Тет-а-тет

      Она лежала на постели на животе, положив руки под подбородок для большего удобства. Черный пол разрезало несколько полос желтого света, вылившегося из щелки чуть приоткрытой двери. Изредка они пропадали почти поочередно, чтобы потом так же поочередно появиться на прежнем месте. Значит, он вернулся.       Люси свешивает тонкие руки с кровати и скребет подушечками пальцев грязный пол. На тех остается влага, пыль, кровь и прочие не столь приятные вещества.       Она редко покидает постель, и весь ее мир ограничивается лишь этой пыльной холодной комнатой, которую она видит, когда засыпает и когда просыпается. Когда она, словно под гипнозом, долго-долго смотрит в обшарпанную стену с кучей пятен самого разного происхождения, ей кажется, будто бы они двигаются на нее, сжимаясь, приближаются все ближе и ближе. Точно этот полый каменный блок, так смело именуемый ее комнатой, уменьшается в диаметре. Это сводит ее с ума.       Люси почти не покидает постель, потому что ее руки слишком слабы, для того чтобы волочить тело за собой. Ее ноги уже давно короче в два раза, а то, что осталось, густо покрыто полосами шрамов. Из-за этого ее бедра кажутся морщинистыми, а их поверхность – неровной.       Иногда Люси вспоминает свою прошлую жизнь, вспоминает бабушку – полноватую женщину, постоянно скрывающую свои седые пряди за рыжей краской, мать – безответственную домохозяйку, любящую танцевать на кухне в белье и майке. Иногда она вспоминает и их ссоры, состоящие из криков и обильного мата, выезды на природу вчетвером – Люси, бабушка, мать и ее очередной ухажер, на машине которого они и приехали. То, как она ловила мальков в речке, а потом пыталась оторвать от ноги присосавшуюся к той пиявку.       Она плачет, ведь ей так хочется вернуться к той ужасной жизни, наполненной фантазиями и вкуснейшим чесночным ароматом бабушкиной лазаньи. Но Люси даже не может встать с кровати самостоятельно, а время, как известно, течет только в одном направлении – вперед.       Секунды вязкие и тягучие, как начинающая затвердевать смола, крайне медленно складываются в минуты, те – в часы; оные перерастают в дни и недели. Сегодня Люси уже шестнадцать лет и пять месяцев, она лежит в своей постели и разглядывает длинные пальцы, покрытые старой кровью.       Шаги за дверью становятся все различимее. Она ерзает на постели, комкая простыню под собой, и быстро накрывает культи ног тяжелым одеялом. Убийца входит в ее комнату и сразу швыряет на кровать связанную девочку. Люси смотрит на нее, на грязную одежду, думает, что ей не больше тринадцати лет. Та приземляется рядом и, как только видит бледное худое лицо Люси, корчится от горечи и сильнее сжимает зубами кляп во рту, ревя и кашляя.       Маньяк ловким движением пронзает ее одежду ножом и разрезает на лоскуты, потом вытаскивая из-под веревок, туго стягивающих тело. Девочка извивается, с прежней надеждой смотрит на девушку и как бы умоляет: «Ну же, помоги мне!». Но Люси ничего не делает, только смотрит в ответ, и губы ее заметно подрагивают.       Убийца сжимает в кулаке веревки и тянет на себя, чтобы удобнее расположить тело на кровати. Девочка от этого мычит с новой силой, срываясь на глухой кашель. От ее рта стекают слюни и делают небольшое темное пятно на ткани под ней.       – Она красивая, – как-то печально произносит Люси и смотрит на красное лицо.       Маньяк переворачивает тело на спину, и тогда девушка нагибается вперед и силится прижать ее руки к кровати. Картер оглядывает фигуру девочки, округлый живот и полноватые ноги. Наверное, она думала, что пора бы заняться собой, похудеть к лету. Как хорошо, что Люси не нужно худеть к лету: она не знает, когда оно наступит.       Он заносит нож над ней и втыкает лезвие под ребра. Девочка дергается, словно по ее телу прошлась волна электрического разряда, и почти неслышно вскрикивает.       – Ты держишь слабо, – холодно говорит Джефф.       Люси поднимает взгляд на него как раз в тот момент, когда он снова вонзает нож в плоть и вспарывает ее, выпускает кровь и жир, открывает вид на потонувшие в мясном рагу органы. Она слегка заметно жмурится от смердящего запаха внутренностей, отворачивает голову, но продолжает удерживать руки жертвы. Убийца видит это, ему не нравится, что девушка перестала смотреть.       – Не смей. – Он сжимает ее подбородок одной рукой и вынуждает повернуться обратно, наблюдать за умирающей девочкой, за тем, как он кусок за куском отрезает от нее пропитанное кровью мясо и протыкает лезвием жировую прослойку на ногах.       Люси слушается его не потому, что боится. Она замечает, что руки жертвы из напряженных и содрогающихся становятся слабыми. Умирает. Так медленно, так мучительно, наверняка доставляя садисту неподдельное удовольствие. Люси тоже хотела бы доставить ему такое удовольствие, и ей очень обидно, что вместо нее это делает какая-то изуродованная ножом девочка. Джефф криво улыбается, насколько это вообще может быть возможным, а Люси не нравится, что он так смотрит на эту девчонку. Наверное, это все же была ревность.

