Железный век: Женщина, творившая историю

      Мадара при смерти! Это как гром с ясного неба, как внезапная ночь среди дня. Взвыли многие.       Дриана просто окаменела. Случилось то, чего она опасалась больше всего.       Дом Учих притих, Хаатори заперлась в своих покоях, не выходя, к себе никого не звала, сама ни к кому не ходила. Мизуки, напротив, ходила словно хозяйка, все понимали почему – будущая мать главы клана.       Медики суетились в комнате Мадары и рядом с ним. Они пытались вылечить рану Учихи, нанесенного Хаширамой Сенджу. На вопрос: «Что случилось?», ничего не говорили, лишь разводили руками и поили Мадару обще укрепляющими снадобьями. И без того бледный Мадара совсем побелел, он лежал, ни на что не жалуясь и просто ожидая смерти. Мадара все слышал, но не мог, ни открыть рот, ни пошевелиться. Это очень тяжело, когда вокруг суетятся, не зная, что слышишь, обсуждают то, как лечить, то, насколько это состояние опасно, то, что будет после смерти. Он и сам понимал, что ничего хорошего, потому что Таджима мал, а Учихи, которые за него, быстро сместят с пути Рью, и его братьев. У Дрианы не столько власти и сил, чтобы противостоять всем Учихам, но и сдаться просто так она не сможет. Значит, будет война внутри территории клана. Война внутри почти неизбежно означает нападение извне. Мадара не думал ни о Мизуки, ни о Дриане, ни даже о детях от нее, кроме одного – Таджимы, и то только потому, что тот наследник. Кто мог подумать, что при смерти окажется двадцати пятилетний физически сильный и здоровый человек? Никто, а потому и к смене лидера тоже не готовы.       Мысли умирающего Мадары были о том, что все старания предков, все их достижения будут бездарно потеряны из-за того, что кто-то сумел его ранить. Дриана не смогла долго сидеть в своих комнатах в неизвестности, метнулась к Кохэке: – Кохэку-сама, умоляю, скажите, что с Мадарой? – Не знаю, - покачала головой женщина. Дриана сильно сжала ее руку, а глаза наполнились мольбой. – Я действительно не знаю, дитя. – Заболел? Ранен? Что? – Тьфу, пристала! Сказала же: не знаю. Никто не знает. – А медики? Спросите у них, Кохэку-сама. Та вздохнула: – Да я и сама хотела спросить. – И Хаатори захочет узнать…- добавила Дриана. – Да, пойду, расспрошу подробней. Дриана мерила шагами небольшое пространство, ничего удивительного, ведь болен Мадара… Старуха пришла не скоро, ей понадобилось немало хитрости и ловкости, чтобы уберечься от строго охранявшего комнату охранника и подластиться к медику. Ничего хорошего не услышала, похоже, предстояла смена лидера. Маленький Таджима мал, но никого другого просто нет. За него горой Учихи, будут крутить малышом, как игрушкой. Конечно, помощником станет Идзуне, кроме него, передавать присмотр за малолетним наследником будет тоже некому. Кохэку вздохнула: тут не только смена лидера, тут раздрай будет. Дриану и ее детей Учихи ненавидят, значит, будут против нее. У Идзуны не хватит ни сил, ни ума, чтобы удержать в узде всех, это не Мадара Учиха. Дриана легка на помине, не успела шагнуть в комнату, тут как тут: – Ну, что? Как он? Старуха посмотрела на Дриану, и ей стало жалко женщину. Вот кто пострадает в первую очередь. Даже если Таджима сам окажется, не способен занести катану над головами братьев, Мизуки просто заставит сына ради силы: дети соперницы будут безжалостно уничтожены. И это правильно, хотя и жестоко. Каково это – знать, что жизнь твоих детей висит на волоске? У Кохэки не было детей, но она понимала, что матери слишком тяжело сознавать, что ее сыновья в опасности. – Плохо, дитя, совсем плохо…- покачала она головой. – Что с ним? – не унималась женщина. – Не знаю, я его не видела. – А что же ты видела?! – Вот приставучая! Я тебе повитуха-сплетница, что ли? – старуха кричала скорее от бессилия, чем от злости на женщину. Та не отставала: – Это не болезнь? У него жар? – Да нет же. Пришлось рассказать все, что услышала от медика. Пока старуха объясняла Гае о том, что рана, нанесенная от хвостатого демона смертельна, Дриана не могла отделаться от ощущения, что ей это знакомо. – Все, хватит с тобой тут болтать! Пойду к Хаатори-саме, она небось заждалась, а ты меня отвлекаешь, дитя. – Спасибо…- еле выдавила Дриана из себя. От Дрианы не так часто услышишь спасибо, старуха некоторое время изумленно следила за легкой, несмотря на беременность, Дрианой. Ох-хо… короткое у нее счастье оказалось. А сама Дриана пыталась понять, что же не дает покоя в словах старухи. Да, был ужас от известия, сердце рвалось туда, к Мадаре, но было еще что-то, что она должна понять немедленно. Немедленно, словно от этого зависела сама жизнь. Зависела жизнь… жизнь… Дриана вдруг встала как вкопанная. – Что-то не так, дорогая? – спросила, наблюдавшая за госпожой Ниа. Буквально влетев в свою дверь и удостоверившись, что поблизости никого нет, Дриана почти вцепилась в Ниу: – Ниа, помнишь, я рассказывала тебе о том, что у меня была мачеха, по имени Хидэаки? – Помню. – Покорно кивнула та. – Так вот, она была медиком, и как-то раз, лечила мужчину с таким же ранением . – Вы хотите сказать, что знаете, как вылечить Мадару-сана? – ахнула Ниа. – Да, я знаю, но мне нужны определенные травы. А так же, кто позволит дать его Мадаре? – Напишите, все, что вам нужно, я схожу. 