Железный век: Женщина, творившая историю

      Сидя на деревянной табуреточке рядом с садом, Дриана с удовольствием наблюдала за птицами, играющими на верхних ветках Сакуры. Она что-то мурлыкала себе под нос, радуясь теплому солнцу. Услышав шорох босых ног по половицам, она подняла глаза и увидела, что к ней подошла Ниа. — Солнце меркнет по сравнению с твоим блеском, дорогая. — Спасибо. — Она улыбнулась. — Госпожа Хаатори-сама требует тебя к себе, милая.       Дриана сморщила нос. Ее первая встреча с Хаатори оставила не очень хорошие воспоминания. Но она не стала этого говорить. — Хорошо, — лишь произнесла она, прежде чем встать с табуретки.       Ниа повела Дриану наверх по деревянной лестнице. Темноволосая ненадолго оставила Дриану, и она принялась любоваться сверху красивым садом.       Через несколько минут из ближней к ней двери вернулась Ниа. — Можешь зайти, дорогая. Дверь, из которой она вышла, осталась приоткрытой. — Войди, дитя мое, — донесся знакомый голос Кохэку. Дриана вошла в тускло освещенное помещение и упала на колени в знак почтения. Мать наследника клана сидела напротив нее, а неподалеку располагалась и Кохэку. — Дриана, сядь рядом.       Дриана подчинилась; глаза Хаатори неотступно наблюдали за ней. Девушка села на большую вышитую подушку, не сводя восхищенных глаз с полупрозрачной ткани. От изумления и восхищения она совсем оробела. — Ты ведь знаешь, зачем ты здесь? — Да, Хаатори-сама. — Это хорошо. Очень редко встретишь таких красивых девушек как ты, да еще и непорочных. Для моего сына, ты будешь лучшим подарком, в честь его возвращения. Дриана не выдавила и слова. — Он уже возвращается после долгих и очень тяжелых боев с кланом Сенджу. На сей раз, в битве победили мы. Хотя это далось нам многими жизнями наших близких, — еле слышно говорила она, — Но все же… Ибуки прав. Сегодня день рождение моего сына, и я хочу, чтобы ты помогла ему забыться… Помогла, хотя бы на минуту, нет, хотя бы на секунду, забыть ему ту боль утраты, которую он испытывает каждый божий день…             Дриана внимательно слушала женщину, прикусив губу. А в голове крутились слова Кохэку: «Не забывай, если хочешь выжить, доставляй удовольствие, дитя». Дриана посмотрела в сторону старухи; Та, одобрительно на нее смотрела, будто была полностью уверенна в ней. — Ты меня поняла, Дриана? Несколько секунд Дриана молчала, и наконец, произнесла: — Да… Я смогу… *** — Изуна, ты как? Выглядишь рассеянным, — беспокойно произнес Мадара, наблюдая за своим младшим братом. — Голова болит, — раздраженно фыркнул младший. — Говори, — обреченно произнес Мадара, зная, что братишка от него что-то скрывает. Изуна обреченно вздохнул; Он посмотрел на старшего брата, как бы не решаясь, сказать или не сказать. Но через минуту молчания, он всё же произнес: — Я спас девочку. Мадара поперхнулся чаем; Откашлявшись, он строго посмотрел на брата: — Что ты сделал? — Не смотри на меня так, как отец! — сморщив нос, сказал Изуна. — Она была такая маленькая и испуганная, что мне стало ее жалко, понимаешь? Мадара тяжело вздохнул. — Понравилась? — обреченно спросил старший. Изуна невольно надул губки. — Да, — кивнул он. Мадара еле заметно улыбнулся. — Понятно… Надеюсь, отец об этом не знает? — чуть настороженно спросил Мадара. Изуна фыркнул. — Я что дурак? Конечно же, нет. — Ему это знать не обязательно. А если узнает, что вражеская девчонка тебе еще и понравилась, то точно убьет тебя. — Да знаю я, — раздраженно отмахнулся Изуна, уже пожалевший, что рассказал об этом брату. Мадара хмыкнул. — Ну, хоть скажи, она красивая? — Очень! — У паренька загорелись глазки, вспоминая образ маленькой девочки. — Волосы рыжие, как огненный шар, а глаза-то какие синие! — восхищенно прошептал мальчик. Мадара засмеялся, наблюдая за влюбленным взглядом своего младшего брата. — Кстати, брат, слышал, что наша мать тебе девушку подобрала.