Святое табу

      Злата с еле собранными мыслями собиралась исправить то, что натворила днём ранее. Если быть точнее, то она хотела загладить свою вину за недосказанность, оставленную в доме Золотова.       Вообще Крупицына была поражена собственной застенчивости в тот момент. Ведь пройдя через все трудности, а может и не все, она была уверена, что может быть максимально открытой, так как Золотов этим не качеством не отличался. Его натура была слишком закрытой, как ей казалось первые дни, но он довольно-таки быстро смог раскрыться перед ней. Собственно, именно поэтому инициатором всего-всего можно было считать Злату, отчего той было не совсем комфортно. Ведь в мыслях девушки таились мечты о самодостаточном мужчине с крепким стержнем в душе, который будет добиваться до последнего своей девушки, а после защищать и оберегать.       Немного старый сценарий развития отношений, но Злата прежде другого типа не рассматривала.       Золотов же был иным экземпляром…       Активно прихорашиваясь около зеркала, она напевала всем известную песню Билана, не понимая откуда та появилась в голове. Долгие прихорашивания были частью великолепного плана извинения перед своим возлюбленным, ко всему прочему Крупицына около десяти минут выбирала, какую юбку надеть к глубокому вырезу на блузке: короткую или ещё короче. Выбор пал на самый открытый из всех представленных вариантов, ведь если покорять и просить прощения, то на полную катушку. И плевать было Злате, что в институте существовали другие лица мужского пола и заговорщические неприятные рожи несчастливых, лишённых женского счастья девушек. Она была одержима идеей воссоединения.       Благо, это была не школа и постоять Крупицына всегда могла за себя. Так или иначе, главное — не то, как ты одет, а то, как ты учишься. Хоть и знаниями в юриспруденции Злата не блистала.       Момент настал. Она блистательно зашла в институт, с долей энтузиазма прошла мимо декана и даже ухитрились наткнуться на Соню, не удостоив ту взглядом. Неприятная картина прошлого тут же возникла в голове. Ей нужно было разобраться в том, что задумала эта стерва, но времени на это не было.       Не хватало только красной дорожки и фанфар для полной радости и воодушевления.       Пар у Золотова не было, поэтому Крупицына была уверена в том, что ей сопутствует удача. Готовая к обольщению, она нетерпеливо открыла дверь любимой аудитории и как можно элегантнее, смотря на Дмитрия, вошла в аудиторию, пристально глядя на него.             — Дима. Привет.       Выговорить это оказалось гораздо тяжелее. Улыбка сползла. Мотивация двигаться дальше испарилась.       Секунда.       Вторая.       И Злата потеряла большую долю уверенности, увидев полное раздражение в его глазах, которого не видела прежде. Или это даже было похоже на разочарование?             — И кто это такая? — повис в воздухе вопрос, заданный кем-то позади Златы зрелым женским голосом.       Внутри всё упало. Сердце сравнялось с пятками, в душе что-то закричало, моля о скорейшем удалении с неблагоприятного места происшествия. Не нужно было быть гением для того, чтобы понять, кто сидел перед Златой и почему эта женщина так строго на неё смотрела.       Именно так Злата и могла представить себе его мать. Строго и изящно одетая женщина лет пятидесяти с крайне недовольным и возмущённым лицом. Её глаза, казалось, были копией глаз Золотова, вот только за вторым она не замечала такого презрения. И черты лица в общем были невероятно схожими. Страшно похожи друг на друга.       Изучая женщину, Злата несколько секунд растерянно бегала глазами, в то время как Валерьянович пытался исправить ситуацию.             — Она моя студентка.             — Я вижу. И что эта барышня делает тут в таком виде?             — Поговорим потом, Крупицына, покиньте аудиторию, — Дмитрий попытался свернуть незавязавшийся разговор, после чего только Злата подумала о своём внешнем виде недоделанной Богини.       Но после дальнейшего минутного обдумывания Крупицына также поняла, что для Димы его мать служит неким эталоном, перед которой он преклоняется. С чего бы столько разочарования было в его глазах при виде нежданного гостя?       