Все просто

Фриск видит ее впервые и думает, что девочка до боли похожа на побитую ворону. У девочки двадцать с лишним лет клубятся туманом под ребрами, и взгляд, выражающий крайнюю степень "мне-на-вас-насрать" и лающей насмешки. Девочка все время улыбается, а Фриск уверена, что где-то под зеленым свитером прячется покорёженный нож и шрамы. Много шрамов. Несомненно, уродливых. Чара рассказывает о чем-то далеком и аморальном деточке, которую укутывали в сахарную вату всю ее рутинную жизнь. Фриск раздражает это – она слушает красивые фразы и не может почувствовать. Ощущение, будто под каждым звуком и словом великий смысл доводит до исступления. Для нее все далёко, красиво, ново, как американская мечта. А Чара этим дышит, у нее это под рукой, до отвратительного естественно и близко, с пакетиком метамфетамина в кармане и свежими полосами на запястьях. - Не водись с ней, она наркоманка. Ты попала в дурную компанию, милая, - тявкает общество и оно совершенно право, по сути. Вот только Чара уже держит в руке одноразовый шприц и шепчет сквозь покусанные губы: - Добро пожаловать в наш мир, детка. Детка доверяется и хорошо пристраивается под костлявым крылом большой птицы. Чара учит наслаждаться, Чара учит сдерживаться, Чара учит жить. Она говорит: - По твоим венам бурлит кровь и наркотики, в твоих легких газ и сигаретный дым, по телу синяки и мозоли. Как тебе? Чувствуешь жизнь? Вот она, – Чара размашисто гладит щеку, скользит по груди и сухо льнет губами к чужому запястью. Она выдыхает с бархатом в голосе: - Мое личное испорченное дитя. А Фриск начинает понимать и шрамы на запястьях, и кривой нож, и жгучую улыбку. Она не пытается вывернуть вещи наизнанку, они сами вылезают внутренностями наружу, оболочкой внутрь. Чара смеется: - Видишь, как все до смешного просто. И ворует масляные краски с растворителем. Фриск узнает, что она рисует, и молча давится от восторга. Еще одна острая грань американской мечты об которую она намеренно бьет колени. Фриск нравится их личное подобие на квартирку. Хата, гнездо, логово. Там не всегда питье и еда, точнее никогда, зато не кончаются сигареты, можно рисовать на стенах или делать вид что ты вот-вот вывалишься из окна. Это весело. Это забавно. - Главное - войти во вкус, милая,- говорит Чара и сыплет пепел на головы прохожим. Они устраиваются напротив наименее обшарпанной стены, предварительно содрав обои: Фриск углем ведет кривую ветку, Чара самозабвенно малюет золотые цветы. Потом они собирают осколки ваз и зеркал, клеят дешевым ПВА. Малышка Фриск думает, что в этом есть некий глубокий смысл. Большая костлявая птица Чара дышит в чужую макушку вечностью и укрывает потрепанным крылом: - Смысла здесь нихуя, детка. Поцелуи у Чары сухие, губы после пахнут сигаретами и саднят. Руки холодные и грубые, тело болит и ломит. Но Фриск податливо откликается и тонет в коконе из перьев. Птица мирно клокочет и щелкает клювом в опасной близости. Фриск входит во вкус и припадает губами к шрамам на чужом предплечье. Неуклюже тычется поцелуем в скулу, шею, подбородок и пытается нащупать лямку под кофтой. Чара смотрит из-под прикрытых глаз и молча давится смехом. Давится слезами, давится криком. Приручила девочку. Да. Кажется насовсем. Она целует в макушку и насмешливо мурлычет: - Не спеши милая, у нас есть время. На самом деле времени нет. Фриск всего 17, а она спит с девушкой, делит с ней шприц и табак, параллельно надеясь протянуть еще хотя бы месяца два. Времени нет. А Чара все чаще пересчитывает зарубки на запястьях, трет старые шрамы и с дымом сквозь зубы напевает Стива Конте, гудит: - "Heaven’s not enough.." У Фриск уже першит в горле от сигарет и пальцы сами тянутся к окну. Фриск слышит, как закипает чайник, берет пакетик с заваркой и забавно шлепает по полу босыми ногами, когда идет за кружкой. Чара, скалясь, улыбается, обхватывает чужую талию, бросая сигарету на пол. Она пересчитывает острыми пальцами ребра под полосатым свитером и резюмирует с той же улыбкой: - Ты больно худая, детка. Фриск не отвечает, она заливает кипятком заварку и пьет получившееся, без сахара. Морщится, потому что дрянь. Heaven’s not enough if when you get there... just another blue and heaven’s not enough you think you’ve found it and it loses you Когда Фриск вдыхает мартовскую сырость, ей как-то отчаянно хочется пожить еще немного. Чара смеется: - Все просто. Они устраиваются напротив стены с ободранными обоями и золотыми цветами на угольной ветке. Стена пахнет дешевым ПВА и маслом. Малышка Фриск думает, что к черту смысл и американские мечты. Большая костлявая птица дышит ей в макушку вечностью и укрывает потрепанным крылом, вводя иглу. Фриск слышит, как щелкает над ухом клюв, как когти вспарывают кожу, оболочку, дробят кости. Ей кажется, она счастлива. И Чара так сладко шепчет: - Спи, детка. и Фриск засыпает. Все просто.