Двойное свидание

Ваня сам не знал, зачем согласился на сомнительную авантюру Феличиано. Наверное, потому что не умел тактично отказывать, а ссориться с лучшим (да и, можно сказать, вообще единственным) другом не хотелось. А может, всё дело было в том, что Брагинский проиграл в карты на желание, а карточный долг – это святое. Да и вообще, какая разница, почему он согласился! Главное, что это обещание было дано и теперь предстоящее событие нависло над ним Дамокловым мечом, на котором большими буквами была выгравирована ненавистная фраза «Двойное свидание». Это представлялось ему чем-то настолько же диким, как и само слово «свидание» в их с Гилбертом отношении. Ну невозможно для них такое и всё тут. Им гораздо приятнее провести вечер перед телевизором, за просмотром какого-нибудь боевика или фильма ужасов, чем ходить за ручку по улицам городка и любоваться окружающим миром. Ну, или чем там обычно занимаются парочки наподобие Феличиано и Людвига? - Не будь таким занудой, – итальянец широко улыбался, перебирая вещи в гардеробе Вани. Он никак не мог позволить ему пойти в том, что первым выпадет из шкафа. Нужно было подойти к предстоящему мероприятию со всей возможной серьёзностью, провернуть всё так, чтобы каждый из четверых молодых людей захотел повторить это как минимум ещё раз. А там, глядишь, это и в традицию перерастёт, а из нелюдимого Ваньки удастся сделать нормального человека. Говоря проще, Варгас был абсолютно счастлив и вдохновлён ожиданием вечера, чего не скажешь о мрачном хозяине квартиры и одежды, недобро наблюдавшем за ним из-под порядком отросшей чёлки. Наверное, Ване стоило бы сходить в парикмахерскую, но тогда это лишило бы его столь хорошей завесы от окружающего мира и одного слишком навязчивого парня. – Улыбнись, не хочу видеть эту кислую мину. В самом деле, не на казнь же я тебя поведу! - Лучше бы на казнь, – буркнул Брагинский, закутываясь в плед с головой, – там я хоть ничего нё испортил бы. - Царь, ну что за бред ты несёшь? – дёргая за край укрытия, вопросил Феличиано, обратившись к другу ником из игры, в которой они и познакомились когда-то давно, ещё на первом курсе. «Царь» и «Зевс» – довольно колоритные имена для персонажей, чтобы игроки могли пройти мимо и не обратить друг на друга внимание. Помнится, тогда у них зашёл разговор о никах, в ходе которого выяснилось, что им интересно общаться о всякой ерунде, а где-то через три недели оказалось, что они знакомы и в реальности. – С чего бы это тебе вдруг этого боятся? Это я всё порчу. Помнишь, как на Хэллоуин я опрокинул стол с выпивкой, поскользнувшись на подтаявшем кубике льда? А на день Святого Валентина – кто взял лук у фигуры купидона и решил проверить, работает ли он, выстрелив в преподавателя английского? - Таких интересных выражений студенты ещё не слышали, – прыснул со смеху Ваня, выглядывая в небольшое «окно». Артур Кёркленд едва не утащил Зевса к директору, благо, вмешался преподаватель французского языка, имевший особое влияние на англичанина. А может, так стрела подействовала. – Но ты – это ты. Тебе всегда было легко в общении с другими людьми. Я же совершенно не знаю, как поддержать разговор и кажусь ненормальным. - Ага, а ещё у тебя юмор странный, – «поддержал» друга итальянец. – Не переживай – я буду болтать без умолку, так что тебе ничего не нужно будет говорить. Просто следи, чтобы я не вывалился из колеса обозрения или что-то типа того. Конечно, помимо тебя этим будет заниматься ещё и Людвиг, но... - Погоди... колесо обозрения?.. Мы идём в парк аттракционов? – Ваня побледнел, но это осталось незамеченным. - Ну да. Ой, я забыл тебе сказать об этом, – Феличиано вытащил более-менее понравившуюся ему рубашку и с силой дёрнул плед, разрушая укрытие друга. Прислонив находку к её апатичному владельцу, Варгас кивнул, оставаясь доволен результатом. – И только попробуй смыться. Мы зайдём за тобой в пять.

