы она не шла никуда в таком состоянии. Она на ногах еле стояла. Злость просто распирала изнутри. Как можно быть такой бестолковой дурой? Стоит. Смотрит. Этими своими такими яркими, что хотелось утонуть в них. Сейчас такие мутные от выпитого алкоголя, живой яростный румянец на щеках. Такая вся из себя праведная, что хочется встряхнуть ее, чтобы дошло в эту белобрысую головку, что это, твою мать, опасно в первую очередь для нее. Если она еще раз так прикусит губу, то он за себя не ручается. Слишком сладкая, слишком манящая, чтобы долго контролировать свое тело. Он никогда никого так не хотел, как эту заучку с атрофированным чувством самосохранения. — Ты себя видела, идиотка безмозглая? — прошипел он. — Каким образом ты в таком состоянии сможешь воспринимать хотя бы какую-то информацию? — Я в нормальном состоянии, Блэк, — выдохнула она, изрядно устав от всех этих криков и ругательств. Хотелось, чтобы все это поскорее прекратилось. Чтобы он прекратил скалиться и смотреть на нее этим своим яростным горящим взглядом. Отчего-то так сильно хотелось, чтобы он просто крепко ее обнял и сказал, что все будет хорошо. Она просто-напросто морально вымоталась от него. Понимала, что хочет невозможного. Хочет нежности и заботы от гнилого, эгоистичного и властного человека. Совсем с ума сошла. — Я вижу, — раздраженно рыкнул Максим, сдерживаясь, чтобы прямо сейчас не придушить ее. — Ты видела себя в зеркало? Ты выглядишь сексуальной доступной пьяной девушкой, в которую каждый в этом доме хочет запихнуть свой потный хуй! — Прекрати, — произнесла она, шипя. — Я смогу постоять за себя в случае чего. Мне Лиса одолжила свой перцовый баллончик. — Ты не будешь стоять за себя, идиотка, — рыкнул он. — Ты себя видела? Мне стоит лишь слегка сжать твою шею, чтобы хрустнули кости. Переживает. Ковалева вдруг поняла, что он чертовски переживает за нее. Губы непроизвольно растянулись в глупой улыбке. Почему-то сейчас замыленный алкоголем мозг полностью отказывался соображать. Просто она чертовски рада, что вызывает у этого человека чувство беспокойства. Да, возможно, она высосала это из пальца, да, возможно во всем виноват алкоголь в ее крови, но она отчетливо видела нотки беспокойства и страха в холодных глазах. Боишься, Блэк? Боишься, что кто-то другой будет играть с твоей излюбленной куклой? Клэри вдруг четко осознала, что ему не все равно. Да, он снова готов придушить ее прямо на этом месте, да этот взгляд снова полон злобы и ярости, но ему не все равно на нее. Она чувствует это всеми своими фибрами. И от этого осознания все ее тело покрылось роем мурашек. Приятных мурашек. Мурашек от наслаждения. Чувство наполненности и счастья вдруг окрылило ее. Он переживает за нее. Господи, могла ли она пару недель назад подумать, что Блэк будет бояться, что с ней может что-нибудь случиться? Не могла, он, скорее всего, сам бы устроил все так, чтобы с ней случилось что-то плохое. — Какого ты лыбишься? — прошипел он раздраженно с нотками удивления во взгляде. — Ковалева, что было в твоем стакане, черт подери? Жестко схватил указательным и большим пальцем за подбородок, внимательно всматриваясь в ее глаза, пытаясь понять, что было в ее напитке, потому что это выражение было слишком непривычным на ее лице. Она никогда ему не улыбалась, однако сейчас на ее губах играла вот эта странная улыбка, вызывающая непонимание и удивление. Как только он посмотрел прямо ей в глаза, она резко обхватила цепкими ручками его шею, необычайно сильно притягивая к себе, и поцеловала. Буквально врезалась своими холодными губами в его рот. Слишком самоуверенно, слишком дерзко. Не в ее привычном аккуратном и осторожном стиле. Он ответил, даже не задумываясь, потому что слишком долго сдерживал себя. Слишком долго не давал ей сделать этого. Другой вкус. Не такой сладкий, как обычно. С легкой горечью. Но ему нравилось. Ее чертовы губы ему нравились любыми. Она сошла с гребанного ума, проникая языком в его рот, страстно, без какой либо ласки и нежности, которая была ей