… С красотой затмила саму луну, говорят все, — сказал Изуна с насмешкой. — А, это просто слухи, — махнул рукой Мадара. — Не до девушек мне сейчас. К тому же, не может девушка красотой затмить саму луну, — усмехаясь, произнес он. ***       Снова вымыли (третий раз за день), хотя на сей раз переодели в новую одежду. Синее кимоно очень подходило под свет глаз Дрианы и сильно выделяло их. Наряд очень понравился Дриане, но идти в нем ей удавалось с трудом. Не привыкла еще юная куноичи носить нечто подобное. Еще минуту Дриана наблюдала за своим отражением в зеркале, не веря, что смотрит на саму себя. — Идем, дитя мое, — сказала Кохэку, отрывая девушку от зеркала. — Хорошо, — произнесла Диана и последовала за старухой.       Шли они в полной тишине. Дриана не была против, наоборот, была рада. Неожиданно, старуха остановилась и робко поклонилась. Удивленная Дриана с негодованием посмотрела вперед.       Напротив нее к ним шла девушка, чуть старше Дрианы. Та была красива, очень красива, ее светлые волосы были убраны в красивую прическу, а красное кимоно придавало ей еще больше женственности. Правда, на лице ее была грусть. Словно ее чем-то сильно обидели и она замкнулась в себе. В зеленных глазах боль и грусть, будто в них была пепел несбывшихся надежд. — Дриана, — шепотом обратилась к ней старуха, — Поклонись немедленно!       Дриана послушалась женщину и робко поклонилась. Ей хотелось поинтересоваться у Кохэку, не больна ли эта девушка. Но вокруг была такая тишина, что даже шепот показался бы громким, и Дриана промолчала. Когда девушка прошла мимо них, Дриана спросила, смотря вслед девушке. — Кто это? — Это Ямамото Мизуки, она будущая невеста господина Мадары. Держись от нее подальше. Она одержима нашим господином и если узнает, что ты его сегодняшний подарок, на куски разорвет, — с опаской сказала Кохэку, смотря вслед юной особе. — А сколько ей лет? — спросила Дриана. — Никогда не спрашивай возраст женщины, дитя, это неприлично! — А Мадаре? — Мадаре-саме сегодня исполняется двадцать лет, ты ему на день рождение подарена, дитя. Но не называй его по имени — это не культурно. Называй его, Мадара-сама или господин Мадара. Поняла? — Мадара молодой… — подметила Дриана. — Тьфу ты! Вроде умная, а бестолковая! Сказано же, дитя; Господин! Господин, понимаешь, а не… Тьфу ты! Сама с тобой назовешь, как нельзя! Дриана искренне засмеялась, но тут же замолчала. — «Мадара-сама молод…» — снова подметила она у себя в голове. *** — Ты видела мой подарок Мадаре? Мизуки, сидевшая напротив Хаатори, махнула рукой: — Не понимаю, о чем вы только думали, Хаатори-сама?! Вы видели ее волосы? Они же седые, как у столетней старухи! Такая, Мадаре-куну, точно не понравится! Да еще и худая, как доска! Хаатори мысленно хмыкнула: — «Не седые, а серебристые, словно цвет луны…»       В отличии от Мизуки, которая заметила лишь худобу девушки, Хаатори увидела другое — крупную для такой тоненькой девушки грудь, осиную талию и аккуратную попку, которая обязательно станет со временем больше. — «Хм, то, что нужно! Не дура, образованна, доброжелательна, пока послушна и к тому же из клана Гая. Такая любовница будет завидна любому мужчине, но достанется она лишь ее старшему сыну — Мадаре. Девочка хоть и молода, но услаждать слух ее сына и его тело, пожалуй, сможет. Да, она выбрала для сына хорошую игрушку. Надолго? Едва ли… Что потом будет с самой Дрианой? А ничего, останется жить здесь, как служанка, разумеется, или отправится ублажать других Учих. Она нужна лишь на время. Чувства Дрианы мне не интересны, пленница есть пленница, даже красивая и разумная…»       До ночи Дриану принарядили и приукрасили, и теперь ей оставалось лишь ждать. Но время шло, а заняться было нечем. Это, конечно, было не ново, но в тягость. Дриана уже не могла нервничать. Ей было скучно, а бездельничать она больше не могла.             