2 дня спустя… Конечно, Ниу не пустили, даже в сопровождении Кохэки. Поэтому Дриане пришлось действовать лично. Но она наткнулась там на того, кого хотела видеть меньше всего, – Идзуну. Он просто покачал головой: – Нельзя. – Идзуне, пожалуйста, мне очень нужно поговорить с ним. Умоляю, разреши мне войти. – Нет! – твердо настаивал на своем Учиха. Он был холоден, как лед. Умоляла, только что не пала перед ним на колени, но видела, что не позволит. И даже понимала почему. – Прошу тебя, позови сюда хотя бы медика. – Нет. – Почему?! – Гая Дриана Фудо, прошу тебя вернуться к себе. Здесь не стоит находиться женщинам. Дриана вдруг прошипела: – Твоему брату нужна помощь, Идзуне! Идзуне вздрогнул, но взгляд остался жестким, произнес одними губами, но она поняла: – Но не твоя… Что она могла? Успокаивать себя, что сделала все, что в ее силах? Но это не выход, совсем рядом умирал тот, кого Дриана любила, от кого родила троих детей и носила четвертого, смерть кого означала и их собственную гибель. Если бы понимала, что сможет прорваться, бросилась бы на штурм, но она ничего не могла, ее не пустят. А кого пустят? Дриана вдруг вскинула голову и… вместо своих комнат бросилась к Хаатори. На ее счастье, никого, кроме Кохэки, у Хаатори не было. Едва поприветствовав женщину, Дриана закрыла дверь, и метнулась обратно к Хаатори. Та испуганно отшатнулась: с ума сошла эта Дриана, что ли? Прежде чем Хаатори успела что-то возразить, Дриана зашептала, глядя горящими глазами: – Мадара ранен от хвостатого демона лиса! Я могу вылечить его, но меня не пускают к нему. Вас послушают. Помогите мне, Хаатори-сама! – Ты с ума сошла? Там лучшие медики… – Но Мадара все еще прикован к постели. Медики молчат, а время уходит… – застонала Дриана. – Откуда ты знаешь, как лечить такие раны? – Моя мачеха научила меня, Хаатори-сама. Я могу спасти Мадару, только помогите мне. – Откуда ты знаешь, что он ранен от девятихвостого? – Кохэку-сама сказала, это я ее туда отправляла! – Дриана начала злиться, время действительно уходило. – Хаатори, там, – она протянула руку в сторону покоев Мадары, – погибает ваш сын, от вас зависит, выживет он или нет! – А если ты убьешь его? – настороженно спросила женщина. – Какая мне от этого выгода? Если Мадара умрет, умру и я… и мои дети. Хаатори вдруг поняла, что женщина говорит правду; как бы ни относились они друг к другу, Дриана переживала за ее сына. Конечно, ее собственная жизнь зависела от его жизни, но все же… Словно для того, чтобы подтолкнуть Хаатори, снаружи раздался голос Мизуки, Ямамото явно распоряжалась. Женщины обомлели, первой опомнилась Хаатори, она фыркнула: – Вот кто сошел с ума. Да уже все знали, что Мадара при смерти, все понимали, что Мизуки следующая мать наследника, и торопились преклонить перед ней головы, а, то и колени. Хаатори сделала знак Дриане следовать за собой и вышли. Пока шли к Мадаре, Дриана принялась молиться, горячо, искренне. Просила жизни отцу своих детей, просила спасти всех их – Мадару, детей, себя, потому что без нее, детей тоже не будет, а без Мадары не будет и ее. Кем она в ту минуту была – Дрианой, любовницей, матерью? Все едино, все три ее ипостаси слились, чтобы вымолить у небес жизнь любимому мужчине, тому, без которого ее жизнь, даже при сохранении жизни детей, потеряла бы смысл. Она могла быть влюбленной женщиной, любящей матерью, благодарной девушкой, но в тот час Дриана стала по-настоящему любящей женщиной. Она вдруг захотела, чтобы Мадара, выздоровев, назвал ее женой пред Богом. Но для этого ему надо было выздороветь… Снова и снова возносились мольбы. Не могли Небеса не откликнуться, иначе нет справедливости не только на земле, но и выше. Дриана потеряла счет времени, но это было неважно, важно только одно – чтобы они успели, а техника, созданное ее мачехой помогла. Пока дошли до комнаты Мадары, Хаатори сделал жест Идзуне, чтобы тот, оставил их одних. Молодой Учиха нахмурился, заметив позади матери Дриану, и перед уходом, шепнул матери в ухо: - Если она что-то сделает моему брату, виноваты будете вы, мама! – и исчез. Хаатори сделала глубокий вдох, и зашла в комнату Мадары. Едва переступив порог комнаты, Дриана метнулась в сторону кровати. Увидев состояние любимого, Дриана едва сдерживала слезы. А большая рана на груди и