присуща. Сейчас не было даже тонкого запаха нежности в том, как она царапала его шею, как тянула за жесткие темные волосы, как прижималась и терлась об его пах, почти моментально чувствуя набухающий и твердеющий от желания член. Она прекрасно знала, что творит с ним. Сучка. Белобрысая маленькая сучка. Но он позволял ей, позволял ей каждый из этих шагов. Никому другому. Только ей он разрешал вытворять такое, потому что зверь, тот темный зверь, который терзал его изнутри, в эти моменты молчал, едва ли не мурча от удовольствия, которое давала эта хрупкая женская фигурка в блядском красном платье. — Ты что, черт возьми, творишь? — выдохнул он, когда она поцеловала его шею, оставив багрово-красные следы на коже, покусывая, посасывая. Он не мог остановить все это. Он не хотел это останавливать. Максим Блэк вдруг с ужасом осознал, что поддается ей, что потакает ей. Он не хочет пускать ее к Туманову, потому что боится конкретно за нее. За вот эту девушку, которая сейчас ведет себя, как самая настоящая элитная шлюха. От одной только мысли о Туманове руки на ее талии спустились ниже, обхватывая небольшие упругие ягодицы, задирая короткое платье. Она застонала прямо ему в рот, когда он одним пальцем оттянул резинку трусов. И этот звук буквально оглушил его со всех сторон. Куда, черт возьми, она собралась? К какому гребанному Туманову? Ведь вот. Она целиком и полностью принадлежит ему. Блэку. Никому больше. Ковалева медленно сходила с ума, ведь каждый раз, когда его огромные шершавые руки обхватывали ее тело, прижимая ближе к своему, она не могла себя контролировать. Она понятия не имела, что творит. Ей хотелось забить на свой план, просто позволить Блэку делать с ней все, что его душе угодно. Только бы не останавливался. Она чувствовала, как его пальцы медленно поглаживают внутреннюю сторону ее бедра и понимала, что если не прекратить все прямо сейчас, то они уже не смогут остановиться. Точнее, она уже не сможет все это прекратить. Она обожала каждое его прикосновение к своему тело. Она обожала каждый миллиметр его совершенного тела. Даже глаза, те ледяные, холодные глаза, которых она так боялась, сейчас совсем не казались страшными, несмотря на то, что они потемнели от похоти и желания обладать. Обладать ею. Давай, Клэри, ты сможешь. И как назло, он подхватил ее на руки и впечатал в стенку. На удивление стена не принесла никакой боли, потому что весь удар пришелся на его руки, а потом Максим аккуратно прижал ее тело к холодной стене, целуя шею, грудь, которая, как оказалось, под платьем была совершенно обнаженной. Идеальная. Блэк просто потерял голову. Не помнил больше ни о чем. — Максим, — прошептала она едва слышно, но он услышал. — Максим, остановись. Что? Что она только что сказала? Остановиться? Черта с два! Она сама его поцеловала, сама спровоцировала его, а теперь просит о том, чтобы он остановился? Словно обухом по голове. Он предпочел думать, что ему послышалось. Прикусил тонкую кожу шеи, чувствуя, как она выгнулась ему навстречу. Улыбнулся, едва заметно, уголками губ. Можешь говорить своим ртом все, что угодно, Ковалева, но он все прекрасно видит. Чувствует влажную ткань трусов, ловит губами твои стоны и видит, как тело изгибается ему навстречу. Пизди дальше что-то о том, что ты не хочешь продолжить все это. Хочешь. Точно так же, как и он изнываешь от желания. Ладонь крепко сжала ягодицу, а вторая потянула за волосы, открывая вид на потрясающую грудь. Его уже ничто не остановит. — Закрой свой рот, Ковалева, — шепчет он даже ласково, касаясь пальцами возбужденного клитора. Еще один поцелуй, она мгновенно отвечает, цепляясь за жесткие волосы рукой, и он усмехается ей в губы. А потом происходит то, чего он уж точно не ожидал. Щеку обжигает боль, а в комнате раздается мощный хлопок. Она ударила его. Она, черт подери, только что ударила его. Руки резко отпустили тонкую талию. Цокнули каблуки, девушка твердо стала на ноги, быстро поправляя платье, вышла из комнаты, слыша, как что-то грохочет в комнате.

