Мозаика

Донал возвращается из поездки поздно ночью: самолет задержали на шесть часов из-за непогоды в Дублине. Он едет в такси, клюет носом, предвкушая горячий душ и теплую постель. Когда машина подъезжает к дому, он с изумлением и каким-то радостным предчувствием видит свет в окне своей кухни. «Ждет?» - этот вопрос-догадка теплой волной проливается по нутру Донала, а губы расплываются в довольной широкой улыбке. Он позволяет себе еще с минуту другую мечтательно попялиться в одинокое окно, пытаясь угадать, что там сейчас делает Адам. В квартиру он старается пробраться тихо, как взломщик, медленно шуруя собственным ключом в недрах замка и неслышно скидывая уличную одежду в коридоре неопрятной горкой. Из кухни тянет ошеломляющим запахом корицы, яблок и вина. Адам увлеченно смешивает тесто для шарлотки, расхаживая на кухне в одних джинсах. Донал прислоняется к косяку и с каким-то хищным собственническим чувством отмечает мучные отпечатки рук на груди боках и бедрах увлеченного повара. И его прямо-таки распирает от желания подойти и самому хорошенько отряхнуть муку с Адама. Или слизнуть. В общем, что-то срочно нужно делать, потому что слишком бесстыже и преступно выглядит отпечаток то ли муки, толи сахарной пудры на щеке Адама. - Вот ты и попался, — Донал старательно придает своему голосу вкрадчивые интонации. - Значит этот умопомрачительный пирог все-таки ты печешь, а не твоя мама. Адам от неожиданности роняет ложку, которой старательно помешивал что-то в миске, а потом освещает глубокую ночь одной из своих самых ярких улыбок, за что сразу же чувствует себя прижатым спиной к кухонному столу. Донал склоняется и проводит языком по мучному следу на плече Адама. — Теперь ты точно будешь готовить чаще. Хотя бы выпечку. — Как пожелаете, мой генерал, — Адам покорно склоняет голову, насмешливо сверкая глазами, и долго, сладко целует Глисона. - Я скучал.

***

— … И всё же я не думаю, что это хорошая идея! — кричит Донал Адаму, скрывшемуся за дверью ванной. — Ужасная, — добавляет он тише. — Почему же? — интересуется Адам, возвращаясь с двумя зубными щётками и дезодорантом. — Боишься долгих перелётов? — Было бы чего бояться, — Донал вертит в руках любимую футболку и небрежно бросает её на кровать. — Тогда в чём дело? Адам или не догадывается, или намеренно делает вид, и Донал не знает, что из этих вариантов хуже. — Твои родители. Адам, склонившийся над чемоданом, резко выпрямляется, и на его губах расцветает понимающая улыбка. — Боишься моих родителей? — Не совсем, — уклончиво отвечает Донал, мысленно давая себе подзатыльник. — Но они наверняка что-то заподозрят, если ты пролетишь через все Штаты не один, а с коллегой по съёмкам. Или скажешь, что мы случайно встретились в самолёте? Или я пролетал в соседнем самолёте и решил заглянуть поздороваться? — Эй. Тише, — Адам разворачивает его к себе и крепко обнимает. — Я ведь тоже волновался перед встречей с твоими родителями. Особенно меня беспокоило полнейшее обожание на моём лице, когда я пожимал руку твоему отцу. О, мистер Глисон, я большой поклонник ваших работ! — передразнил он сам себя. — Но с ирландцами всегда проще, — выдыхает Донал в шею Адаму. — А твои родители… — Они всё знают, — припечатывает Адам. — Хочешь правду? Это была их идея привезти тебя в Сан-Диего. — Да, но… — Донал сопротивляется скорее для вида. — Если они спросят, что я умею делать помимо съёмок в сомнительных роликах и соблазнения абсолютных натуралов? — Скажешь, что весьма недурно кидаешь каштаны, — фыркает Адам, с трудом сдерживая смех. — Собирайся.

***

Адам наворачивает уже третий круг по залу, битком набитому фанатами, актерской братией и прочей селебрити-компанией, которая обычно собирается на приемах после удачных премьер. Бокал виски в руке безнадежно нагрелся, лед давно растаял, но Драйверу на это было сейчас откровенно наплевать. Его сжигало непонятное, непривычное чувство, тревожное и злое одновременно. Со стороны выглядело будто он, подобно крупной темной кошке, охотился на кого-то, высматривая жертву сосредоточенным горящим взглядом. Пятнадцать минут назад они стояли вместе с Глисоном, пили и о чем-то разговаривали, и Адам был готов поклясться, что не сможет вспомнить ни слова из той легкой болтовни, наполненной чушью, намеками и шутками. Он помнил только яркий взгляд собеседника, запах, резкие движения изящных рук, экспрессивную мимику и невероятное тепло, словно Донал своими рыжими волосами, веснушками и голосом согревал его не хуже ирландского виски. Но потом Донала утянула танцевать какая-то девица, потом они отошли к бару, где что-то пили, болтали, и она визгливо смеялась над шутками рыжеволосого мужчины. А сейчас парочка пропала из видимости. И Адам чувствовал, что еще чуть-чуть и он кинется проверять кабинки туалетов, ревя как раненный испанский бык. Как бы глупо и по-дурацки это не выглядело. — Эй, Адам, с тобой все в порядке? — внезапно голос Донала раздался за плечом Драйвера. — Ты выглядишь как-то бледно. На, держи, я принес тебе еще виски. Адам медленно выдохнул непонятно когда задержанный воздух, вновь окунувшись в магическое тепло. Донал забрал старый бокал у него из рук и впихнул новый, выглядя при этом чуть растеряно. — Чертова Элла, до сих пор трещит в ушах от ее голоса, — Глисон зажмурился в притворном отчаянии и потряс головой. - Мой совет — никогда не верь женщинам с высокими голосами, они все постоянно лгут. Два слова, два слова, а сама добрую сотню мне выдала, - он отсалютовал бокалом и немедленно опрокинул в себя всю порцию целиком. — Не буду, — Адам лишь завороженно проследил взглядом как движется горло под светлой кожей его собеседника.