вовсе убивала ее. -Все будет хорошо… - шептала она, удерживая слезы, - Я спасу тебя. Дриана засунула в рот Мадары белую ткань, чтоб тот не прикусил язык от боли, потом достала флакончик с травами. Сконцентрировавшись, она позволила травам оказаться внутри маленьких осколков кристалла. В каждой крупинке находились целебные травы. Они были настолько малы, что их едва можно было увидеть. Кристаллы с травами проникли в рану, и испарились там. Мадара резко дернулся и замычал. Дриана попыталась вернуть любимого в лежачее положение, но тот упрямо дергался от нее, что той едва хватало сил удерживать. Наконец, боль утихла. Мадара успокоился. Процедура была закончена, но никаких изменений не было. Дриана ждала затаив дыхание, но ничего не происходило. И тогда, Дриана позволила пролиться слезам. Что она сделала не так? - Тебе лучше уйти, - сказала Хаатори, подойдя к Дриане сзади, - Я побуду с ним. Побудь вместе с детьми. Если что, я тебе сообщу. *** Хаатори не было долго, стемнело, половина светильников погасла, в них следовало добавить масла, в жаровне тоже почти не осталось горячих углей, но в комнату никто не входил. Неожиданно дверь в комнату отворилась, и зашла Хаатори, поддерживаемая Кохэкой, едва живая, бессильно опустилась на диван. Дриана бросилась к ней: – Что?! – взволнованно спросила та. – Будет жить… помогло… Дриана опустилась прямо на пол у ног Хаатори и разрыдалась, уткнувшись в сложенные руки, не в силах больше сдерживаться. – Не плачь, Дриана… лучше иди в комнату детей, успокой их… Дриана поднялась, вытерла рукавом слезы, звучно хлюпнула носом и направилась к двери, повернувшись к Хаатори спиной и вскинув голову. Жив! На остальное наплевать. Дети и Ниа сидели, сбившись в кучу, словно кто-то мог схватить их и отвести на казнь. Даже обычно шумные малыши Рью и Рейден молчали. Когда Дриана вошла в комнату, все затихло настолько, что слышалось только потрескивание масла в светильниках. Она произнесла только «будет жить» и снова разрыдалась, опустившись на колени перед диваном с детьми. Плакали все: сама Дриана, Ниа и дети. В доме разнеслось: Мадара будет жить! Спасла его Дриана. Мизуки попыталась прийти к Хаатори, чтобы расспросить толком, но та не хотела никого видеть. Утром Мадара не просто открыл глаза, он даже сел на постели и смог поесть. Потом попросил позвать Хаатори. Мать, сама едва пришедшая в себя от переживаний, пришла тут же. Мадара знаком отослал из комнаты всех, тихонько произнес: – Мама, благодарю вас, это вы спасли мне жизнь? Я не мог пошевелиться или что-то сказать, но слышал ваш голос. Вы что-то говорили. И мать не смогла солгать: – Это не я, это Дриана, сын мой. – Дриана? – удивился Учиха. – Да. Лекарство, техника, все, и даже процедуру проводила она. А я просто была рядом. – Почему она? – Взгляд Мадары стал настороженным. – Дриана вынудила Кохэку узнать все о твоей ране на груди и поняла, что ее мачеха когда-то учила ее вылечивать такие раны. Она приходила сюда сама, но Идзуне не пустил. Тогда она явилась ко мне и просто заставила меня сделать это. Можешь благодарить свою любимую. – Пожалуйста, мама, позови Дриану. Хаатори с тревогой посмотрела в бледное лицо сына: – Мой сын, может, не сейчас? Ты так слаб. – Я просто хочу увидеть ее… *** Дриана почти бежала в покои Мадары, ее узнавали, отступали к стенам. Идзуне, не желая видеть синеглазую соперницу и убедившись, что его брат в безопасности, ушел, отговорившись делами. Дверь открылась, пропуская женскую фигуру, закутанную в фиолетовое платье, закрылась снова. – Мадара… – в синих глазах слезы. -Привет, - улыбнулся Учиха. Губы Дрианы чуть тронула улыбка: – Ты жив… Поясницу крепко охватило кольцо боли. Увидев, как Дриана закусила губу, Мадара нахмурился: – Что? -Живот заболел… Мадара рассмеялся: – Эй-эй, только не стоит рожать здесь. – Я… – чувствуя, что боль на время отпускает, прошептала Дриана. – Девочку! – неожиданно воскликнул Учиха. Дриана округлила глаза от услышанного. -Что? – изумленно спросила она. -Родишь мне девочку? – невинно улыбаясь, спросил он. И все-таки слезы потекли ручьем. Дриана закрыла лицо руками, и кивнул: -Да! Девочку! *** Мизуки кусала губы так, что потом разговаривать было трудно, пришлось прикрываться. И снова эта проклятая Дриана победила! Разве не обидно? Когда она родила первенца Рью, Мадара день и ночь проводил вместе с ними, даже колыбельку в спальне поставил! А о Таджиме лишь упомянул. И вообще, каждый недоносок Дрианы вызывал бурю восторга у Мадары, точно это какой-то подвиг – родить раньше срока. Но дети оказались на редкость живучими. Мизуки уже больше не надеялась на возвращение былого, на внимание Мадары, у нее оставалась одна надежда – Таджима. Ничего, придет его время быть лидером, а ее – быть матерью главы клана. Только это и