Она разозлилась, ощущая себя проведённой за грош дурочкой. Темноволосая дама с недоумением желала ухода девушки, и Золотов будто всем своим видом молил о том же.             — Да, я могу подождать, пока вы закончите с этой женщиной, — сказала Злата твёрдым голосом, — У меня есть важный разговор относительно наших с вами отношений.       Грандиозная последняя реплика, о которой она будет жалеть впоследствии.       В меру гордо и уверенно она еще раз посмотрела на женщину, сидящую за партой, и тут же была подбита ее сильным давящим взглядом. В то время как на Дмитрия ей смотреть не хотелось, слишком много обиды скопилось на тот момент. И не было сил награждать его взглядом. Не достоин — чётко сказала она себе два слова, повторяя их до самого выхода, как мантру.       Крупицына, конечно, не собиралась ждать окончания разговора. И в силу своего взрывного характера бросилась домой, не думая, что могла вести себя ранее некорректно. Единственное, что она имела в голове, это его слова любви и её тихое молчание. А ещё дикое недоумение из-за того, что вся неидеальная идиллия так быстро смогла разрушиться.             — Итак, Дима, пока упустим это недоразумение… — сказала женщина после долгих минут раздумий. Она пыталась держаться строго, как и обычно, но по тому, как дрожали её руки, стало понятно, что даётся ей это с трудом, — Я могу пойти на уступку и сделать вид, что этого не было, если ты сделаешь для своей матери кое-что.             — Что ты хочешь от меня?             — Марта всё ещё ждёт твоих извинений, она готова понять твою обеспокоенность. Но такая девушка, как она, тоже не может ждать вечно и…             — Мама, давай мы не будем говорить о Марте, о том, чего ты желаешь, — жарко начал Дмитрий, — И это всё не потому, что я не уважаю тебя или пытаюсь насолить, как ты обычно думаешь, я лишь считаю, что вправе сам решать, что делать с личной жизнью. Это моё дело — с кем мне дружить, с кем мне спать, где отдыхать и кого любить. Поэтому прошу, перестань решать за меня. Марта не лучший вариант, да я даже не достоин её невинности…             — Молчать!       Женщина гаркнула на всё помещение, отчего Дмитрию действительно пришлось закрыть рот и с недоверием посмотреть на человека перед ним. Это не было похоже на его родную мать. Она никогда не была столь груба, резка и зла одновременно.             — Если ты скажешь ещё хоть слово, что опустит тебя в моих глазах, тогда лучше молчи всю оставшуюся жизнь. Я не для того тебя столь строго воспитывала, чтобы в итоге какая-то проститутка в мини-юбке совратила тебя при первой же возможности.             — Мама!             — И не смей защищать такую низкую женщину как она. Иди и найди Марту, пока ещё не всё потеряно, идиот!       Минутная пауза пронеслась для обоих плошмя перед глазами. Полное недопонимание настигло их семью, и ни один не готов был пойти на уступки. Дмитрий первый понял, что мать никогда не сойдёт со своей позиции и будет всегда против его выбора. Стало ничтожно тихо в его душе. Был ли смысл просить понять у человека, который не видел в нём личность? Личность, которая уже давно могла сама за себя постоять.       Дима сам ответил на свой вопрос, потерявшись где-то в раздумьях сожаления. Их разногласия могли стоить расколом семьи.       И он знал. Мать не выдержит второго распада. Отец не оставил в ней ничего живого, кроме слепой веры в Бога и безукоризненной любви к сыну.             — Знаешь, мне кажется, я и правда много упустил, лучше мне уйти.             — И не смей возвращаться в мой дом без неё. Это твой последний шанс вернуться к нормальной жизни, — сказала она ему вслед и сникла, невольно глядя на уходящего сына, который так и не научился жить интеллигентной жизнью.       А он не понимал, зачем она опять повторяет старую ошибку — ставит бессмысленный ультиматум. Эти крайности никогда не нравились Дмитрию, он знал, что благоприятного исхода найти было невозможно. Кого-то он всё равно потеряет.