***

Как Зевс и обещал, ровно в пять часов дня в дверь квартирки, которую Ванька снимал на свои кровно заработанные, стипендию и изредка высылаемые дедом деньги, позвонили. Почему именно позвонили, Брагинский не знал, ведь как минимум у двоих из тех, кто стоял на пороге, были ключи. - Ты готов? – практически сияющий от счастья итальянец радовался за всех четверых. Его парень с невозможным интересом разглядывал стену, на которой при желании можно было заметить плохо отмывшуюся надпись, сделанную чёрным маркером: «G+W=». Сия математическая формула не была дописана, так как некий W застукал изрядно набравшегося G за актом вандализма и силой затащил в квартиру, наградив несколькими довольно обидными ударами кухонным полотенцем. Сейчас G, а точнее – Гилберт Байльшмидт, с абсолютно несчастным выражением лица стоял напротив двери. Он бы с удовольствием предпочёл свиданию вечер дома перед телевизором с холодной баночкой пива в руке и Брагинским под боком, но противостоять неуёмному энтузиасту не удалось. Словесный бой был с позором проигран, а сам немец оказался выдернут с работы в приказном тоне. А главное кем! Возомнившим себя пупом Земли итальяшкой, да собственным же подкаблучником-братцем! - Готов, – обречённо ответил Ваня, закрывая дверь. Он всё же надел подобранную другом одежду, хоть и натянул на шею абсолютно немыслимый в конце мая длинный бежевый шарф – это был своего рода бунт против порядком надоевшего самопровозглашённого тёзки верховного древнегреческого божества. Этакое «назло маме отморожу уши», но в более летнем варианте. - Тогда чего же мы ждём? – Варгас мысленно поклялся стащить с лучшего друга совершенно неприятный на вид аксессуар. И где Брагинский только нашёл его? Да этот шарф выглядит вдвое старше его самого! Видимо, он привёз его с собой из дома. Вот только зачем? Для чего ему нужно хранить такое старьё? Может, какая-то тайна связана с этим шарфом? Может, Царь сам его связал? Бред – вещь-то старая. И где-то итальянец похожий шарф уже видел. Вот только, где?.. «Нужно будет расспросить его. Не может быть, чтобы он хранил его просто так. Это определённо что-то интересное», - проскользнула в голове парня решительная мысль. Так, за раздумьями о невесть откуда взявшемся у Вани предмете гардероба, Феличиано и сам не заметил, как оказался у входа в парк аттракционов. Впервые он побывал здесь ещё в далёком детстве, когда дедушка привёл их с братом праздновать общий День Рождения. Помнится, Ловино в тот день ворчал даже больше обычного, хоть за этим ворчанием и можно было разобрать искреннюю радость. А вот в прошлый раз, когда они с Лови здесь оказались, старший братец был нервный и дёрганный, да ещё и смотрел на него с такой лютой неприязнью, что пришлось придумать неотложную встречу. Как будто Феличиано виноват, что Антонио пригласил их обоих. Неужели нельзя относиться ко всему проще? - Ой, там продаётся сахарная вата, – итальянец упорхнул к ларьку, и остальным пришлось последовать за ним. – Четыре штуки, пожалуйста! Варгас уже протянул деньги за лакомство, когда сзади раздалось тихое, не очень уверенное и словно бы не желающее расстроить возражение: - Три. Я не буду. Феличиано обернулся и, удивлённо взглянув на Ваню, спросил, почему. Брагинский отвёл взгляд и почти неразборчиво пробормотал что-то непонятное, после расшифровки Гилберта оказавшееся словом «аллергия». Разумеется, Зевс не мог оставить без внимания тот факт, что его друг, оказывается, аллергик. - Серьёзно? На сахар?.. Ты вообще с нашей планеты? - Аллергии на сахар быть не может, это натуральный продукт, – вмешался старший Байльшмидт, которому всё-таки пригодились знания полученные когда-то на невероятно скучных лекциях, половину