держало Мизуки на свете, только сын и надежда на его будущее. Однако это оказалось не все. На следующий день Хаатори потребовала прийти к себе. Мизуки шла, ничего не опасаясь, вины за собой не чувствовала. Приветствовала свекровь, как обычно, поклоном и приличествующими словами, выразила радость по поводу выздоровления Мадары. По знаку Хаатори присела на подушку. – Мизуки, всем вчера распорядилась? Невестку обожгло понимание, что Хаатори слышала, как она говорила служанкам, что вышвырнет проклятую соперницу за ворота нищей, а ее щенков утопит. На вопрос, кто будет жить в комнатах Дрианы, довольно громко ответила, что отдаст слугам. – Я распоряжалась своими служанками, разве это запрещено? – И комнатами в моем доме, которыми имею право распоряжаться только я? – Немного понаблюдав, как хватает воздух ртом Мизуки, Хаатори усмехнулась. – Мной себя почувствовала? Уйди. *** Хаатори не стала расспрашивать о Дриане ни о чем, не хотелось. Даже после случившегося любви у Хаатори к Дриане не возникло. Странное чувство приязнь, его очень трудно заслужить. Если человек понравился с первого взгляда, что бы потом ни делал, всему стараешься найти оправдание, все увидеть с хорошей стороны. А если уж неприятен с самого начала, то, сколько бы ни старался, в лучшем случае станет безразличен. Особенно это проявляется у сильных натур, такие, как Учиха Хаатори, если кого-то невзлюбили, переубедить невозможно, даже приползи Дриана на коленях и целуй пол перед ногами Хаатори, приятней женщине не стала бы. И тогда нашлось бы возражение, мол, плохо вытерла пол своим языком. Не потому, что Хаатори несправедлива или неумна, нет, она правила своим домом – твердой, но справедливой рукой, у каждого видела все: их достоинства и недостатки, всем воздавала по заслугам, по заслугам, же и наказывала. Любила ли кого-то из них? Нет, но так лучше, потому что здесь не должно быть любимцев у той, что должна блюсти интересы всех и не допускать конфликтов. Конечно, превыше всего интересы и желания ее семьи, однако никто из Учих или даже служанок не мог пожаловаться на несправедливость. Бывало, и расправлялась, наказывала, но все понимали, что иначе нельзя. Не всех любила одинаково, но никого не обижала. Не обижала она и Дриану, но заставить себя любить не могла, и никто другой тоже не смог бы. Сразу возникла та самая неприязнь, как только поняла, что тощая синеглазая девчонка, у которой всей красы – крупная грудь да тонкая талия и веселый нрав, поймала сердце ее сына в прочные сети. И даже не тогда, пока Мадара краснел (чего только не бывает) перед маленькой Дрианой. Пока каждый вечер звал ее в свою спальню, вел долгие беседы о жизни, предпочитая общество девчонки обществу даже своего верного брата Идзуны, еще полбеды, Хаатори только посмеивалась. Неприязнь возникла тогда, когда поняла, что самой девчонке почти безразлично внимание ее сына, не выпрашивает подарки, не хвастает ими, ценит те самые беседы, в которых остальные ничего не понимали. Дриана словно ставила себя отдельно, в стороне, над всеми. Не обращала внимания на все перешептывания за своей спиной, на сплетни, все худое словно стекало с нее, как дождевая вода, не задевая. Но эта неприязнь окрепла, когда Хаатори осознала, что Дриана может стать такой, до которой даже сама Хаатори не сумеет дотянуться. Вот это было самым обидным – то, что Дриана легко давалось то, что так и не удалось самой Хаатори. Можно управлять домом самого великого клана, быть властительницей душ и тел сотен служанок и слуг – и при этом даже не пытаться шагнуть за пределы женского рая. А эта пигалица шагнула, она посмела быть интересной там, куда сама Хаатори никогда не заглядывала. Тело женщине нужна, музыка тоже, нужно уметь складывать слова о любви в красивые фразы, но зачем размышлять о жизни, о политике? К чему Мадаре слушать Дриану, для этого у него есть Идзуне, его отец и советники клана. Когда в первые дни Дриана завладела вниманием ее сына, беседуя с ним, Хаатори все равно смеялась, кто же мог ожидать, что это надолго? Но шли дни, потом месяцы, а теперь уже и годы, Мадара женился, у него родился законный сын, а она исправно рожала детей по одному в год, но интерес Мадары к этой пигалице не падал. Так обычно раздражает то, чего не понимаешь, а Хаатори не понимала Дриану. И даже сейчас, после того, как Дриана спасла ее сына именно своей настойчивостью, ближе к его матери не стала. Однако отдалилась и Мизуки, вернее, ее сознательно отодвинула от себя сама Хаатори. Просто, вспомнив поведение невестки в минуты, когда решалось, будет жить или нет ее сын, Хаатори вдруг увидела настоящую Мизуки. Кохэку потом пыталась убедить, что это просто был момент отчаянья, растерянности, но Хаатори только усмехнулась, все верно, в такую минуту каждый ведет