***

      Её тихое дыхание умиротворяло своей глубиной. Её сладких запах волос казался первосортным ароматом, несравнимым ни с какими другими. Её манера двигаться слегка неуклюже, когда дома, и слишком строго и изящно в обществе поражала. Только в Злате он мог заметить эти мелочи, которые не волновали ни в ком ранее. А её попытки справиться с собственной неуверенностью… Чёрт возьми, но похоже только Дмитрий видел то, как ей всегда тяжело сделать выбор, как она, пряча в себе эмоции, собиралась с мыслями и приходила к решению, о котором после часто жалела. Но именно то, что этот хрупкий человек нёс в себе столько силы, столько безумия было притягательным для него. Она умела скрыть всё внутри и никогда не могла решиться исправить то, что сделала… Или так и не смогла сделать.       Как тогда… В его квартире. За чашкой чая с корицей и уютным шуршанием радио на заднем фоне. Если бы её тогда не было рядом, то этот чай так бы и остался стоять нетронутым более месяца, а радио сошло на помойку или было бы просто сломано. Отчего-то все неровности и внешние раздражители в прошлом начали идеально дополнять обстановку. С ней любые недостатки казались мелочами. Именно поэтому тогда, почувствовав этот прилив сил и возможностей рядом с ней, Дмитрий не мог ни сказать эти слова. Да и что они значат, если он готов был показать и доказать свои чувства, пообещав себе в тот миг изменить всё то, что сделал.       Но так и не изменил.       Оттого тем вечером после ссоры ему было вдвойне противно от осознания собственной слабости. Мужчине это вдвойне тяжелее признать, известный факт, но для Дмитрия это не составило труда… Он никогда не думал, что заставит девушку столько перенести из-за тараканов в голове. Из-за своих проблем, которые не мог с холодной головой разложить по полочкам, вместо чего откладывал все в дальний ящик. Поэтому места в ящике не осталось. Проблем стало слишком много. Что-то должно было выйти наружу.       Как оказалось, Вселенная его не особо любила, выкинув наружу все проблемы и сломав карточный домик ложного взаимопонимания, что строился годами.       Злата не отвечала на звонки уже несколько часов, даже не сбрасывала, просто будто была лишена телефона. Её друзей он не знал. Именно что, настоящих друзей. Только однокурсников. И пришлось поплатиться за своё эгоистичное в некотором роде эго.       Он понимал, что ходит по грани, когда вновь стоял перед институтом и не решался зайти внутрь, чтобы посмотреть в архиве её адрес. Казалось бы, всё просто — он точно знал, чего хотел. Но не мог. Просто не мог потерять ни мать, ни Злату.       Разве возможно было сделать выбор в пользу кого-то одного?       Незаконность поступков мало волновала в тот момент. Она жила действительно далеко от института, как он и предполагал, каждый раз злясь из-за её вечных опозданий.       Светлые узкие лестничные пролёты медленно сменяли один другой. Десятый этаж. Лифт казался безумно быстрым способом добраться до наивысшего этажа дома. А слов подходящих в голове так и не нашлось. Именно поэтому он медленно поднимался, а после некоторое время смотрел на железную дверь перед собой.       Казалось бы, уже нет точки отката, но это действие — нажать на звонок — было одним из самых сложных в его жизни.       Просто потому что виноват.       Просто потому что мама этого не заслужила.       Палец заклинило на белом звонке. Он с нетерпением ждал её возмущённых глаз, её неверии и восторженности. Но никто дверь открывать не собирался. Пустота за дверью — буря в душе.             — Злата… — сказал он в пустоту в очередной раз, пытаясь услышать что-то схожее со звуком шагов за дверью, — Если ты меня слышишь, то ты просто обязана открыть эту дверь!       