Вишневое вино

Он сидел и смотрел на Грейнджер, кажется, неотрывно. Освещенные золотистыми лучами и мягкими, мягкими искрами света волосы. Непослушные волосы. И сладкий румянец на щеках, на которых рассыпались звездами веснушки. Шоколадное печенье, точь в точь цвета ее глаз, было идеальным в ее бледных руках. Даже нет, она была идеальна. Фред удивился, что его еще не заметили. Дни тянулись быстро, по-настоящему быстро. Всего пару часов назад золотое трио вновь было вместе в гостиной факультета Гриффиндор, а Гермиона Грейнджер спокойно уплетала за обе щеки сладость. Печенье. Это печенье было утащено Фредом Уизли из кухни, где домовики сразу предложили ему это сладкое угощение. И первая мысль была про эти самые бездонные глаза. Разумеется, гриффиндорец предусмотрительно не доложил мисс заучке, откуда он его достал. И был, кажется, готов вечно слушать этот спокойный мягкий тембр: - Спасибо, Фред. Два слова были сказаны с особым выражением, от которых он едва медленно не растекся в мокрую лужицу. Они были сказаны шепотом. Они были особенными. Особенными, как она. И она позволила ему это - провел своей чуть костлявой рукой по ее каштановым, непослушным и жутко приятным кудряшкам, чувствуя этот яблочный аромат шампуня. - Это извинение, Грейнджер. Она подняла на него свои глаза, обрамленные чуть редкими черными ресницами, как бы удивляясь. И он усмехнулся тогда. И прошелестел ей в ушко: - Извини, что тогда напугал. Напугал ведь? Щеки зарумянились, и она сжала сильнее в руке печенье. И таким же шепотом ответила: - Да. Сцена сама собой прокручивается в голове по много, много, много, много раз. Она сидела одна в гостиной, листая очередную книгу, полностью поглощенная чтением. И уж точно не замечала одного из близнецов. Пожалуй, даже если бы он плюхнулся на бордовый диван рядом с ней и ткнул пальцем в открытую страницу ее книги, она бы не заметила. И лишь когда голубые радужки опускались ниже, проскальзывая по тонким ногам в аккуратных чулках, на ее щеках образовывался розовый сладкий румянец, который Фред так и не заметил. Чулки, в такую жару! Когда солнце режет глаза, а в ее шоколадных локонах мелькает золотистый луч! А на медовых, липких губах Гермионы змеится слабая улыбка. Она довольно облизывает их, все еще ощущая этот изумительный вкус печенья. Заставляя его таять. Такая необычная Грейнджер, с короткой юбкой и скинутой на сиденье мантией. Пережевывала остатки печенья, блаженно улыбаясь. Улыбалась не для него. Ведь рядом с ней уже расположился младший братец, тоже растягивая губы до ушей. И Фред Уизли внезапно почувствовал сильный укол ревности, впервые. И мысленно проклял обоих минимум десятью заклятиями. Слишком медленно. Часы на стене ударяли слишком медленно. Казалось бы, прошла вечность, прежде чем Рональд уйдет. И наконец. Она посмотрела на него, уже открыто. И прошлась на цыпочках к гриффиндорцу, протянув тонкие пальцы к его скуле. Немного нерешительно. - Скажи, что было в этом печении, кроме шоколада? - Корица. Совсем немного. Я не знал, что ты не... - Я так и думала, - она задумчиво кивнула, убрав непослушную карамельную прядь с бледного лица. Снова облизнула пухлые губы. Которые так сильно хотелось захватить, завладеть ими. И прежде чем он осознал это, она заметила - Уже поздно. Мне стоит подняться к себе. Спокойной ночи. Последние слова она прошептала ему на ушко, чмокнув в щеку. А он будет улыбаться и улыбаться, всю ночь, пока не заснет.