себя, не задумываясь о последствиях. Дриана едва ли не трясла Хаатори, требуя, чтобы та отправилась лечить Мадару, а Мизуки распоряжалась комнатами, уже чувствуя себя следующей матерью наследника. Растерянность лучше всего показывает, что у человека на уме и в душе. И пусть душа Дрианы все равно не стала ближе, Мизуки доверие во многом потеряла. Учихи и слуги и то вела себя лучше – притихли в углу, выжидая, за кого им подать голос. Как ни ластилась после того Мизуки, что-то словно сломалось, хотя Хаатори ни на минуту не забывала, что это ее невестка, мать наследника. Но и только, долгие посиделки с задушевными разговорами отошли в прошлое. Тем более Хаатори все чаще болела либо просто лежала или сидела, закутавшись в одеяло и вспоминая свою жизнь. Сердце сжималось, уставшее, оно уже не могло так быстро гнать кровь, все чаще хотелось отдохнуть непонятно от чего. Налаженный годами неустанных хлопот и забот организм под названием дом Учих жил своей жизнью, жил по правилам и законам, но уже почти без Хаатори. Может, наступит весна и станет легче дышать? Расцветут многочисленные цветы, и Хаатори снова пожелает выйти в сад? Наверное, но пока она почти все время лежала или сидела, прикрыв глаза. *** Лежал Мадара, он тяжело оправлялся от ранения, слишком долго не получал лекарства, и хотя сильный организм справился, приди помощь позже, все закончилось бы плохо. Мадара не сражался, меньше занимался делами, зато много читал, беседовал с советниками и размышлял. О чем? То ведомо только ему, недаром Мадара считался одним из самых загадочных шиноби в мире. Даже Идзуну не всегда допускал в свои мысли. Но младшему братишке не до разговоров, потому что Мадара объявил о предстоящем весной миссии, а любую миссию надо готовить. К тому же у Идзуны имелась своя тайна – Дриада, на которую тоже требовалось время. *** Лежала и Дриана. Она очень тяжело перенесла последние месяцы. А переживания сильно отразились на ней беременной. Кохэку снова качала головой. Дриана снова и снова разглядывала свое бледное из-за переживаний лицо в зеркало с красивой ручкой. Годы идут… шестнадцать, ее звали забавной малышкой, за ее веселость. А теперь ей почти двадцать, трое детей, какая уж тут забавная малышка? Нет – тряхнула головой Дриана, отчего все, вокруг поплыло из-за головокружения. Разве любят только за красивые черты лица и упругую грудь? Конечно, Хаатори хороша и в сорок, но она такой была всегда. Дриана видела портрет Хаатори в молодости – красавица, каких на земле мало. Однако ее муж Таджима предпочитал ее красоте войну. Значит, не в красоте дело? Тогда в чем? Собеседница… советчица… – вот то, что может остаться навсегда, даже когда красота уже ушла. Потому что любят не только за роскошь тела или черты лица, а иногда и вопреки им. Любят за душу, за ум, за способность сопереживать и помогать советом. Вот чем она может привлекать Мадару еще очень долго, это в ее силах, только не стоит тратить их на войну с Учихами и даже с Мизуки. *** Принесли письмо от жены Хьюги Макоты – Хьюги Химавари. Уже второе. В своем первом Дриана попросила прислать свиток ее клана, как и предлагала Мадаре. Химавари откликнулась, свиток прислала, написала несколько хороших слов с пожеланиями здоровья и милости ей и ее детям. Дриана поблагодарила и в свою очередь отправила подарок – красивую и богато украшенную цепочку с кулоном, символизирующий знак клана Хьюга. И вот ответ. Только бы не превратился в бесконечный обмен подарками, Дриане и Мадаре нужно совсем не это. Нет, умная женщина просто благодарила, сетовала на то, что они не могут встретиться и поговорить. Это уже переписка. Дриана придумала, что напишет в своем письме: отправит строчки своей песни, и обязательно поинтересуется, не пишет ли Химавари сама. То есть, конечно, пишет, такая умная женщина не может не писать, пусть пришлет… Это был путь к их будущей дружбе. Пришла Кохэку, рядом, конечно, Рейден. Бедный мальчик просто разрывался между матерью и желанием все делать как брат. – Брата учат технике Огненного шара, мама! - Это означало требование тоже научиться делать огненный шар. – Ты тоже будешь учиться делать огненный шар, только подрасти немного. – отозвалась Дриана. – Я уже большой! – надулся Рейден, а потом неожиданно улыбнулся, - Я попрошу папу научить меня! -Папа сейчас болен, милый, - виновато выдавила из себя Дриана. От грустного тона матери, Рейден запнулся на полуслове. -Ну, тогда учителя? – немного погодя спросил он. Дриана снова улыбнулась, можно было не сомневаться, что завтра же у Рейдена будет учитель . Дриана чувствовала себя очень важной персоной, она переписывалась с женой Хьюги Макоты. Разве Мизуки на такое способна? Конечно, нет! Мадаре и в голову бы не пришло предложить своей жене переписку с кем-то. Дриана