из которых он прогуливал. Как он умудрился не пропустить лекции по данной теме – загадка. – Аллергия на краситель?.. – ответом был кивок. – Знаешь, Феличиано, я, пожалуй, тоже пас. Не люблю сладкое. - Ладно. Тогда две сладких ваты. - Я тоже не… – Людвиг попытался отказаться, но Варгас его перебил. - Ты будешь, – категорично отрезал итальянец, и Байльшмидт-младший покорно согласился, подтверждая данное старшим братом негласное звание подкаблучника. После того, как лакомство было съедено (Людвиг в итоге так и не притронулся к своей вате и избавился от неё, вручив проходившему мимо ребёнку), пришло время аттракционов. И первым на глаза инициатору двойного свидания попался тир, а точнее – ему приглянулся один из призов, предназначавшихся для победителя игры. Сам Феличиано никогда не умел стрелять, несмотря на то, что когда-то дедушка пытался обучить этому их с братом. - Я хочу этого кота! Посмотри, какой он миленький, – Варгас повис на руке своего парня, умоляя выиграть этого плюшевого зверя ради него. Людвиг едва заметно улыбнулся и кивнул, беря в руки предложенное ружьё. Стрелял он очень даже хорошо, но всё-таки промазал один раз – должно быть, он даже слишком хотел попасть, оттого и был излишне напряжён. А зажатость – последнее дело в точной стрельбе. - Извини, у меня не вышло, – он вернул ружьё владельцу аттракциона и виновато опустил взгляд. Правило «один человек – одна попытка» лишало его шанса исправить оплошность. - Тогда я попробую, – предложил свою кандидатуру Гилберт, но, как оказалось, стрелок из него был гораздо хуже, чем из брата. Ружьё перекочевало к отнекивающемуся Ване. - Да брось, никто не будет смеяться, если ты промажешь, – ухмыльнулся Гил, подначивая своего парня. – Ну, разве что, я немного. Давай. И Брагинский согласился. Когда Феличиано отдали приз, итальянец буквально повис на шее друга, обсыпая благодарностями и крепко сжимая выигрыш. Даже в щёку поцеловал, несмотря на ворчание Гилберта, молчаливое недовольство своего парня и попытки русского увернуться. - Спасибо! Ты просто чудо! Где ты научился так стрелять? Ты агент спецслужб под прикрытием? - Ты же знаешь, у меня дед генерал, – Ваня вздохнул, явно огорчённый тем, что привлёк к себе слишком много любопытствующих взглядов. Похоже, не так уж и часто кому-то удавалось выиграть в тире действительно стоящий приз. – Когда мне стукнуло тринадцать, его попросили из армии. Деда-то убрать из армии удалось, а вот армию из деда... В общем, вместо непутёвых солдат он принялся обучать непутёвого меня. - Как же мало мы о тебе знаем, – во взгляде алых глаз было какое-то не очень понятное Брагинскому чувство. Разочарование?.. Или недоверие?.. Разобрать, что именно это было, Ваня не успел, так как в разговор вмешался привыкший находиться в центре внимания Варгас, который просто ненавидел показывать свою непросвещённость в каких-либо вопросах, касающихся людей из его окружения. Иными словами – все сплетни и чужие секреты распространялись именно им, хоть он и сам порой не замечал этого за собой. - Говори только за себя – я знаю о своём лучшем друге абсолютно всё. Начиная любимым цветом и заканчивая точным временем рождения! – разумеется, это не было правдой. Он ляпнул это необдуманно, просто из желания задеть не особо приятного ему немца. - Зевс. Я подкидыш – даже точного дня рождения мне не известно, – одёрнул Царь своего друга, ещё сильнее смущаясь. Как-то не планировалось кричать об этом на каждом шагу. Об этом знал только Феличиано да те, кто остались дома, в родном городе. Всё-таки, это не самая приятная тема для разговора, а сочувственные взгляды и негатив, направленный на неизвестную мать, оставившую его в сугробе возле воинской