"Ссоры"

Магнус очень не любил, когда после громких ссор Алек наскоро одевался и уходил, хлопнув дверью, в никуда. Обычно он шёл в Институт, где изматывал себя тренировками, иногда сидел в ближайшем кафе до самого закрытия, но чаще всего ночью он не возвращался: охотился. И очень часто после этих вылазок Магнусу приходилось спешно спасать жизнь Алека, висящую на волоске. Они снова ругались в пух и прах, а после расходились по углам, чтобы через несколько часов смертельно соскучиться друг по другу. Алек бежал на квартиру, где его ждал Магнус, и они долго сидели в объятиях друг друга, целуясь. Они по очереди извинялись друг перед другом, а после шли в спальню. Иногда они и до кровати не доходили. Но были дни, когда казалось, что всё, что у них есть, разрушено и восстановлению не подлежит. Алек отвечал грубее обычного в споре, особо не одевался, стремясь быстрее уйти, и хлопал дверью громче и обиженнее. Магнус тихо рычал ему вслед, а после ударял кулаком стену. Боль притупляла боль. Пару раз ему даже приходилось лечить руку. Они могли не разговаривать с неделю. Не спали вместе. Алек забывал о том, что, вообще-то, Магнус, как бы ни злился, волновался о нём и не мог уснуть, не чувствуя рядом тепло Алека. Обида постепенно отступала, и на третий день возвращаясь домой и прижимаясь в раскаянии к горячей груди Магнуса, Алек уже не помнил, почему вообще уходил. Всё в конце концов сводилось к тому, что они не могли друг без друга. День, три, максимум неделя, и вот они уже страстно целуются в спальне, забивая на время и звонки. Так всё было до того момента, пока Алек не забеременел. Магнусу пришлось усмирять и раздражительность, и мелкую злобу, главное не позволять Алеку уходить. Тот в сердцах мог наломать дров, и ладно бы это касалось только его. Теперь это касалось двоих. Ссоры стали чаще, но короче. Обычно Алек уже через полчаса переставал злиться и становился чересчур ласковым по отношению к Магнусу, говорил ему нежности и долго варил кофе, напевая детские присказки нефилимов. Магнус под таким вниманием таял и, кажется, начинал любить Алека ещё сильнее. Иногда, конечно, случалось и так, что Алек уходил. Иногда в слезах. И Магнусу приходилось идти за непреклонным нефилимом до самого Института, увещевая, прося прощения и откровенно переигрывая с этим. Алек чаще всего сдавался на полпути и позволял за руку увести себя домой. Домой, где тепло, где Магнус будет называть его ангельским дураком и целовать, где уже не будет прежней угнетающей атмосферы. Просыпаться в холодной постели в два часа ночи — самая нелюбимая вещь Магнуса с тех пор, как Алек официально переехал к нему. А просыпаться от настойчивой трели мобильника — тем более. Маг сонно смотрит на дисплей, силясь понять, кто ему звонит, кто он и где он вообще. На второй секунде до него доходит. На том конце провода он слышит голос Изабель, от которого по спине бегут мурашки размером с кулак, и пусть на нём два чёртовых одеяла. — Магнус, — икая, начинает она. Маг слышит напряжение: девушка изо всех сил старается говорить спокойно. — Алек. Пожалуйста. В Институт. Быстро. Ей даже не нужно говорить, что с Алеком. Магнус и так понимает, что всё плохо и нужно спешить, если он хочет увидеть его ещё хоть раз и спасти. И спасти не только его. Маг хочет снова ударить кулаком стену так, чтобы превратить кости в пыль. Он впервые не пошёл за Алеком, потому что слишком устал. Впервые позволил тому остаться наедине со своей злостью. И вот к чему это привело. Если его благоверный, уходя на охоту, пользовался принципом «не видно живота — нет ребёнка», то Магнус определённо будет зол. Хотя куда уж злее. Он едва успевает. Вычищает весь запас сил подчистую, залечивая глубокие раны от когтей на груди, животе и спине. С последней крупинкой магии, ушедшей в тело Алека, Магнус отключается от нервного напряжения и усталости. На утро он проснётся и, увидев вполне живого и здорового Алека, не улыбнётся ему. Он будет тяжело дышать и, надевая рубашку, выговаривать обескураженному Александру всё, что накипело на душе. Он бросит его и, вернув фамильное кольцо Лайтвудов хозяину, уйдёт, оставив Алека наедине с его разрушенным миром. Уже через неделю они вновь будут помолвлены. По-другому и быть не может.