пыталась урезонить сама себя: зато она мать наследника клана. Внутри родилась мерзкая мысль: это пока… Прогнать мысль удалось не сразу, к тому же она упорно возвращалась, даже будучи спрятанной в потаенные уголки разума. Такие мысли, посетив однажды, не пропадают, они начинают жить внутри человека собственной жизнью, разрушая и постепенно подчиняя себе. У Дрианы мысль уже начала свое действие, тем более прогонять ее не хотелось. Она не могла не понимать, что схватка с Мизуки будет обязательно, и схватка жестокая. Дриана понимала и другое – у ее соперницы просто нет другого выхода, потому, что только один из сыновей станет наследником, остальные будут уничтожены физически. И дело даже не в том, кто – Мизуки или Дриана – будет следующей матерью главы клана, дело в том, кто из них выживет. Проклятый мангеку, заставляющий братьев убивать своих братьев! Мысли об этом вызывали у Дрианы приступы ярости, но что она могла поделать? И Мизуки тоже ничего не могла. И Хаатори тоже. Но была еще одна проблема, которая возникла в голове у Дрианы. Ведь даже если ее дети и выживут в этой схватке между братьями, то смогут ли они выжить в войне с кланом Сенджу? В войне, которой длится веками, смогут ли остаться в живых ее сыновья? Не известно… Дриана хотела, чтобы эта война между двумя кланами закончилась. Нет, Дриана вовсе не была всеобщей заступницей, в первую очередь, она размышляла как мать, и пыталась сберечь своих детей. Разве Победа стоила жизни стольких людей? Разве стоила эта игра свеч? Но Дриана ничего не могла с этим поделать. А кто мог? Мадара?… Он вправе согласиться на перемирие, Дриана слышала, как кто-то говорил Мадаре, что любое его слово, может-таки начать новую атаку, так и закончить ее. Но Мадара не спешил, ни на что соглашаться. Почему? Надо заставить его прекратить эту вражду! Если все соберутся вместе, они смогут даже Мадару вынудить пойти на перемирие. Нужно только объединиться. Подумав об этом, Дриана поняла, что такое объединение может случиться, только если они будут доверять друг другу, а это практически невозможно. Она доверяет Мизуки? Ни капли! А сама Мизуки той, что выжила ее из спальни любимого? Тоже. И Хаатори не доверяет никому. Здесь никто никому не доверяет. Значит, придется действовать самой, в одиночку. Дриана пыталась понять, чего же вообще хочет. Для себя, конечно, быть любимой и желанной для Мадары многие годы, а для сыновей… Приходилось честно признать, что для Рью желает наследие. Он достоин не меньше Таджимы, маленький, но развитый и умный мальчик. И отец его любит больше Таджимы, это уже заметно всем. Но Мизуки желает для своего сына, того же. Как примирить их желания? Никак. Это даже не господство в спальне, это вопрос жизни и смерти. Мизуки не уступит. Но, заглянув в свою душу, Дриана поняла, что и она тоже. И собственное место в спальне она тоже не готова уступить никому. Дриана словно проснулась: что происходит, прекрасно понимая, что может проиграть, она покорно позволяет бывать в спальне Мадары Мизуки?! Мадара спит в одной постели с Мизуки. спит, но ничего больше. Но завтра может появиться новая Дриана, юная, прекрасная, умная, завоюет сердце Мадары, и тогда, все они – и Мизуки, и она сама – окажутся просто выброшенными на задворки дома Учих. Нет, если хочешь выжить и не потерять Мадару, нужно бороться за его сердце, его разум, за свое место, это равносильно борьбе за жизнь. Они никогда не договорятся с Мизуки и не смогут действовать вместе, не только потому, что соперницы и не доверяют друг дружке, но еще и потому, что разные. Мизуки никогда не поймет, в чем сила Дрианы, и не поддержит ее. – Нужна мне ее поддержка! – фыркнула сама с собой Дриана. Но если не вместе, значит, против, а против – это до гибели соперницы. Дриана поняла, что борьбу придется вести на два фронта – за Мадару и против соперницы. А раньше разве не воевала? Воевала, только делала это несознательно, родив, бросалась в объятья, снова беременела, рожала… Четыре года как единый день, четыре года как в угаре, только бы выжить, только бы родить, только бы не отравили… Хватит, только она может исправить этот кошмар и должна добиться перемирия между двумя кланами. Дриану переполняло сознание собственной значимости, своей миссии. Но чтобы убедить Мадару так поступить, на него надо иметь, куда большее влияние, чем у нее сейчас есть, надо стать настоящей советчицей во многих делах. Начало положено, но это только тоненький ручеек, даже отдельные капли, которые нужно превратить в мощный поток. Дриана принялась убеждать саму себя, хотя необходимости в этом не было никакой, что отныне будет действовать не только в собственных интересах или даже интересах своих сыновей, но и ради блага будущих внуков, над которыми тоже будет довлеть проклятье Учих, если