***

Всепоглощающая, темная, жгучая ярость сочилась по венам парня, грозясь вот-вот выплеснуться наружу. Кулаки сжимались настолько сильно, что, казалось, пальцы скоро проткнут плотную кожу. Он не мог себя контролировать, эта злость сжирала его изнутри. Максим Блэк стоял за барной стойкой в доме Волковых, не обращая внимание на брюнетку в серебристом платье, которая буквально всем своим видом кричала о том, что хочет, чтобы он поимел ее. В любой другой ситуации он сполна воспользовался бы этой симпатичной куколкой, но сейчас все его внимание было сконцентрировано на фигуре в красном платье и на уроде, который отшивался возле нее. Внимательно посмотрел на костяшки пальцев, припоминая всплески ярости, когда она выбежала из комнаты. Да, горничным придется попотеть, чтобы убрать беспорядок в той комнате, которую он разгромил. Она, черт подери, остановила его. Ударила, когда он меньше всего этого ожидал. Какого черта ты, Максим Блэк, расслабился настолько, что какая-то сопля посмела тебя ударить? Бесил даже не сам удар, бесило то, что она оставила его со стоящим членом и ни с чем. А сама выбежала мокрая. Блэк своими руками чувствовал эту влагу между ее ног. Ковалева хотела этого точно так же, как и он. Не в его правилах насиловать девушек. Они сами просят его. Сами желают того, что он может им дать. Тогда какого хрена эта вздорная девчонка пьяная девчонка решила, что ее глупый план по спасению их жизней важнее его? Уже прошел час. Он дотронулся до ее тела ровно девять раз. И каждый раз Блэк готов был сорваться с места, чтобы начистить морду этому уроду за то, как она ему улыбалась. А ее нагнуть и оттрахать так, чтобы она не то, что ходить, чтобы она думать больше не могла своими умными мозгами. Десять. Только что дотронулся до ее оголенной ноги. Взгляд слегка задержался на груди девушки, которую он не так давно целовал. Он даже с этого расстояния мог рассмотреть возбужденные горошинки сосков. Блядской красной помады на ее губах уже не было. Видимо стерла то, что осталось после их поцелуев. Но губы были такими припухлыми, что только тупой бы не догадался, чем они были заняты некоторое время назад. Туманов, видимо, был тупым. Но от этого легче не становилось. Блэк следил за каждым его движением. За каждым взглядом. И он узнавал это. Туманов пытался ее соблазнить, пытался подкатить к ней свои гребаные яйца, а она улыбается. Какого хрена ты так широко ему улыбаешься, Ковалева? Ему хотелось бить его долго и мучительно, чтобы он понял, что эта игрушка целиком и полностью его. Блэк не знал, что его сдерживало. Либо народ, который не поймет, что происходит, когда он набьет ему лицо, а ее вынесет отсюда, либо гордость, которая кричала о том, что он не должен вообще смотреть на нее, либо ее взгляд. Она впервые бросила на него свой взгляд, и он жадно всмотрелся в ее лазурные глаза, пытаясь прочесть, что у этой девушки на уме. Ковалева смотрела на него с легкой боязнью и просьбой во взгляде. Он буквально чувствовал эти ее успокаивающие импульсы, которые воздействовали на него с необычайной силой, но тут Туманов резко приблизился к ней, опустил руку на талию и начал говорить что-то ей на ухо, заправляя выбившуюся прядь волос. Сукин сын. Он приблизился к ней настолько сильно, что Макс не выдержал. Он встал, грубо оттолкнув дотошную брюнетку, направился в сторону парочки, намереваясь просто