***

      Он спихнул труп с кровати ногой, после чего тот приземлился на пол с грохотом и хлюпом, и без всякого интереса к Люси лег на противоположную сторону кровати, уперев взгляд в потолок. Его одежда в крови, и девушка думает, что он абсолютно точно проходит в ней еще неделю, не обращая внимания на багряные пятна и тухлый запах.       Она приподнимается на локтях, чтобы попытаться заглянуть в лицо убийцы. Ей всегда было интересно посмотреть, как он спит, однако Люси никогда не могла застать его в этом положении: он не спал с ней в одной кровати, девушка вообще не знала, спит ли он хоть когда-то. Она напрягает руки и силится залезть на его живот, пока он того не замечает, пока позволяет ей касаться его. Он крайне редко это делает, он сам предпочитает касаться ее тогда, когда захочет.       Люси затаскивает свое тельце на него. Ухом прижимается к груди и надеется различить звук сердцебиения, пусть даже и совсем слабого. Тук-тук... Даже у него есть сердце, как бы ей ни казалось это странным, как бы она ни верила в этот факт и как бы он сам ни заставлял ее сомневаться.       – Слезь с меня, – вдруг слышит Люси его до дрожи спокойный хрипучий голос. – Быстро.       Но она не слушает, а только прикрывает глаза и обхватывает его руками. Она почувствовала, как он содрогнулся от этого – наверное, девушка коснулась его недавней раны или гематомы. Или же ему просто противны эти касания. Он вообще не любит такие кульбиты в виде неожиданной нежности, когда она лезет тискать его своими тонкими ручками, как только садист оказывается достаточно близко к девичьей кровати. Как хорошо, что хоть пощечина приводит ее в чувства.       – Я сказал: слезь! – уже без желания любезничать грубо произносит маньяк, как-то неожиданно для Люси переворачиваясь и тем самым скидывая ее тушку с себя.       Она не видит ничего: света, разрезающего мрак комнаты, сужающихся и приближающихся к ней стен, пятен крови на кровати. Люси видит только Джеффа, нависшего над ней и словно поглотившего все прочее окружение. Картер исчерпывает последние силы, чтобы приподняться над кроватью, и до боли в собственном носу врезается в лицо убийцы, потом немного небрежно касается его губ, слегка прикусывая верхнюю. Она видит, как от этого загорается ярость в его глазах. Он хватает ее волосы на загривке и сжимает так сильно, что Люси начинает казаться, будто его цель – снять с нее скальп.       – Никогда не смей больше так делать, – глухим и плохо разборчивым шепотом говорит он.       Девушка чуть морщится от боли и шипит, словно кошка, так же по-кошачьи выгибая спину навстречу маньяку. Она осведомлена, что если после предупреждения он не покинул ее комнату, а остался так же нависать над ней, точно кошмар, то сейчас произойдет то, чего она с нетерпением и страхом ждала несколько месяцев. От этого у нее внизу живота разливается приятная волна зудящего возбуждения.       Он сразу снимает с себя старую окровавленную толстовку и майку под ней, потому что знает, как Люси любит его тело. Она любит целовать его ожоги, проводить языком по каждому неровному шраму, вдыхать яркий запах крови и пота. По ее спине снова и снова пробегают целые табуны колючих мурашек, когда она уже видит его изувеченное рубцами тело. Она хочет прижаться к нему, но знает: еще нельзя.       Джефф вновь нависает над ней. Люси бессознательно тянется рукой вниз и, не чувствуя возражения убийцы, просовывает руку в его брюки, ощущает жесткую поросль волос и обхватывает пальцами горячий и встающий легкими толчками член. Девушка двигает рукой по его длине насколько это только возможно, чувствуя каждую пульсирующую жилку гладкой плоти. Маньяк упирается руками в постель по обе стороны от нее; теперь же Люси видит, как прежнюю злобу застелила пелена возбуждения.       Он тянет вниз ее трусы, открывая вид на поросший курчавыми светлыми волосками пах, коленом раздвигает культи и прижимает ее весом своего тела к кровати. Она перемещает руку на его спину, прощупывая бугристые шрамы и мягкую от ожогов кожу, сминая пальцами и пытаясь почувствовать его тело как можно четче, чтобы потом, когда он вновь покинет ее, еще долго ощущать грубую кожу под ними.       Люси ищет любого шанса прижаться к нему, чтобы целыми часами выводить на теле узоры пальцами. Но Джефф не позволяет. Он, да, бьет ее по рукам, когда она тянет их к нему без его желания, и ударяет по лицу, оставляя красный, точно пылающий след, мучает. Однажды он заставил ее выпить трехдневную кровь – давно холодную, успевшую свернуться и преобразоваться в густую консистенцию с плавающими в ней комочками. Люси даже не попыталась обидеться на него за это. Она в тот же день доползла до его колен и извинилась – так искренне, черт, даже слезу из себя смогла выдавить.       Убийца подается тазом вперед, а она на это распахивает гноящиеся глаза и приоткрывает рот, как от недостатка воздуха. Обхватывает его бока уродливыми ногами без голеней и сжимает, намекает толкнуться в нее еще – рьянее, глубже, позволить почувствовать боль внутри. Почти ту же, что чувствовала девчонка, истекающая кровью на полу рядом.       Все-таки Люси знает, что нравится маньяку. Как бы он ни отрицал это, как бы ни материл ее после очередного проявления любви, достаточно странной, кстати, в ее понимании, сколько бы раз ни бил ее по лицу и ни заставлял делать самые отвратительные вещи. Джефф, как бы он того ни хотел, привязан к Люси не меньше, чем она к нему.