его не прекратить. *** Едва раны зажили, Мадара принялся готовиться к следующей миссии. Конечно, этим занимался в основном Идзуне, который чаще отсутствовал, чем присутствовал дома, что вызывало слезы Хаатори. Мужчины готовились к новому сражению, к новой смерти… Из-за всех этих событий едва не прошло незамеченным появление в доме Учих знаковой личности – Феодал страны песка. Мадару совершенно не интересовал ни Феодал, ни его притирания или его предложения, но он подумал, что это может быть интересно для Дрианы. И Дриана, которая учит языки со своей служанкой, тут весьма кстати, пусть послушает, может, что-то поймет и чем-то заинтересуется. Сам Мадара читал язык страны песка довольно свободно, даже складывал иероглифы, но вот на слух речь почти не воспринимал, для того чтобы речь понимать, ее нужно слышать. Но Мадаре и не требовалось понимание, для этого существовали переводчики, которые свободно владели несколькими языками сразу. Что ж, пусть Феодал войдет, переводчик есть, а Дриана просто послушает. Мадара кивнул на подушку рядом с собой: – Останься. Та кивнула, и поспешно села в сторонке. Феодал был велеречив, очень велеречив, переводивший его слова переводчика не меньше. Слова то журчали тоненьким ручейком, то лились полноводной рекой – малозначащие, приятные для слуха, усыпляющие… Дриана сидела, скромно потупив свои неземные глаза, слушала внимательно, стараясь не подавать вида, что понимает чужеземца. Сейчас она радовалась, что занятия не прошли зря, разбираться даже в витиеватой речи Феодала не составляло труда. Переводчик переводил неточно, то сглаживая углы, то, наоборот, делая выражения резче, чем у Феодала. Но речь шла о безобидных вещах: о делах в стране, которой занимается Феодал, о новых соседях, о возможности создания новой деревни, о торговле… – Вы хотите торговать с кланом Учиха? – спросил Мадара, косо глядя на старика. – Если вы того желаете. Наши оружия слишком дороги для обычных кланов, ими пользуются только самые древние и богатые роды. Я хотел бы поставлять их только для вашего клана, Мадара-сан. Но за приемлемую стоимость, разумеется, - чуть лукаво ухмыльнулся мужчина, и замахал своим веером. Он преподнес разного вида катаны, попутно объяснив, в каком из них что. Дриана старалась не слушать переводчика, но запоминать слова Феодала. Мадара обратил внимание на то, как старый Феодал осторожно приглядывался к Дриане. Сам старик ничего не говорил, но глаза выдавали его восхищение и обожествление. Да и голос возлюбленной Мадары, задававшей вопросы, Феодалу и переводчику явно нравились. Беседа была недолгой, но Гая Дриану явно не смущало то, что она проходила между ней и мужчинами. Это тоже забавляло Учиху. Гая не дичилась, не пыталась обворожить мужчин, она разговаривала с ними деловым тоном, просто выясняя те или иные особенности представленных средств. И это было особенно поразительным, если вспомнить, что она сама давно живет взаперти, не имея права покинуть его дом без разрешения, а уж вести беседы с мужчинами… При мысли об этом Мадаре стало смешно, он представил, как переполошилась бы его мать, узнай та об этой встрече. У Мадары было хорошее настроение и желание шалить, как подростку. Прощаясь, старый Феодал еще что-то говорил, переводчик переводил как-то напряженно, явно подбирая слова. Мадара не обратил на это особого внимания. Стоило им выйти за дверь, как Дриана тихонько позвала: – Мадара… – Что-то не так? Глаза Мадары сверкнули: – Он не все перевел. – обеспокоенно выдавила Дриана. – Что не все? – Мадара подозрительно прищурился. – Феодал сказал, что просил бы позволить ему встретиться с вами наедине, потому что имеет тайное послание… – Ты уверена? Дриана пожала плечами и повторила фразу, сказанное феодалом уже на его языке. – В чем же тут сомневаться? – Идзуне! – позвал Мадара брата. Тот возник из ниоткуда немедленно. – Верни-ка этого Феодала. Дриана хочет расспросить его еще кое о чем. – И переводчика? Глаза Мадары лукаво сверкнули: – Нет, переводчика не нужно, Дриана сама справится. Идзуне с изумлением покосился на Дриану, но промолчал. Феодала вернули скоро, увидев, что его догоняют, бедолага испытал не слишком приятные ощущения, мало ли что… А когда его еще и увели без переводчика, стало совсем не по себе. Учихи есть Учихи, а уж о темницах и пытках Учих Феодал был наслышан и до поездки. Идзуне сделал жест, приглашая Феодала пройти в комнату, где тот только что побывал. – Идзуне, убедись, чтобы нас не беспокоили, пока Дриана будет расспрашивать Феодала страны песка о катанах. Брат привычно склонил голову: – Да, брат. -«Не собирается же Дриана беседовать с чужеземцем и тем более на другом языке?» - пронеслось в голове у Идзуны. Но вернуться быстро не удалось, потому что у двери снаружи Идзуну ждал