Заметив ее скучающееся выражение лица, две служанки рядом с ней, начали играть на каком-то струнном музыкальном инструменте. ***       В это время Мадара и не подозревал, что ему готовят особенный подарок для развлечения. Чтобы попасть в покои своей матери и поприветствовать ее, ему нужно было пройти по коридору, вместе со своим младшим братом — Идзуной. — Слышал, и Мизуки здесь, это правда? — нарушая тишину, спросил Изуна. Мадара тяжело вздохнул. — Не напоминай мне о ней, Изуна… Так раздражает. Изуна лишь засмеялся, но говорить больше ничего не стал. Братья Учиха уже практически добрались до покоев своей матери, как вдруг услышали, как девичий голос тихо поет. — Ты видишь на просвет. Ты — вселенная без планет. Я все тише и холоднее. Я — вселенная без людей. Отпусти меня теперь. Девушка затянула песню, нежную, грустную, которая так и рвала сердце. Она пела о любви, которой не суждено сбыться. — Кто это поет? — с еле заметным восторгом, спросил Мадара. — Понятия не имею, брат, — ответил Изуна. — Пойдем, мама, наверное, нас уже заждалась. — Да, конечно, — задумчиво произнес Мадара и пошел следом за братом. Его почему-то задел собственный интерес к услышанному. — «Отпусти меня теперь…» — «К кому обращалась девушка, когда пела эти строки?» Он почувствовал, что должен выяснить, что это за девушка, увидеть ее и познать, если она того стоит! ***       Дриана некоторое время сидела, но потом почувствовала чьи-то, совершенно незнакомые ей чакры… Очень сильные чакры, практически рядом с ее дверью.             Дриана встала с кровати, и подошла к двери, и чуть ее приоткрыла. Совсем рядом мимо двери прошел высокий красивый парень. Хорош, как же он был хорош! Рослый, сильный, благородные черты лица, черные как омут глаза… Сердце Дрианы больше ей не принадлежало, оно было, как по мановению волшебной палочки, отдано этому красавцу. И почему-то стало сладко и страшно одновременно. — Кто это? — спросила она шепотом. Одна из девушек подошла и дернула Дриану назад: — Не делай так больше! Ты принадлежишь Великому Учихе Мадаре и тебе нельзя засматриваться на других мужчин! Что стоишь, как столб и краснеешь?! А если бы этот человек тебя увидел или услышал? Дриану вдруг задели эти слова: — А почему это мня нельзя слышать или видеть?! Я не чья-то собственность! — Молчи! Молчи, глупая! — замахала на нее руками музыкантша, боясь, что их услышат из-за двери. *** — Мои родные! Как же я рада вас видеть живыми и здоровыми! — произнесла женщина, обнимая двух своих сыновей. — Мы тоже, мам! — так же счастливо ответил младший Учиха, крепче обнимая свою мать. — Слышали, что дядя Ибуки в честь дня рождения брата, какую-то красавицу ему подарил. Мадара хмыкнул. — Не до этого мне, мама. Прости уж. — Дорогой, тебе исполняется двадцать лет! А в твоей голове все войны да войны! Расслабься немножко, ну…хотя бы, ради мамы… Мадара посмотрел на умоляющее выражение лица своей матери и все же неохотно кивнул: — Хорошо, мама. Надеюсь, девушку ты мне подобрала красивую? Хаатори, услышав вопрос сына, обрадовалась. В красоте избранницы женщина не сомневалась ни на секунду. — Кохэку, — обратилась она к женщине, стоявшей рядом. — Да, моя госпожа? — Приведи сюда Дриану. Пусть мой сын сам оценит красоту своего подарка. — Да, госпожа, — и старуха поспешила удалиться. *** — Не вздумай, дитя, сделать что-то не так, поняла? Делай все так, как я тебе говорила. Но Дриана была сама не своя, даже Кохэку испугалась: — Что с тобой, дитя? — Не знаю. — Ты словно горишь вся. Не больна? Если больна, то