dopamine

      Иногда люди и сами не понимают, чего желают. Они хотят смерти — умирают и получают, денег — зарабатывают и получают, женщин — завоёвывают и опять же получают. Это самый обычный круговорот. Вот только если спросить «зачем?», они никогда не ответят, потому что и сами не знают. Они просто ищут счастье или заменяют его чем-то.       Так же было и с Эриком, которому уже давно за тридцать: у него были деньги, женщины, хорошая работа, друзья и одиночество. Но потом в нём что-то сломалось — и ему стало на всё это плевать: то мнимое счастье исчезло, и пришла ненависть, крепко цепляясь за него, словно он сам звал её к себе.       Он прекрасно помнит, как решил, что двадцать шестого февраля умрёт, сбросившись с крыши семнадцатиэтажки, чтобы наверняка. Вот только что-то пошло не так в тот день, и он, вместо того чтобы идти к своей смерти, пришёл на кладбище, где, скорее всего, его похоронят. Эрик знал, что даже после смерти будет пребывать в одиночестве, потому что на могилу к нему никто не придёт.       Проходя между надгробьями и читая имена покойников, Эрик ждал, когда, наконец, увидит своё собственное имя. Он считал себя уже давно мёртвым, как бы глупо это ни звучало. — Себя ищешь? — тихий шёпот за спиной, заставивший Эрика обернуться. — Ты не там ищешь, если что. — О чём это вы? — так же тихо спросил Эрик, разглядывая девушку, но вместо ответа она лишь кивнула на надгробье, которое было рядом.       Любой человек убежал бы в ужасе, не оглядываясь, потому что, когда тебе говорят о таком, стоит бояться. Но Эрик лишь медленно перевёл взгляд на то самое надгробье, где, скорее всего, написано его имя.

Там и правда было его имя.

— Боишься? — присаживаясь на надгробье, спросила девушка. — Если да, то это нормально — все боятся смерти. — Вы тоже? — Нет, — она опустила голову и тихо засмеялась. — Демоны, к сожалению, её не боятся. — Демоны? Вы прекрасно шутите. — Сынван. — Что? — Сынван. — Вас так зовут? — кивок — и Эрик сам, неосознанно, протягивает руку для рукопожатия. — Эрик.       Сухой разговор с демоном — прекрасная шутка, не правда ли? Вот только Эрику было совершенно не до шуток, а Сынван шутить просто не умела. Он и сам не заметил, как на тихое «хочешь умереть?» ответил «да». Это было его самое сокровенное желание, тихо прятавшееся где-то в самом дальнем углу головы, где были лишь цифры и ненависть ко всему. Абсолютно ко всему.       После того как Сынван подошла к нему и провела рукой по его щеке, Эрик погрузился в истинную тьму, которая разрушала, сдирала с него кожу и сжигала его собственную плоть. Заставляла вспоминать всё и усиливала боль в сотню раз. Дикий, животный крик со стороны Эрика — и вновь темнота. Вот только в этот раз — вакуум, где ни пола, ни потолка, ни стен — лишь белые перья, которые падали и, прикасаясь к его коже, причиняли адскую боль. Даже закрывать глаза было страшно — тени прошлого причиняли ещё больше страданий и боли.       Когда Эрик очнулся, он находился уже на мокром асфальте в луже собственной крови, кости болели слишком сильно, а кричать было ещё больнее. Всё это казалось слишком нереальным, как плохой сон. Всё было так же сумбурно, как и на похоронах. — Хочешь жить? — Да.       После этого он уже проснулся в собственной крови и в холодном поту, а рядом на стуле сидела она, Сынван, и смотрела на него с презрением и болью. Эрик бы спросил: «Что здесь происходит? Почему ты так смотришь?», но страх всё равно сильнее, чем этот интерес. Именно поэтому он лишь вновь закрыл глаза. — Не советую этого делать.       И она была права, потому что он вновь оказывался на том мокром асфальте в луже крови и с дикой болью в костях. Он даже не мог убежать от самого себя и спрятаться от реальности где-то в себе. Теперь Эрик потерял собственный дом, которым он, наверное, дорожил.