Тихий щелчок отдал барабанной дробью в сердце. Крупицына выглянула из-за двери спустя десять минут обтирания около её двери. Совершенно спокойная, даже больше расстроенная. В розовом халате и с нездоровым видом она в упор смотрела на него сквозь небольшой дверной проём.             — Что-то случилось, Дмитрий Валерьянович? — строго произнесла она, будто не понимая, что он тут делает.             — Прости меня, Злата.             — Это уже неважно, — сказала она строго, попытавшись закрыть дверь, но та уперлась в его ногу.             — А что важно? — глупо спросил он, не ожидая подобной реакции от напористой Крупицыной.             — Неужели ты не понимаешь, что такие отношения заранее обречены? Я не верующая, а ты делаешь все эти… Святые церковные вещи. Да я даже этого не знаю.             — Ты не знала меня раньше, чтобы так говорить. Я не всегда был таким, как ты полагаешь.             — Ну и что? Сейчас ты именно тот человек, который имеет совершенно другие взгляды на жизнь. И у тебя есть невеста, ты это понимаешь?             — Конечно, понимаю! Злата, ты думаешь, что я обязан быть с той, кого не люблю, просто потому, что родители решили всё за нас миллиарды лет назад? Знаешь, раньше тебя это не останавливало.             — Я просто только сейчас поняла, как была глупа, пытаясь переучить тебя, заставить взглянуть на жизнь с моего ракурса. Это было неправильно, Дима, я и правда ошибалась. И, мне кажется, должна просить прощения я. За то, что позволила себе испортить в тебе эту…святость.             — Не говори глупости! Только не сейчас…             — Я же вижу, каким ты стал. Твоя вера была настолько сильной и…       Он сделал шаг к ней навстречу, уперевшись носками в ёе порог и обняв ладонями её горячие щёки.             — Злата, я никогда не откажусь от своей веры из-за мнений людей и их принципов или других жизненных сложностей, потому что это действительно важно для меня. Это нормально, что мы пересматриваем свои интересы, свои воззрения. И я не не являюсь исключением. В конце концов, у меня есть своя голова, и в итоге я буду делать выбор, исходя из того, что чувствую и думаю, а не из того, что мне скажут остальные или что будет написано в какой-либо священной литературе. Это лишь указания и советы, но то, что будет человек делать впоследствии, решает только он сам. Жизнь каждого человека уникальна, и ни в какой книге ты не найдешь аннотации к своей.       Она дрожала еле ощутимо, глаза её слезились. Злата позволила себе эту слабость, через боль улыбнувшись от его сложных умных слов. Было слишком приятно ощущать его тепло и дыхание, когда он говорил. Она была готова слушать вечно этот голос.             — Но твоя мама…       Тяжёлое напоминание заставило Дмитрия напрячься.             — Я всё решу, ты не должна беспокоиться об этом.       Переборов неуверенность, она позволила себе поверить в его слова, в очередной раз переступив через сомнения. Чёртов Золотов ещё о многом будет обязан рассказать: о интересном отличающемся прошлом и насущных проблемах. А пока всё, что было нужно, это его присутствие, которое включает объятия, поцелуи и… Его тело. Горячее тело рядом, которое она хотела в разы больше прежнего.       Сумасшедшая страсть одолела её разбитое сердце и захватила с головой. Золотов был таким правильным, когда касался её. И это просто убивало изнутри от одной мысли, что другого такого не будет. В меру чуткого и аккуратного. Успокаивающего и сводящего с ума одновременно. Дмитрий был высшим сортом валерьяновой настойки для неё. И это было неисправимо.       Правильно он сказал — плевать ей на то, что его ждёт какая-то девушка. Никому она его не отдаст.