к Мадаре-саме на глаза сегодня не пойдешь. — Нет-нет! Со мной все хорошо, я не больна, я… Старуха заглянула ей в лицо: — Э, да ты не влюбилась ли, дитя? По тому, как зарделась девушка, старуха поняла, что угадала. — В кого, дитя мое?! — Не знаю… — тихо прошептала она. — Что?! — Рот Кохэку так и остался раскрытым от изумления. Такого она в своей долгой жизни еще ни от кого не слышала. Дриана подняла полные слез глаза: — Он красивый… — Красивый? Где это ты его увидела? — Я дверь немного приоткрыла, подглядела, а он рядом стоял и тут же исчез. Кохэку всплеснула руками: — Вот те на! Она бросилась прихорашивать Дриану, но потом махнула рукой: — Боже ты мое, дитя, ну не знаю я, что теперь тебе делать! Сама себе же проблем набрала! Иди уже… Дриана вошла в большую комнату. В углу посадили музыкантов, на диване среди подушек устроилась Хаатори, на соседней подушке сидели еще двое, но Дриана не взглянула на них. — Ну как, сын мой? — Знакомая чакра. Это ты пела? — спросил очень приятный мужской голос. Хаатори с изумлением смотрела на сына. Дриана удивленно округлила глаза и подняла голову: — Откуда вы… — и заткнулась на полуслове. — Когда мимо проходил. — Он встал и подошел к девушке ближе: — Споешь еще раз?       Дриана чувствовала, что готова свалиться без чувств прямо здесь. Ей стоило большого труда взять себя в руки, просто поняла, что это единственный шанс побыть рядом с этим парнем хоть миг, хотя бы те минуты, пока она поет песни. Вскинула голову, подняла на него синие, полные слез глаза и запела: — Ты замешан на крови. Ты — вселенная без любви. Я тебе параллельная. Я — вселенная без тебя. Не держи меня теперь. На орбите усни моей — в притяжении красоты. Мадара усмехнулся. Губы Дрианы чуть дрогнули. Что это с ней? Снова потупилась, силясь не залиться слезами. Он поднял ее лицо за подбородок: — А плачешь чего?       Хотела сказать: от счастья, но не решилась, только посмотрела, прямо ему в глаза. И на миг, лишь на миг, Учиха будто затонул в бездне ее синих глаз.       Идзуне не поверил своим глазам: его брат… Покраснел! Мадара, перед которым трепетала половина мира, покраснел, едва глянув в залитые слезами синие глаза своего подарка! Они переглянулись с матерью, словно спрашивая: не снится ли? А Мадара, смутившись, вдруг попросил: — А… танцевать можешь?       Сказал только, чтобы что-то сказать, чтобы не стоять столбом перед этой девчонкой, которая ему по плечо, не краснеть от слез в ее пронзительно-синих глазах. — Да, — прошептала, не в силах произнести громче. Уже внутри поняла, что если отвергнет, то завтра в петлю. А где-то в глубине души знала другое: не отвергнет! — Ну, так танцуй! — выручила смутившегося сына мать. Мадара остался стоять, глядя на нее, такую маленькую, сверху вниз.       Дриана кивнула, музыканты затянули мелодию. Ей бы скинуть кимоно, остаться в полупрозрачной ткани, скрывавшей ее тело, заходить бедрами, как учили еще в клане, чтоб возжелал он заключить эти бедра в объятия своих ног. А она вдруг… повела плечиком и поплыла лебедушкой! Ногами перебирала мелко-мелко, отчего казалось, не идет, а плывет над землей. Глаза опустила долу, бровями чуть дрогнула, ручку отставила — лебедь она и есть! И серебристые волосы, скрывшие всю спину…       Если и мог выбраться из любовного омута Мадара, то после этого совсем нырнул в него, не оказывая сопротивления. — Спасибо, мама, — бросил он, прежде чем исчезнуть; Самому сказать Дриане, чтобы была готова, не хватило духа, боялся еще раз глянуть в эти синие глаза и пасть перед ней на колени прямо там, на виду у всех. Нет, это было ниже его достоинства.       