***

      Сынван как-то легко приелась за полгода. Ходила всегда рядом и в любой момент могла сделать так, чтобы её никто не видел, кроме Эрика. Она стала тенью, забиравшей всю боль, но за определённую плату Эрик стал её слугой, выполняющим любые приказы. Потому что даже для демона, который находится в самом низу, пресмыкаться перед человеком — одно из самых жестоких наказаний.       Эрик пытался узнать, что она такое, но Сынван никогда не отвечала и смотрела с ещё большим презрением, чем в тот день, когда он проснулся после своей смерти. Это раздражало с каждым днём всё больше. Никто не смеет смотреть на него так. Никто и никогда. Вот только когда он хотел скрыться от этого взгляда, закрывая глаза, то вновь чувствовал тени и животный страх. Он опять забыл, что глаза закрывать нельзя. — Что за мысли в твоей голове, Эрик? — приоткрыв глаза, спросила Сынван. — Они неправильные. — Почему ты так смотришь на меня? — А как мне ещё смотреть на человека, который хотел умереть, а потом воскреснуть? — спокойно спросила Сынван. — Принеси мне кофе.       А ведь и правда, как ей смотреть на того, кто так быстро поменял своё решение? Хоть он и исполнил своё сокровенное желание, но умирать ему совершенно не понравилось. Тут есть и вина Сынван, потому что она до последнего держала его в этом мире, заставляя чувствовать подобное. Может, в следующий раз всё получится?       В тот момент Эрик вновь вспомнил про пистолет, который лежал под кроватью в коробке. Но вспомнилось ещё и то, почему он появился в его жизни.       Когда мать умерла, отец начал пить и поднимать руку на единственного сына. Он бил его всем, что попадалось под руку: пустая бутылка, трость, палки и даже вилки. Острыми предметами отец Эрика всегда целился в спину или руки, потому что эти раны можно легко скрыть. Эрик тогда боялся и, прикупив пистолет в одном из преступных районов Сеула, поторопился домой. Ему тогда было безумно страшно находиться там, ведь кто знает, что с ним могли сделать. Но удача была на его стороне, и с ним, к сожалению, ничего не случилось.

***

      С каждым днём желания… нет, приказы становились всё ужаснее. Теперь она заставляла его убивать женщин, мужчин и детей, делясь всеми собственными знаниями в этой сфере. И каждое его убийство отличалось от предыдущего. Одной женщине он выколол глаза, обвил её тело колючей проволокой и заставил молиться нарисованному Иисусу между домов. Другого ребёнка прибил к стене за руки и вспорол ему живот, завязав глаза грязной тряпкой. Ещё одного мужчину убил в общественном туалете, так же вспоров живот, но в этот раз он снял с его лица кожу. Было ещё много убийств, которые он помнит смутно, но они точно были. Он в этом уверен, потому что ком в горле уже не даёт о себе знать, когда человеческие органы вываливаются из незнакомцев наружу.       Но всё всегда ломается. Эрик сломался тоже, и теперь в его руках был пистолет, который сможет всё это прекратить. Стоит лишь досчитать до десяти, нажать на курок — и всё прекратится. Но когда счёт закончился, а выстрел раздался глухим эхом по всей квартире, Эрик не упал замертво — лишь стоял на месте и в отражении зеркала смотрел, как по виску течёт кровь, а рана медленно затягивается. Пистолет выпал из рук, и Эрик в страхе закрыл уши руками, тихо поскуливая, как собака.       Он не услышал, как в комнату зашла Сынван, но почувствовал, как она прикоснулась к ране в виске, что-то тихо нашёптывая. Злость из-за того, что он всё-таки не умер в этот момент, разгорелась в его голове с ещё большей силой, ведь всего этого хотела она, а не он. Во всём этом виновата она. Во всём виновата именно Сынван. И Эрик сорвался, гневно оттолкнув её от себя, ударяя по лицу. Кровь медленно текла из её носа, но она совершенно ничего не делала — только смотрела на него с жалостью. А злость всё больше распространялась по телу Эрика, как вирус, уничтожая все на своём пути, и он кричал, не разбирая слов. Он хотел причинить своими словами боль, чтобы она тоже мучилась, но ничего не получилось. Всё точно так же, как и с его вторым самоубийством. — Ты изучаешь падение моего собственного «я», которое тонет в огне ненависти и страха из-за тебя, Сынван! Зачем ты это делаешь? Зачем?! — Ты сам этого хотел, — вытирая кровь с лица, отвечает Сынван. Всё так же спокойно, как и обычно, будто вновь говорит ему про кофе, которое надо принести. — Я хотел не этого! — Эрик схватил с пола пистолет и направил его на Сынван дрожащими руками. — Ты хотел смерти, и я дала тебе её! Я дала тебе всё то, что ты хотел, а ты этого даже не ценишь! — её тон впервые повысился, а злости в глазах было больше, чем у самого Эрика в голове.       Но, может, это всё-таки и правда было его сокровенным желанием — властвовать над людьми, только он просто не догадывался? Всё же может быть. Потому что теперь он тонет в чужой крови и наслаждается — всё так, как она и хотела. Нет, этого хотела не она, а он. Это и пугало больше всего, ведь теперь ему, как и Сынван, не хватало человечности.       Эрик почему-то именно это в ней полюбил, и хотелось, чтобы после каждого убийства она обнимала его и говорила, что он молодец. Но вместо этого её взгляд всегда наполнялся гордостью, и сейчас он почему-то хочет обнять её и заплакать. Ведь жить он будет вечность, и возвращаться к Сынван он тоже будет целую вечность. Как бы больно это ни звучало, но теперь она — его гнилой, пропитанный кровью дом, где глаза закрывать запрещено.

Эрик полностью в руках Сынван, потому что с демонами и желаниями никогда играть не стоит. Никто ведь не знает, когда они исполнятся, так ведь?