разорвать там всех на куски. Ярость бурлила внутри неконтролируемым потоком. Зверь рычал, скалился, вторил своему хозяину. Он был абсолютно с ним согласен. Осталось только лишь приоткрыть железную дверь клетки, крепко запертой Ковалевой. Ублюдок. Вырвать эти грязные руки с корнем, чтобы больше никогда не смел протягивать их. Он был в себе абсолютно уверен. Он знал, что никто из собравшихся тут не посмеет попытаться оттащить его. Даже Ник не полезет, потому что все прекрасно знает. Единственной преградой была Ковалева. Эта мазохистка может полезть в самую гущу и пострадать. Сама будет виновата, если какой-то удар придется на нее. Где-то на отдаленном клочке сознания он понимал, что если и какой-то удар случайно прилетит ей, то она просто потеряет сознание. Эта соплячка настолько слабая и хрупкая, что ей что-то сломать можно на раз-два. Резко чья-то маленькая цепкая ручка перехватила его плечо. Он не ожидал этого, так как весь был сконцентрирован на Туманове. Он с удивлением уставился на маленькую брюнетку с большими карими глазами и раздраженным выражением лица. Алиса Волкова. Да, это та девушка, которая могла себе позволить такие движения в его сторону, если они были обоснованы. — Максим, все под контролем, она пишет мне, — проговорила девушка, утягивая его обратно к барной стойке. — Угомонись! Он видел, что Ковалева время от времени достает телефон и быстренько что-то в нем печатает, но никак не думал, что она все это время строчит Волковой. Оказывается, не до конца атрофировалось чувство самосохранения у этой девочки. Алиса увела его на дальний диван с закоулке комнаты, где никого не было и впихнула ему в руки телефон с открытым диалогом с Ковалевой. Блэк сам не заметил, как стал вчитываться в каждую строчку. Лиса, все в порядке. Пока ничего не обычного, кроме откровенного флирта в мою сторону нет. Стараюсь подыгрывать. Дура. Дура. Дура. Какая же ты конченная дура, Кларисса Ковалева. Неужели так сложно просто побеспокоится о своей гребанной безопасности и не идти на рожон? Это, сука, его прерогатива. Он постоянно лезет в пекло, он бьет морды. Какого хуя туда полезла эта безмозглая девчонка? Лиса, наш с тобой план вот-вот исполнится. Присмотри за Блэком, чтобы он ничего не испортил. За ним присмотреть? Бешенство разливалось по телу, как бурлящий ручей. Что она себе позволяет? Ему не нужна нянька, чтобы за ним присматривать. Как она посмела вообще так выразиться? Он смотрел на черные буквы на белом фоне, и ему хотелось раздавить новенький гаджет Волковой в хлам. Рука сжимала телефон, а взгляд вновь быстро скользил по словам, написанным старостой. — Что за план? — Блэк пытался придать голосу спокойный тон, но рычащие нотки все же проскальзывали. Он не должен показывать свою ярость при посторонних. Они не должны понять, что ему есть до нее дело. Он покажет ее ей. Наедине. Чтобы она сполна поняла, что такое отказывать Максиму Блэку, что такое не слушать то, что он говорит. Что такое сопротивляться и перечить. Он внимательно посмотрел на Волкову, видя легкую вину и страх во взгляде. — Что. Блять. За план? — членораздельно повторил он, сильно сжимая локоть младшей сестры Влада. — Моей частью было отвлечь тебя от них, чтобы у Клэри появилась возможность остаться с ним наедине, подсыпать снотворное в стакан и обыскать, — тихо проговорила она, а внутри у Блэка что-то громко взорвалось.