Дриана растерянно смотрела вслед. Даже имени не спросил! Вот тебе и песни, вот тебе и танец. К девушке подскочила Хаатори, запричитала: — Слышала, что сказал мой сын? Иди, подготовься. Сейчас же иди! — К чему? Хаатори только ручками всплеснула, Изуна лишь рассмеялся, поднимаясь со своего места: — Мой сын тебя ждет. Понравилась. Хаатори была довольна. Все удалось без особых трудов. В том, что эта девочка долго в объятиях Мадары не задержится, не сомневалась, но на время мысли сына займет. ***       Это и впрямь удивительно — подарок так понравилась Мадаре, что он выделил ее столь необычным способом. Мизуки не поверила своим ушам. — Мадара-кун приказал взять себе эту девку?! Не бывать тому! Подруга так и подскочила на месте. От этой сумасшедшей чего угодно ждать можно. — Куда ты смотришь?! — Я? — Да, что в ней такого особенного, что она так понравилась Мадаре-куну? — Не знаю, Мизуки, я ее даже не видела. — Он позвал эту девку, хотя должен был отказаться от нее! Чтоб ее отыметь! Юи подумала, что Дриане повезло, что не оказалась сейчас рядом с разъяренной Мизуки. Мгновение Мизуки смотрела на подругу, потом вдруг заявила: — Я не пущу эту девку к Мадаре-куну! *** А Дриану готовили для Мадары. Она сама была, словно во сне, подчинялась, поворачивалась, поднимала руки, терпела, пока втирали в щеки румяна. Все вытерпела, а когда поднесли большое зеркало, чтобы полюбовалась, — заплакала, потому что отражение показывало совсем не ее, не Дриану, не Дриану Гая, там стояла разрисованная кукла, которая, она это остро почувствовала, ни за что не понравится Мадаре. Значит, первая ночь станет последней, если вообще состоится. — Почему ты плачешь, дорогая? — всполошилась Ниа. — Смотри, что со мной сделали. Я разрисована хуже… Не знаю! Ниа крякнула: — Да уж… Расстарались. Ну-ка, давай, дорогая, чуть сотрем.       Но стереть мало что удалось. Дриана ужаснулась от самой себя. Хотелось умереть на месте. Когда за ней пришла Кохэку и уже вела раскрашенную куклу к Мадаре, неодобрительно кося взглядом на красные щеки, им дорогу вдруг преградила Мизуки: — Куда это ты ее ведешь? Старуха удивилась: — К Мадаре-саме, госпожа. — Забирай свою красотку обратно. Сегодня с Мадарой ночь хочу провести я — его будущая невеста!       Дриана вдруг почувствовала такое облегчение, словно с шеи камень сняли перед тем, как в воду бросить. Потому что хуже, чем показаться господину в столь нелепом виде, ничего не могло быть.       Пусть лучше совсем не позовет, хотя бы помнить нормальной будет, а не вот такой! Дриана наконец опомнилась и была готова просто удрать, а тут такой подарок — Мизуки с упертыми в бока руками. Девушка потянула старуху за рукав: — Кохэку-сама, пусть госпожа пойдет, это ее право. Старухе страшно не хотелось навлекать на себя гнев ни Хаатори-самы, ни Мизуки-самы, она задумчиво наморщила лоб. — Чего задумалась? Хотя, чего это я тебя спрашиваю? Я иду к Мадаре-куну! И грозная Мизуки отправилась в комнату Мадары. Кохэку вздохнула: — Пойдем, дитя мое, она своего не упустит. ***       Мадара ждал пепельноволосую малышку, с трудом сдерживая нетерпение. Минуты тянулись вечно. Сейчас Мадара жаждал встречи именно со своим подарком, и не потому что хотел обладать, а потому что хотел снова посмотреть в ее синие глаза, услышать нежный, чистый голос. Сколько ей лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Самое время для любви, замужества. Мадара не задумывался, что будет дальше — какая разница: если она его подарок, значит, будет на его кровати столько раз, сколько он захочет. А еще хотелось, чтобы она проплыла в необычном танце вокруг него… обнаженной… Тоненькая, наверняка, как тростиночка.       