части, заставляли его чувствовать себя каким-то… ущербным что ли. В общем, не хотелось лишний раз об этом упоминать. Но Зевс снова начал свои нападки на Гилберта, а иного способа заткнуть его в голову не приходило. Лишь бы Гил не стал иначе относиться! Его жалости точно не вынести. – Может, пойдём на горки? Варгас, сбитый с мысли резкими скачками в настроении друга, не сразу понял, о чём тот говорил. Лишь через пару мгновений до него дошло, что Брагинский предложил прокатиться на аттракционе, вселявшем ужас от одного лишь взгляда на него. - Определённо нет. После всех этих фильмов, где вагончики сходят с рельсов, я в это творение Сатаны не сяду даже под дулом пистолета. Людвиг подбадривающе взял своего возлюбленного за руку и, мягко улыбнувшись, посмотрел в глаза. - Тебе нечего боятся. Пока я рядом, с тобой ничего не случится, – от этого заявления расчувствовавшийся итальянец повис на своём парне, самым непристойнейшим из более-менее приличных образов выказывая свою благодарность. Проходящая мимо женщина закрыла рукой дочке глаза и пробормотала что-то неразборчивое о потерявшей всякий стыд парочке и о том, что здесь, вообще-то, ходят дети. - Да ну их, эти горки. Пойдёмте лучше на «Вихрь», – может, со стороны раздражённость Гила и казалась адресованной целующимся, но на самом деле причина недовольства была совершенно в ином. Она была направлена на самого себя и, лишь отчасти, на Брагинского, который нервно теребил фиолетовую ленту на своей руке. Их отношения никогда не были столь безмятежно-сказочными. Но, ведь и они, к счастью, были не Людвигом и Феличиано, а самими собой, сравнивать их с кем бы то ни было совершенно глупо. - Меня на нём укачивает! Лучше уж горки, – с трудом оторвавшись от своего Байльшмидта, ответил Варгас. «Вихрь» вселял куда больший ужас, нежели какие-то там горки, где рядом будет такой до одури желанный защитник. - Но ты же не хотел, – с тихим смешком заметил Ваня. - Я передумал. Вперёд, на Montagne russe! «Montagne russe», что в переводе значило «Русские горки» (а для одного из четвёрки «Американские горки»), были довольно серьёзным испытанием мужества. Феличиано практически не боялся, постоянно отвлекаемый Людвигом, Ваня лишь вздрагивал на особо крутых подъёмах и спусках, а Гилберт что есть силы сжимал поручень и совсем неслышно матерился сквозь зубы на того, кто придумал этот чёртов аттракцион. Не то чтобы ему было настолько страшно, нет. Тут дело было скорее в завтраке, резко и безуспешно просившемся наружу при каждой сильной встряске. Гил не мог позволить себе опозориться перед младшим братом и его парнем. Перед Ванькой, в принципе, тоже, но это было бы не так катастрофично, ведь Брагинский уже несколько раз видел его в далеко не самом подобающем виде. К счастью, скоро всё закончилось и ему удалось выйти из ситуации не опозоренным. - Может, ещё разок? – предложил итальянец, едва они сошли на землю. - Если хочешь – иди, а я пас. Мне нужно отойти на пару минут. Байльшмидт сразу растворился в толпе, даже не заметив искренне обеспокоенного взгляда Вани. Брагинского тут же взял за руку Феличиано, лишая возможности последовать за Гилбертом. - Слабак. А вот я не прочь повторить... – Зевс потянул своего друга и своего парня обратно в сторону горок. К сожалению, он ничего не мог поделать с необоснованной неприязнью к старшему брату Людвига, зародившейся ещё раньше, чем Гилберт и Брагинский стали встречаться. Ваня осторожно убрал руку Варгаса и отступил на шаг, виновато улыбнувшись. - Вы идите, а я узнаю, как там дела у Гила. Как оказалось, Гилберт стоял неподалёку от выхода, прислонившись к бетонному столбу, выбивавшемуся из задумки создателя витой чугунной изгороди. Кто, когда и зачем