***

Клэри откровенно боялась, что Блэк поймет все раньше времени и испортит весь план, который был продуман до мелочей. Даже бутылка шампанского уже стояла на прикроватной тумбочке в той комнате, в которой они должны были остаться с Тумановым наедине. Она не знала, чего боялась больше. Того, что их план выйдет из-под контроля и она окажется в клетке с возможным нападавшим. Или того, что сорвется с цепи Блэк. У него был такой страшный взгляд, что она и смотреть в его сторону не хотела, чтобы не спровоцировать. Она кинула на него всего один взгляд. Но этого было вполне достаточно, чтобы понять, что он в бешенстве. Довела. Она довела его до того состояния бешенства, когда он готов разрывать все вокруг голыми руками. Прекрасно, Ковалева. Она чувствовала этот его практически непрерывный взгляд на своем теле, он словно был абсолютно материален. Этот холодок по коже, мурашки по спине и встающие на затылке волосы от страха. Это все было так чертовски знакомо, что она просто пыталась не концентрировать на этом внимание. Их расставание в комнате было не очень хорошим, но она понятия не имела, как по-другому его остановить. Как себя остановить. Каждый миллиметр ее тела не хотел отрываться от Блэка, каждая струнка ее души хотела, чтобы этот парень делал с ней все, что его душе угодно. Только бы не оставлял. Его взгляд прочно въелся в ее сознание. Шокированный, непонимающий, раздраженный. Он хотел ее точно так же, как она его. Клэри знала это. Она чувствовала это. Чувствовала его желание так же сильно, как свое собственное. Она вытворяла такие вещи, за которые ей должно быть стыдно, ведь она не такая. Но нет. Ей не было. Она делала то, что хотела. То, что ей было необходимо. И она не собирается об этом жалеть. Разве что только о том, что прекратила это. Но она сделала это не по своей прихоти, так было необходимо. И Блэк просто обязан понять, что это не ее желание было. Олег уже был пьян. По нему было видно. Он не замечал, что Ковалева часто косится на свой телефон и на Алису, которая тоже периодически поглядывает на нее. Если раньше Олег мог вызвать у нее мурашки по коже, раньше он казался ей ее идеалом, но сейчас откровенно воротило. Она не хотела быть здесь. С ним. Она хотела быть с совершенно другим человеком, которого стремилась ненавидеть, а теперь не представляет своей жизни без него. Туманов начал распускать руки. Сначала это были легкие прикосновения к запястьям, потом он несколько раз заправлял прядь волос ей за ухо, но сейчас он откровенно не стеснялся своих движений. Теперь его руки касались бедер, скользили по талии, ногам. Клэри смеялась, не подавая виду, что ей хочется сбросить с себя эти влажные ладони. Что хочется расплакаться от всей этой ситуации и зарыться носом в чью-то жилетку. Смыть с себя весь броский макияж, снять откровенное платье и залезть под одеяло. Но она не имела на это совершенно никакого права. Все зависит только от нее, и она должна выполнить свою часть. Чего бы ей это не стоило. Тут вдруг Олег приблизился к ней вплотную, грубо хватая пальцами за подбородок, а второй рукой прижимая за талию к себе. Клэри испуганно посмотрела в сторону Блэка, боясь, что он может сорваться к ним, но, к счастью, Алиса его куда-то потянула. Как же Кларисса была благодарна этой маленькой хрупкой девочке. — Мне кажется, тут слишком шумно, солнышко, — прошептал ей на ухо Туманов, касаясь губами мочки уха и обдавая запахом перегара. — Давай отойдем в место, где не так громко. Я хочу слышать твой голос. Она еле сдержалась, чтобы не выблевать весь алкоголь ему на рубашку, настолько ей были противны эти слова и прикосновения. Какая же она идиотка. Неужели он когда-то мог привлекать ее? Сейчас кроме брезгливости и отторжения он не вызывал ровным счетом ничего. Он был скользким, противным. Ни один мужчина не должен пользоваться девушкой в таком состоянии. Как бы Клэри не храбрилась перед Блэком, что справиться, когда подошло время, все внутри покрылось ледяной корочкой. Она боялась, боялась, что что-то может пойти не так. Даже идея того, что сейчас прибежит Блэк уже не была такой ужасной. Ужас овладел всем телом. До кончиков пальцев. Она не могла произнести ни слова. Нет. Нет. Нет. Она никуда не пойдет. Это