По коридору раздались шаги, Мадара весь напрягся. Дверь открылась, улыбка сама появилась на его устах и он обернулся. Улыбка медленно сползла с лица шиноби. — Что ты здесь делаешь? — строго спросил Учиха. — Ты мне не рад? — Почему ты здесь? Я тебя не ждал. Мизуки сделала вид, что не заметила обидных слов, подплыла ближе, воркуя: — Мы так давно не виделись, а я так соскучилась… Ожидала укора в ненасытности (раньше бывало и такое), но Мадара дернул плечом, сбрасывая ее вольную руку со своего рукава. — Уйди немедленно. Мизуки едва не укорила, что ждал Дриану, но сдержалась, промолчала. Ладно, она еще этой девке покажет! Пока же нужно ублажить любимого, нельзя из-за злости на какой-то подарок потерять его расположение. — Если гонишь, я уйду, но мне так хотелось тебя видеть. Ты постоянно в битвах, редко стал к себе звать. Это была правда, Мадара постоянно был на поле боя. — Подарку я велела вернуться в свою конуру. Сегодняшнюю ночь, ты проведешь со мной. Лицо Мадары мгновенно стало непроницаемым. — Я сам распоряжаюсь, с кем мне проводить ночь, Мизуки. Иди к себе — придешь, если позову.       Мизуки тоже окаменела, поднялась, на ватных ногах проследовала к двери, все надеясь, что передумает. Но не передумал и не вернул, напротив, отвернулся к окну, словно в нем можно что-то увидеть ночью. Мизуки шла к себе, уничтоженная, растоптанная, даже злости на подарок не было, все сосредоточилось на собственной боли. Сердце не просто кровоточило, оно обливалось кровью, захлебывалось ею.       Впервые она уходила из спальни своего будущая супруга ни с чем, такого не бывало. Конечно, ее позора никто не видел и не знал, потому что пробыла с Мадарой долго, все могло за это время произойти. Выходя из спальни, Мизуки быстро растрепала волосы и сбила одежду, якобы одевалась сама, без помощи служанок, плотно закрыла за собой дверь, словно давая знак, чтобы Мадару не беспокоили. Она сдержалась и не расплакалась, даже в своей комнате. Лежала без сна почти до утра, но не кляла соперницу, знала, что это бесполезно, а пыталась придумать, как заполучить сердце Мадары к себе. ***       Дриана с трудом отмыла все намазанное на нее в предыдущий день, пришлось долго тереть щеки, да и тело тоже, полоскать волосы. В них остался легкий мускусный запах, но это приятно, ненавязчиво. Так-то лучше. Какое все же везение, что вчера Мизуки не позволила ей войти к Мадаре размалеванной и до удушья облитой всякой всячиной. Ниа посмеялась: — Ты отмываешься так, словно желаешь забыть вчерашний день, дорогая. Дриана подумала, что встречу нет, а вот вечер хочется. — Дай я тебя подушу другим. — Что это? — почти шарахнулась Дриана. — Не бойся, дорогая, этот запах ненавязчив, но привлекает мужчин. — Каких мужчин, Мадара больше меня не звал. И не позовет, потому что я для него никто, так, певунья на один день. В голосе горечь, потому что в небе уже первые звездочки, а за ней не пришли, — значит, сегодня уже не позовут, а завтра он о ней напрочь забудет.       Ну и пусть, ну и хорошо, ей же так спокойней. Это лучше, чем враждовать с Мизуки. И воспоминания о вчерашней встрече остались хорошие. Нет худа без добра, а еще говорят, мол, не было бы счастья, да несчастье помогло. — Ты чего, милая? — Радуюсь, что больше не зовут и не раскрашивают, как куклу. — Что не раскрашивают — хорошо, а про не зовут — не думаю. Не за мной же Кохэку-сама пришла. Дриана резко повернулась и действительно увидела входящую в комнатку Кохэку. Сердце прыгнуло, норовя вырваться из груди. — Пойдем со мной, дитя мое. Ниа засуетилась: — Сейчас, мы ее быстро переоденем и причешем, Кохэку-сама. — Нет, сказано привести как есть, дитя. Пойдем, дитя мое. Дриана послушно отправилась за старухой, а Ниа сзади зашептала: — Вот и хорошо, милая, так даже лучше, собственную красоту покажешь, а не намалеванную.       А у Дрианы так стучало в висках, что мало понимала, куда идет, не замечала, как ноги ступают.       Раскрылась дверь в покои Мадары, ее подтолкнули, и дверь плотно закрыли.