поместил здесь этот столб – загадка. Но, так как он никому не мешал, а за его уборку нужно было платить, строительный мусор оставался там, куда его и поместил бывший владелец. К тому же, из-за зарослей кустов с ароматными цветками его было не так-то и просто обнаружить. - Ты в порядке? - Почти. Дай минутку, чтобы мои внутренности вернулись на свои законные места, и я буду как огурчик. - Да ты и сейчас на него похож. Весь зелёный, благо, что не в пупырышках. - Зато ты у нас образец совершенства, – язвительно огрызнулся Гилберт, явно намекая на совершенно не к месту нацепленный Ваней шарф. – Где Людвиг и Феличиано? - Кажется, они собирались прокатиться ещё раз. - Психи, – кратко констатировал Гил, усмехнувшись, когда Брагинский едва заметно кивнул в знак согласия. – Может, свалим, пока они не заметили? К огромнейшему удивлению Байльшмидта, его парень согласился с охотой. - Можно и свалить. - К тебе или ко мне? – добавив в тон кокетства, спросил немец. Конечно, под обоими вариантами подразумевалась всего одна квартирка, в которой они жили вдвоём, но фраза так и напрашивалась для флирта. Ваня непонимающе посмотрел на сожителя, а потом улыбнулся и, вторя тону собеседника, ответил: - Можно и ко мне. Только, боюсь, у меня дома парень. Очень ревнивый, – последнюю фразу было практически не разобрать, так как Гилберт перебил его требовательным поцелуем. Яркий аромат цветов приятно дурманил голову, отчего совершенно не хотелось думать ни о каких неприятных в данный момент личностях. Естественно, эти самые личности, словно повинуясь неслышимому зову, тут же оказались рядом. - Вот вы где! - Ты в порядке, брат? - Конечно! Ке-се-се... – попытался скрыть раздражение за смехом старший Байльшмидт. Такой подкат ему испортили! Вот когда теперь удастся настроить слишком серьёзного и задумчивого в последние дни Ваньку на игриво-романтический лад? Да проще изобрести машину времени, вернуться в прошлое и помешать этим двоим их отвлечь! - Тогда, давайте прокатимся на Колесе Обозрения! Оттуда наверное весь город видно, – мечтательно предложил Феличиано, беря Брагинского за руку и утягивая его в нужном направлении. Оба немца неодобрительно посмотрели на сцепленные кисти рук, но молча пошли за своими вторыми половинками. Колесо было воистину огромным. При одном только взгляде на него особо впечатлительным персонам становилось заранее дурно. А уж добровольно сесть в него могли лишь истинно смелые люди. Наша четвёрка как раз относилась к их числу. Точнее, к числу смельчаков относились трое из них, и лишь один не хотел признаться в своей боязни высоты, так как знал, что другие из-за него тоже не пойдут, за компанию. - Здорово, что кабинка рассчитана на четверых, да? – Варгас сел рядом с Людвигом, напротив Вани и Гилберта, и положил голову ему на плечо. Байльшмидт-младший взъерошил его волосы и поцеловал в макушку, отчего Феличиано счастливо улыбнулся и прижался к нему ещё сильнее. - Ага, просто замечательно, – тихо пробормотал Брагинский, вздрогнув, когда кабинка дёрнулась, и начался подъём. Хотелось, чтобы Гил так же обнял его, но это было невозможно: его Байльшмидт отрешённо смотрел за бортик. Вероятно, это было способом отвлечься от милостей-нежностей напротив, которые сильно смущали и казались едва ли не вмешательством в личную жизнь младшего брата. Вид с аттракциона был действительно потрясающий. Город был как на ладони, а за его границей виднелся даже небольшой лес, в котором Ваня с Гилбертом впервые поцеловались в ночь с тридцать первого октября на первое ноября. Да уж, замечательный Хэллоуин в прошлом году был, ничего не скажешь. Повезло ещё, что всё, что они с Зевсом натворили, удалось исправить. - Эй, ты меня вообще