Повелитель теней, или боги под прикрытием

Я резко проснулся, как от толчка. Несколько секунд мой сонный мозг не мог понять, где я нахожусь, и быстро принял решение послать весь этот мир. Моя моська опустилась на пуховые подушки, благодатно вдохнув приятный запах трав. Со сладкой улыбкой я перевернулся, устроился поудобнее, зарывшись лицом в слои одеял и подушек. А потом резко сел, подняв весь этот ворох ткани в воздух. Я быстро вспомнил, что не было у меня дома такого шикарного белья. "Чертов отель," — подумал я. Кстати, позвольте представиться: меня зовут Александр — можно Алекс — и я беден. Сейчас я лежал на огромнейшей кровати с мягким матрацем, в котором можно было утонуть, вокруг меня спутались шелковые простыни. Вся мебель в комнате была резная и как бы говорила своим напыщенным видом: «Не смей ни к чему прикасаться, парень. Вовек не расплатишься», «Что этот бедняк тут забыл? Ой, фу, не дыши на нас, от запаха бедности мы портимся», или «Кто его впустил? Охрана!». От массивного шкафа до изящных стульев, не пойми какого века, — все было баснословно дорого. Уже наступил вечер, и окна, на пол стены каждое, не впускали столько света, чтобы здесь нельзя было находиться, не щурясь. В комнате было столько серебра, хрусталя, отполированного дерева и других блестяшек, что, куда ни посмотри, везде что-то сверкало да блистало. А над кроватью так еще и тяжеленный балахон повесили, чертовы богачи... Рядом с кроватью стояла небольшая тумбочка, на нее аккуратно положили кружевную тряпку, сверху поставили железный светильник и вазу с цветами. Наверняка фарфор. Одно дороже другого. Мне хотелось рвать и метать. Вся эта роскошь меня только злила: когда одни должны влачить жалкое существование — такие, как мы с братом —, другие в это время разживаются фарфоровыми статуэтками и элитными номерами для машин, выбрасывая на ветер такие деньги, которые мы бы и за всю жизнь не заработали. В бессильной злобе я схватил единственное, что не представляло ценности в этой комнате, — бутылочку, размером не больше пальца, которая источала приятный аромат на всю комнату; и с силой запустил ее в стену. Бутылочка не разбилась и даже не расплескала содержимое. Я возмущенно фыркнул. Наверное, из-за этого запаха я и уснул. Я встал с этого ложа, чувствуя себя, как минимум. членом королевской семьи, и быстро оглядел комнату в тревоге. Уже стемнело, а мне нельзя было здесь находиться. Мне нужно к брату. Найти изящные часы оказалось несложно, но от того, сколько времени они показывали, у меня волосы на затылке зашевелились. Начало первого ночи. План побега я продумал еще днем, когда меня только привезли в эту золотую клетку. Стало понятно, что меня не отпустят, пока не приедет какая-то избалованная особа: провести со мной светскую беседу. Я быстро одевался. Было начало осени, и ночи становились холоднее. Собрав все свои пожитки, я двинулся к окну. Мой номер располагался довольно высоко над землей, и, несмотря на то, что под окнами находился великолепный сад, идея спрыгнуть отпадала. Зато можно было по парапету добраться до лестницы за углом. Открыв окно и впустив в номер звуки ночного города, я высунулся наружу и начал осматривать соседние окна. Ни в одном не горел свет. Я довольно улыбнулся. Перебраться за угол и спуститься вниз по лестнице труда не составит. Ночью я был словно ниндзя, тихий и неуловимый. Камер я не боялся, здание раньше принадлежало аристократу и было отчасти культурным наследием, поэтому снаружи него камер почти не было. Побоялись повредить фасад, наверное. А остальные, понатыканные по периметру, я рассмотрел, пока меня сюда везли в шикарном джипе, и в течение дня, изучая сад из окна. Бесшумно спустившись вниз, я на мгновение замер и закрыл глаза, стараясь воспринимая мир только слухом. Чувства быстро обострились: я слышал голоса, жужжание техники; кожей я слабо ощущал движение людей и точно знал, что никого рядом со мной нет - ни охраны, ни собак. Развернувшись на носочках, я стремглав помчался в сторону улицы. Пришлось пересечь сад, парковку (с более бдительной охраной) и перебраться через забор в наименее приметном месте. Спрыгнув по ту сторону стены, я