встревоженный переводчик: – Что случилось? Нужно переводить? Идзуне усмехнулся: – Гая Дриана Фудо будет разговаривать с Феодалом сама. Вы можете идти к себе. Переводчик почти зашипел: – Но этого нельзя делать!.. – Не стоит беспокоиться, мой брат знает, что делает. Переводчик дернул щекой, вынужден был подчиниться. Немного позже Идзуне и сам зло цокнул зубами. Ох, уж эта Дриана! Ее голос уже не просто раздражал Идзуну, он начал бесить. Но он не мог не признать, что присутствие рядом с братом Дрианы позволяло ему самому в это время навещать Дриаду. За это младший Учиха был готов прощать Гае, если только та будет ограничиваться беседами и рождением детей. Вернувшись в комнату, Идзуне тут же обругал себя за промедление, потому что застал необычную картину. Феодал сидел на полу… босым, а его сапог валялся рядом. Умница Идзуне сообразил все мгновенно: письмо было в подошве Феодала. Мадара читал послание старика сам, безо всяких помощников, постарался, чтобы на лице не отразилось ничего, кивнул: – Я подумаю. Если что, то мой брат известит страну песка. Переводить пришлось Дриане. Мадара с удовольствием слушал звенящий голосок своей возлюбленной. Судя по реакции Феодала, Дриана справилась. Старик удалился, держа в руках свои сапоги. Идзуне знаками пытался объяснить бедолаге, что сейчас принесут новые, а тот лишь удивленно таращил на него взгляд. Когда, проводив старика до двери, Идзуне вернулся обратно, Мадара задумчиво покусывал губу: – Феодал страны песка предлагает Учихам войти в их союз, и образовать в их территории свою деревню. – Брат, нам-то это зачем? У нас есть и свои дела, свои сражения! Нам не до глупых переездов в страну Песка, брат! – Страна Песка предлагает нам союз против Сенджу. – Но союз с теми, кто сам в неудобном положении? Что они могут? У них у самих врагов полон крыши, брат! Союзы между кланами распадаются, все страны на грани, поэтому и пришел этот старик, – настаивал на своем Идзуне. Больше всего Идзуне не нравилось не само обсуждение, а то, что в комнате до сих пор находилась Дриана, блестевшая своими синими глазами. Обсуждать политические вопросы в присутствии женщины?.. Да еще и вопросы возможного союза и направления будущего нападения… Самого Мадару это, казалось, не беспокоит совсем. Но, кажется, это не так, Мадара вдруг повернулся к своей возлюбленной: – Что-нибудь поняла? Та кивнула: – Да... – нежно протянула она. – Что? Синие глаза сверкнули. – Когда среди твоих врагов нет единства, напасть на них выгодней всего. Мужчины несколько мгновений изумленно смотрели на Дриану, потом Мадара усмехнулся: – Вот так! Можно было не объяснять, что «так», Идзуне и сам подумал, что не всякий из советников, в собрании клана, смог бы вот так точно схватить и выразить суть дела. Оба подумали: «Вот это женщина!», но у каждого смысл восклицания был свой. Мадара восхищался умом возлюбленной, а Идзуне сожалел, что с такой женщиной ему придется враждовать. Надежды объединить усилия уже не было, младший Учиха бесповоротно выбрал поддержку ее соперницы Мизуки, вернее, не самой Мизуки, а ее сына – Таджимы. Эта неожиданная беседа показала Мадаре, что он вполне может привлечь Дриану к некоторым своим делам, во всяком случае, дипломатическим, а Идзуне, что соперница сильна и держит его брата вовсе не только своей женской привлекательностью. Каждый сделал вывод. А что касается Феодала и привезенного им письма, то Мадара ответил простым и коротким отказом. *** Учихи ворчали: эта Дриана совсем с ума Мадару свела, раньше в спальню водил, теперь с чужеземцами встречается и даже беседы ведет, конечно, в присутствии Мадары, но где это видано, чтобы женщина сама разговаривала? Если Мадаре Дриана надоест и тот негодницу выгонит, женщина будет зарабатывать на жизнь как переводчик. Но пока Мадара выгонять Дриану явно не собирался, напротив, все чаще она проводила время у любимого не в спальне, а в рабочей комнате. Эти комнаты, доступные только матери, да и то не всегда, были запретными для остальных. Пожалуй, только Идзуне и вот эта нахалка чувствовали себя там свободно. Недалеко-то время, когда она и ночевать будет не в спальне Мадары, а вот здесь, со вздохом размышляли они. Дьявол принес эту Дриану в этот дом! Будь проклят тот день, когда Хаатори приняла подарок от Ибуки, оставив нахалку, а, не отправив ее в пучину бездны! Но кто, же мог тогда знать, что эта пигалица обретет такую власть над сердцем их лидера? Казалось, если и позабавится, то недолго, а уж после рождения первого сына и вовсе забудет навсегда. Чем мешала Учихам Дриана? Тем, что постоянно нарушала или вовсе не признавала установленные правила, и Мадара под влиянием этой сиротки тоже принялся нарушать давнишние устои. Нарушая правила, Дриана тем самым их размывала, расшатывала сами основы.