слушаешь? – итальянец помахал рукой перед глазами у своего друга, возвращая его в реальность. - Извини, Хэллоуин вспомнил. Кажется, Людвиг не заметил, как побледнел его парень и помрачнел старший брат. Ведь только он один из всей четвёрки был не в курсе того, что произошло в прошлом году. - Ой, да ты постоянно всякую ерунду в голове держишь! – попытался шутливо переключиться на другую тему Варгас. – Кстати, я вчера такой классный ужастик посмотрел, как раз про колесо обозрения... - Ты уверен, что мы должны это знать? – нервно произнёс Ваня, стараясь не смотреть вниз. Люди с высоты казались совсем маленькими, точно пёстрые разноцветные жучки. Если навернуться отсюда, шансов выжить совсем не будет – тело превратится в хорошо отбитую лепёшку, все внутренние органы будут всмятку и маловероятно, что останется хоть одна целая кость. Многообещающая перспектива, не правда ли? - Не бойся, мы здесь в полной безопасности, – Людвиг мягко улыбнулся Феличиано, уже давно определившему, что чем слабее он себя показывает, тем больше его немец стремится его защитить и проявить нежность, – пока я рядом, с тобой ничего не слу... По закону жанра аттракцион замер в самой верхней точке. Брагинский сглотнул и вцепился в сидение, мысленно проклиная лучшего друга всеми проклятьями, которые только приходили на ум. - Тебе обязательно было поднимать эту тему? - Да брось, ничего не случится. Сейчас колесо начнёт опускаться. Наверное, так задумано. - Или нет, – Гилберт, безбоязненно наблюдавший за людьми внизу, видел, как они замерли, уставившись на переставший двигаться аттракцион и показывая на него пальцами. Что-то шло явно не по плану. - Совсем как в том ужастике, что мы с тобой недавно смотрели, да, Царь? - Замолчи, – с трудом выдавил из себя Ваня, закрывая глаза, повинуясь известному всем с детства немного наивному правилу: если я не вижу то, чего боюсь, значит, его в этот момент не существует. Глупое высказывание, но действенное – страх хотя бы перестал сжимать горло, и дышать стало немного легче. - Погоди-ка, ты что, боишься?.. – Варгас был сильно удивлён этим открытием. Сколько раз этот русский подтрунивал над ним, называя загадочным словом «трусиха», которое почему-то не переводил ни один из их однокурсников, знающих родной язык Вани, а теперь оказывается, что сам он боится высоты! - Моя фобия хотя бы не так абсурдна, как твои, – словно прочитав его мысли, огрызнулся Царь. - Нет, ты правда боишься высоты? - Феличиано перестань, – одёрнул его Людвиг, когда стало ясно, что сам по себе он точно не уймётся. Брагинский вздрогнул, когда ладонь Гилберта накрыла его ладонь, подбадривающе сжимая. Нерешительно подняв взгляд, Ваня увидел, что он тепло улыбается – редкое явление. Обычно на лице Гила бывает язвительная усмешка, снисходительная улыбка, пошловатая ухмылка, но никак не тёплая. Ваня заворожёно улыбнулся в ответ. Яркая вспышка испортила момент, ослепив влюблённых. - Феличиано! – сразу два голоса осадили фотолюбителя, а Людвиг тяжело вздохнул и забрал у него фотоаппарат. - Вы так мило смотрели друг на друга, что я не смог удержаться. - Людвиг, удали, – потребовал Гилберт, гневно смотря на своего младшего брата. - Нет! Оставь, пожа-а-алуйста, – Варгас тут же принялся строить глазки своему парню, и тот сдался, просто убрав аппарат в сумку через плечо. - Если ты это куда-нибудь выложишь... - Ой, тебе ли боятся эффекта красных глаз?.. – мило улыбаясь вопросил Феличиано, пытаясь поддеть уже изрядно надоевшего ему за вечер человека, но Гил проигнорировал эту глупую попытку. Именно в этот момент колесо вздрогнуло снова и стало медленно опускаться вниз. Ваня сильнее сжал руку Гилберта, а тот в ответ усмехнулся и прошептал ему на ухо