тихонько выдохнул — полдела сделано, осталось найти брата. Вернее, осталось его забрать. Я был готов поспорить на все свои пальцы, что его отвезли в то ведьмино логово. Если он там, думал я, это хорошо, я знаю, как оттуда выбраться. Главное, чтоб брату ничего не сделали. Нас должны были наказать за наш прошлый побег, к тому же начальство этого шабаша — директрису — до икоты и пены у рта раздражал плач детей. Не понимаю, как она попала на свою должность; в мире Гарри Поттера она бы наверняка стала главной заводилой в Слизерине. Отойдя подальше от этой бывшей дворянской резиденции, я попытался сориентироваться. И от осознания того, что я не знаю этого места, меня начала накрывать паника. — Где я, черт возьми?! — пробормотал я.  Меня подмывало рвануть в сторону и бежать, покуда не появится хотя бы проблеск осведомленности об этом чертовом городе. Только вот, в какую сторону надо бежать, я не знал. А бежать мне надо было — я хотел поскорее забрать брата из детдома, куда нас определили после смерти матери, пару недель назад. Я боялся за брата: когда он спит один, ему все время снятся кошмары, и я очень сомневался, что хоть кто-нибудь проявит к нему сострадание, особенно из персонала. А ведь ему всего восемь лет. Я тихонько выругался и поднял взгляд к небу:  — Мне что, по звездам ориентироваться?! Но стоило мне это сказать, как я чуть воздухом не подавился от удивления. Такое небо я видел только в фильмах, где спецэффектов больше, чем актерской игры. Черно-синий фон был плотно усеян звездами, словно драгоценными камнями. Мой взгляд притянули несколько точек, что сверкали особенно ярко, будто они старались для меня, пытаясь указать дорогу. Я мгновенно узнал это созвездие — сказались те ночи, проведенные в стенах детдома, когда я постоянно смотрел в окно, обдумывая план побега. Эти звезды всегда светили как-то по-особенному. Когда я посмотрел на узор из ярких звезд сейчас, в голове всплыл странный образ — огромная, страшного вида собака с тремя головами. Только сейчас это созвездие располагалось на ночном небе как-то не так. В недоумении я начал вертеть головой. И в какой-то момент звезды приобрели знакомое расположение, и в эту же секунду меня осенило, в какую сторону мне нужно идти. — Спасибо! — на радостях крикнул я ночному небу. И побежал ловить попутку. * * * Смех веселой компании прервал телефонный звонок. Этот звонок удивил их. Обычно,так поздно без веской причины не звонят, но их совершенно не смутило то, что сами они сидели в открытом ночном кафе. — Кто это? — спросила молодая девушка, заглянув на экран через плечо симпатичного парня, хозяина телефона. — Не знаю, — ответил тот, и нажал принять вызов, — алло.       Остальные вежливо замолчали, чтобы не мешать разговору. — Доброй ночи, — приятный голос принадлежал, по всей видимости, молодой девушке, — я не отниму у вас много времени, уделите мне одну минутку. Как-то это странно. Если она сейчас начнет «не заинтересован ли я...» в какой-нибудь ерунде, вроде пылесосов по скидке или электрочайников с рисунком в виде цветочка, то это точно станет событием недели. Он уже думал, как будет рассказывать об этом в универе, но… — Скоро рядом с вами пробежит парень, передайте ему трубку, пожалуйста. Студент не успел даже удивиться, как из-за ближайшего угла выбежал парень. Его немного занесло в сторону, но он сориентировался и быстро промчался мимо них. — Ээээй, парень! — бежавший остановился и с очень страшным лицом развернулся к невезучему владельцу телефона. Тот протянул ему смартфон. — Это тебя… вроде. Я начал злиться: нет у меня времени на ваши шуточки! Я уже разворачивался, чтобы идти дальше, но передумал. Странностей за эту неделю было предостаточно, взять хотя бы кровь, превратившуюся в золото — из-за нее меня, собственно, и упекли в ту золотую клетку. — На связи, — буркнул я в телефон, а в ответ услышал радостный крик: — Алеееекс!! — Макс?! — от удивления я едва не выронил телефон. Я ожидал, чего угодно, но точно не звонка от брата. — Ты где? И как?.. — Мы сейчас в твоем номере, — уже спокойнее начал тот, — приехала красивая сестричка, что-то сказала той злобной директрисе, — тут он радостно