слишком для нее. Это же Кларисса Ковалева. Слабохарактерная, сопливая отличница, на которую никто не обращал никогда внимания, как у нее может что-то получиться? Блэк всегда говорил, что она не может за себя постоять. А вдруг это действительно так? Вдруг она действительно ничего из себя не представляет? Думай головой, Ковалева, от тебя зависят жизни. Скорее всего именно эта мысль в голове сыграла решающую роль, когда она придвинулась ближе к парню и сладко прошептала ему на ухо, совершенно себя не узнавая: — Пойдем, Лиса мне показала комнату, в которой нам точно никто не помешает. Дорога в спальню для гостей показалась Клэри нереально быстрой, хотя она и пыталась оттянуть этот момент. Как только дверь в комнату захлопнулась, она почувствовала руки на своей талии, а чей-то влажный язык где-то в области шеи. Сдержала рвотный позыв, а в уголках глаз начали скапливаться соленые капли. Она чувствовала себя самой настоящей шлюхой. Шлюха. Руки совершенно не те. Грубые, влажные, дрожащие. Дыхание совершенно не то. Если Блэк пах дорогим виски или коньяком, перемешанным с запахом его парфюма, то от Туманова несло дешевым пойлом и мятной жвачкой. Было противно. Особенно чувствовать его язык на своей коже. Остановить его, пока все не зашло слишком далеко. — Подожди, давай выпьем по бокалу? — улыбнулась Клэри, как бы невзначай кивком головы указав на бутылку шампанского и пару бокалов на прикроватной тумбочке. Туманов лишь пошло улыбнулся, к счастью наливая не только ей, но и себе. Осталось самое сложное. Подлить в бокал сильнодействующее снотворное. Это оказалось сложнее, чем она думала, потому что Туманов никак не хотел отлипать от нее. Постоянно был в шаговой доступности. Он просто-напросто не давал ей возможности. Протягивая к ней свои руки, пошло что-то бормоча ей на ухо. Думай, Ковалева, думай! Пот скапливался капельками на спине. Она понятия не имеет, что делать. От паники затряслись руки. Она боялась, что небольшой пузырек со снотворным выскользнет из ее дрожащих рук и разобьется. Вот тогда можно сто процентов попрощаться со всей гениальностью плана (сейчас она стояла под огромным сомнением) и долго выслушивать нотации Блэка о том, какая она непроходимая идиотка. Это было сродни пыток. Но момент подвернулся. И весьма неожиданно. У Туманова зазвонил телефон, и он отвлекся, чтобы выключить звук. Есть. Облегчение горой спустилось на ее плечи, когда он залпом выпил стакан, но никаких признаков того, что он вот-вот вырубиться не было. Вот тогда-то паника и накрыла девушку с новой силой. Затуманенный выпивкой организм ничего дельного сообразить не мог. Кларисса с ужасом смотрела на улыбающегося Туманова, допивающего последний стакан с шампанским. Этого просто не может быть, там была лошадиная доза! Она и моргнуть не успела, когда парень оказался около нее, сильно прижимая ее к своему возбужденному члену за ягодицы. Ком подошел к горлу. Интересно, если она выблюет весь сегодняшний ужин на него, то он оставит ее в покое? Он был груб, действительно груб. Где-то на отдаленном уголке сознание еще теплилась мысль, что он вот-вот вырубиться. Губы потянулись к ее губам, но она ловко увернулась, подставив щеку под слюнявый поцелуй. Мысли хаотично мешались в голове. Что ей делать? Что, черт подери, ей делать? Он, как минимум, в полтора раза больше, чем она. Никак противостоять ему она не сможет. Руки потянулись к кромке платья, а у девушки по щекам потекли слезы. Слезы отчаянья. Она не знала, что делать. Вот они. Крупные капли, бегущие по щекам, и осознание того, что Блэк был чертовски прав. Она не может сама за себя постоять. Он ей необходим. Изо рта вырвался громкий всхлип, когда верхняя лямка платья с хрустом треснула, разрываясь на части. Пожалуйста, Блэк, не права была, признаю. Только вытащи отсюда. Олег, казалось, не обращал на это совершенно никакого внимания, продолжая шарить руками по хрупкому телу, продолжая слюнявить шею своим противным языком. Она не делала совершенно ничего. Просто стояла и плакала, до последнего надеясь, что вот-вот он отрубится. Последняя надежда в дребезги разбилась, когда он опрокинул ее на кровать. Когда пошло улыбнулся ее слезам. Когда послышался звук расстегивающейся ширинки.