что-то, отчего лицо Брагинского тут же залилось краской. Всё-таки, умел Байльшмидт отвлекать. Каким бы прекрасным или ужасным для кого-то ни был тот день, он, как все другие дни, подошёл к своему концу. Конечно, перед этим наша четвёрка посетила ещё парочку аттракционов, в том числе и «Вихрь», на который Варгас так не хотел идти, что попытался сбежать. Ему это не удалось, и Ваня, недобро улыбаясь, практически силой усадил его в кабинку, заявив, что со страхами нужно бороться. Это однозначно было местью. Оба Байльшмидта единодушно проигнорировали все немые и не очень просьбы итальянца о помощи, решив, что эти двое и сами прекрасно разберутся. В конце концов, то, что они до сих пор друг друга не только не убили, а даже и не покалечили, было вполне хорошим показателем. Помимо «Вихря», от которого побледневший Феличиано отходил минут двадцать, и более стандартных комнат смеха и страха, было и запускание в тёмное, усыпанное яркими звёздами вечернее небо китайских фонариков, с сопутствующим этому загадыванием желаний. Можно сказать, что всё-таки этот вечер был не настолько плох, как ожидалось Ване или Гилу, и даже был ещё лучше, чем надеялся Феличиано. В целом, все остались довольны, только вот, когда парочки разделились, возник острый вопрос, как стоит закончить свидание. Варгас, которого провожал до дома Людвиг, уже имел в голове пару идеек, которые прямо-таки не терпелось воплотить в жизнь. - Спасибо, что проводил. Может, зайдёшь? – Феличиано открыл дверь и кокетливо взглянул на своего сопровождающего. Ему совершенно не хотелось заканчивать столь приятный вечер расставанием, пусть и всего на несколько часов. - Я бы с радостью, но не хочу создавать тебе лишних проблем, – Людвиг всего пару раз сталкивался со старшим братом своего парня, но уже успел получить о нём вполне верное представление. Ловино Варгас очень специфично проявлял заботу о своём младшем брате, жёстко контролируя его круг общения и свободное время. Впрочем, Феличиано и сам был далеко не подарок, предпочитая делать всё ему назло. Байльшмидт подозревал, что даже встречаться они начали, чтобы позлить старшего Варгаса. - Если ты о моём надзирателе, то можешь не переживать на этот счёт – он сегодня ночует у Антонио и вернётся как минимум через пару дней, итальянец растянул губы в довольной улыбке и отступил вглубь дома. – Ну, так как, зайдёшь, tesoro? Спешно переступив порог дома и захлопнув дверь, Людвиг попытался обнять Феличиано, но тот увернулся. Игривая усмешка на его губах значила, что он что-то задумал и так просто в руки не дастся. - Что значит «tesoro»? – немец предпринял ещё одну попытку заключить своего парня в объятья, но вновь без успеха. - А сам как думаешь? – Варгас сделал один шаг назад, увлекая его за собой в сторону своей комнаты. - Хм... надеюсь, не ругательство? - Определённо нет. Ещё варианты? - Ласковое обращение? - Si, – в качестве награды Феличиано принялся медленно расстёгивать пуговицы на своей рубашке. – А точнее? - Это обязательно? – Людвиг попытался помочь своему парню избавиться от одежды, но он не позволил этого сделать, вновь отступив на шаг. - Si, tesoro. Это обязательно, – Феличиано перестал раздеваться, ожидая дальнейших слов немца. - Может быть, это что-то вроде «милый»? - Ты очень близок, продолжай, – застёгнутых пуговиц стало на две меньше. - «Любимый»? - Близко, – последняя пуговица была расстёгнута, а Байльшмидту позволили подойти вплотную. - «Дорогой»? – прошептал Людвиг в самые губы своего возлюбленного. - И у нас есть победитель, – рубашка полетела на пол, а сам Варгас толкнул победителя на кровать и впился в его губы жадным поцелуем, попутно избавляясь от остатков одежды и спеша вручить главный приз.