захихикал, — видел бы ты ее лицо! Она тааак скривилась, словно лимон съела! — и снова засмеялся. — А потом мы сели в машину и приехали в большой дом. Сестричка сказала, что тут тебе выделили какой-то номер, и мы идем к тебе, но когда мы пришли, тебя там не было. Я так испугался. Но сестричка позвонила сюда, и ты взял трубку, — уже радостно закончил Макс. По его голосу я решил, что он улыбается. Прекрасно. «Сестричка», я так понимаю, это та самая важная персона, которую я должен был, как хороший мальчик, дожидаться в номере. Я возмущено фыркнул, чем заслужил удивленные взгляды ребят из кафе. В душу закралось беспокойство. — Дождитесь меня, я скоро вернусь, — сказал я Максу и отключился. Раз уж встречи не избежать, хорошо хоть брат там. Вернув телефон и поблагодарив его владельца, я побежал обратно. Вернулся я тем же путем — или охрану специально убрали, или эти ребята реально ничего не умеют — меня никто не остановил, даже когда я по парапету залезал в окно номера. В нем горел свет, чему я не удивился, а вот находившиеся там определенно удивились, когда я спрыгнул с каменного подоконника, чем немного меня потешили. Выпрямившись, я поймал на себе четыре пары взглядов, от волнения сердце резко забилось сильнее. Но все эмоции заглушило чувство облегчения, когда я увидел брата. Темноволосая голова повернулась ко мне, качнув кудряшками, глаза широко распахнулись. С криком радости мы бросились друг к другу. Я поймал его на бегу и крепко прижал к себе, чувствуя, как он в ответ нежно обнял меня за шею. В голове повторялась только одна мысль: «Он со мной, мы вместе». От переизбытка чувств даже слезы на глаза набежали. С самого детства этот маленький человечек был для меня самым близким, и сейчас, после смерти мамы, было особо больно с ним разлучаться. Так, обнимаясь, мы простояли несколько минут, ничего не говоря, слушая сердцебиение друг друга. Воспользовавшись моментом, я осмотрел присутствующих: девушка и два мужика. С парнями понятно, по ним видно — спецслужба, а от вида девушки холодок пробежался по спине. А еще появилось смутное чувство, что я ее знаю. Но таких красавиц я с роду не видал, и от этого я почувствовал себя странно - неуютно, но как- то облегченно, сложно я ждал ее. Она сидела на углу старинного дивана и казалась миниатюрной. Поймав мой взгляд, она мне улыбнулась и указала на место рядом с ней. — Садитесь, пожалуйста, — от этого жеста ее красивые волосы золотистого цвета спелой пшеницы слегка качнулись. Секунду я позволил себе поглазеть на красавицу: у нее были большие яркие глаза серого цвета, густые ресницы, аккуратный носик и очаровательная ямочка на щеке. И голос приятный. — Я тебя знаю, — вдруг выдал я. Она на меня удивленно посмотрела, — к-кажется. Я не уверен. Как говорится, первое впечатление самое важное. И оно уже подпорчено. Я сел на диван, стараясь держаться на максимальном от нее расстоянии. Макс сел на стул с резными подлокотниками, мягкой обивкой и высокой спинкой. — Эээ, — блеснул остроумием я, - кхм, меня зовут… - она жестом меня остановила. — Мы знаем, — сказала она. Какой же у нее все-таки красивый голос, — мое имя — Афина; я бы хотела задать тебе пару вопросов. Я сразу насторожился. Какое важное имя — Афина. Кажется, это богиня мудрости у греков. И что еще за «мы»? Она кажется умной, не удивлюсь, если она окажется из какого-нибудь исследовательского центра, и пришла ставить надо мной эксперименты. Только если превращать кровь в золото уже стало чем-то обыденным, тогда я спокоен. — Расскажи, что случилось позавчера утром. — Да ничего интересного, — вяло попытался откосить я. — Пожалуйста, — попросила Афина. Я долго смотрел на нее, пытаясь понять, зачем она это выпрашивает, а потом вздохнул, немного раздраженный. Зачем спрашивать, если и так знаешь ответ? — После смерти мамы нас с Максом определили в детский дом, — начал я, — но мы оттуда сбежали. У мамы было немного денег на счету, и мы пошли в банк. Максу я сказал остаться на улице, а сам вошел внутрь. А когда уже уходил, охраннику что-то не понравилось — он схватил меня за руку —, я дернулся, и у него пошла кровь. Он, наверное, порезался где-то, потому что рука у него была забинтована, — уточнил я, — крови было очень много… Она терпеливо ждала, пока я продолжу, а я не знал, как объяснить. — В общем, та кровь, что попала на меня, поменяла цвет с красного на золотой и стала похожа на жидкий металл. — Круууто, — протянул Макс. Он подался вперед, смотря на меня восхищенными глазами. — А мне ты этого не рассказывал. — Со стула не свались, — ответил я. Но вместо того, чтобы усесться поудобнее, Макс соскочил со стула, подбежал ко мне и бессовестно забрался мне на колени. И он, и красавица уже начали что-то говорить, но их прервал веселый голос, донесшийся со стороны двери.   — Я пронесла чай, — щелкнула ручка, дверь раскрылась, и в номер вплыла молодая женщина. Ей было не больше двадцати пяти, и она была очаровательна: не очень высокая, со стройной фигурой, в плотно облегающих джинсах, нежно-голубой блузке, легкой куртке, и белым шарфом, небрежно повязанном на шее. Белизна шарфа подчеркивала необычный, медно–красный цвет волос, спускавшихся до плеч. В ушах сверкал янтарь, повторяя оттенок выразительных глаз с густыми ресницами. У нее были высокие скулы, маленький носик и полные губы. Сейчас, улыбаясь, с подносом в руках, она словно сошла со страниц журнала, прямо вылитая фотомодель. И, кажется, я забыл, как дышать.  — Представляешь, я, Рея, едва нашла на кухне все необходимое. Ужасный сервис, — и беззлобно фыркнула, став на мгновение очень милой. А потом она заметила меня, – ой, какой симпатяжка… К концу фразы, ее бодрый голос перешел почти на шепот, а поднос вылетел из рук. Раздался грохот, звон битого хрусталя, посыпалось печенье, а на дорогой ковер пролился чай. «Надеюсь, она сама потом оплатит весь ущерб…» — единственное, что я успел подумать перед тем, как оказаться в тесных объятьях. — Ч..чт?.. — осекся я. Макс кое-как просунулся между нами, в недоумении глядя на эту странную женщину. Я хотел ее отодвинуть, но почувствовал что-то странное. На глаза навернулись слезы и быстро побежали по щекам. — Алекс? — прошептал брат. А я не мог ни остановиться, ни объяснить эти слезы. Женщина, назвавшаяся Реей, только крепче меня обняла и погладила по голове. От нее исходил приятный запах, напоминавший о доме, о маме. А эти объятья были такими теплыми, такими нежными. И то, как она гладила меня по волосам, и энергия, что она источала, — все напоминало о маме. Рея что-то зашептала, но я не смог разобрать слова. Тоска, перебиваемая заботой о брате, была выпущена в объятьях этой женщины. Боль и горечь сдавили горло. Перед глазами, сквозь слезы, я на мгновение увидел улыбку той, ради которой я готов был пожертвовать всем. — Ма..мама, — всхлипнул я, слезы не останавливались. Услышав меня, Макс пододвинулся поближе ко мне и, обняв за талию, тоже заплакал. Мне было очень больно, но в дальнем уголке сознания еще осталось понимание того, что тут не место и не время для проявления чувств. Я попытался отодвинуться от нее, и Рея нехотя выпустила меня. Одной рукой я вытирал слезы, другой — обнимал брата. Рея протянула мне платок. Я даже не обратил внимания, что он, словно из воздуха, появился в ее ладони. — Извините, — всхлипнул я, делая глубокий вдох и пытаясь успокоиться. Платок оказался необычным — он не промокал от слез. — Тебе надо выплакаться, — сказала Рея, беря меня за руку. От этого обычного, казалось бы, жеста веяло такой добротой, что я испугался, что снова расплачусь, поэтому быстро выдернул ладонь из ее теплых рук. — Может. Но не здесь, - ответил я, и, повернувшись к брату, стал вытирать его заплаканное лицо, — и не сейчас. Мое настроение резко кануло в зону нуля. Последняя неделя и так выдалась несладкой, так тут еще эти двое непонятно зачем устроили эту встречу. Да и сам хорош: распустил нюни в объятьях красивой женщины. — Чего вам надо? — грубо спросил я.  Рея удивленно глянула на симпатяжку, сидящую слева от меня. — Не успела, — ответила та на немой вопрос. Рея чуть-чуть скривилась, словно услышала нехорошую новость, и вздохнула. — Значит, придется объяснять, — ее лицо стало серьезнее, — если в двух словах… — Ты Бог, - закончила за нее Афина. В наступившей тишине было слышно только звон шевельнувшегося фарфора на полу…