***

- И всё-таки, дома гораздо лучше, да? – Ваня счастливо улыбнулся, радуясь возвращению в такую родную и уютную квартирку. Может, Зевс и хотел как лучше, но всё же этот день был настоящим испытанием для домоседа. Хотя, пара забавных моментов всё-таки была, а снимки из кабинки для фотографий, вставленные в купленную по пути домой деревянную рамку, отлично смотрелись на стенке. - Определённо, – хмыкнул Гилберт, садясь на диван и потягиваясь до хруста. – Нам нужно поговорить. - О чём? – насторожился Брагинский, различив во фразе сожителя неподдельную серьёзность, что, обычно, была ему не свойственна. - О многом. Например, о том, что я, оказывается, совершенно ничего о тебе не знаю. - Гил... – Ваня осторожно присел рядом, понимая, что не ошибся. Разговор предстоял серьёзный и сложный, возможно, с переходом в ссору. - Что, скажешь, это не так? Да за сегодняшний вечер я узнал о тебе гораздо больше, чем за те два года, что мы знакомы, – теперь в голосе Байльшмидта можно было уловить ещё и злость вперемешку с раздражением. - Гил... - Оказывается, ты у нас прошёл превосходную предвоенную подготовку и практически профи в стрельбе! - Это дедушка... – слабо попытался оправдаться Брагинский, зная, что это всё равно не поможет. Если уж Гилберт что-то начал, то обязательно доведёт до конца. Оставалось только ждать, когда он выговорится. - И про аллергию молчал. Нет, я понимаю, почему ты не сказал про боязнь высоты. И про семью – это слишком личное. Но какого чёрта, Вань? Что ещё я про тебя не знаю из того, что должен бы знать? Может, ты и в тюрьме сидел? Ваня отвёл взгляд, и закусил губу, раздумывая о том, стоит рассказывать или нет. Конечно, тогда ему было всего тринадцать, но дело едва до комиссии не дошло. Стыдно и обидно одновременно. - Был только привод в милицию, – всё же решился он. Отношения, начавшиеся со лжи, ни в коем случае нельзя было продолжать ложью, иначе это неминуемо привело бы к их разрыву. А этого никак нельзя было допустить. - Что? – похоже, тот вопрос был скорее риторический и использовался скорее для усиления чувства вины Брагинского. Ответа на него Гил явно не ожидал получить. - Я по дорожному знаку пнул, а меня за это забрали в участок, – теребя фиолетовую ленту на руке, пробормотал Ваня. Двадцатый день оказался провальным – всё придётся начинать сначала. – «Сегодня он пнул по знаку, а завтра пнёт по человеку». Так участковый деду сказал. Что интересно, этот блюститель порядка через несколько лет убил собственную мать и... - Брагинский, – Гилберт прервал объяснение, осознав, что сейчас ничего путного от него не добиться. – Ладно. Завтра поговорим. Составим два списка вопросов – к тебе и ко мне – и спокойно всё обсудим. Хорошо? - Хорошо, – Ваня счастливо улыбнулся. Ссоры удалось избежать. А вот завтра... нет, завтра всё тоже будет хорошо! Просто не может не быть. Лимит плохих вещей уже исчерпан пожизненно у них обоих. – Я люблю тебя. - Я знаю, – фыркнул Байльшмидт, обнимая своё луковое горе. - Гил. - Я тоже тебя люблю, – закатив глаза, изменил свой ответ немец. – Теперь ты доволен? - Почти. - Почти? А что ещё тебе нужно? - Например, это, – Ваня прислонил ладонь Гилберта к своей щеке. – И это, – другую руку Байльшмидта он положил на свою поясницу, но у Гила были иные планы. Рука тут же сползла ниже, а сам Брагинский оказался придавлен к дивану и лишён возможности сопротивляться. - Намёк понят. Но зря ты начал здесь… До спальни они в тот день так и не добрались.