Откровения вечности

— Таким образом, можно легко и непринужденно… — рассказчица тихонько хихикнула, мягко заправив прядь иссиня—черных прямых волос, забранных в пышную косу c некоторыми прядями на выпуск, и слегка нервно облизнула ярко выкрашенные в вишневый тонкие губы. Девушка, приблизительно лет двадцати с лишним, продолжала неотрывно следить из-под игриво прикрытых век своими глазами цвета теплого, возлюбленного в течении многих веков океанскими волнами, янтаря (в обрамлении прекрасного разреза глаз, не сильно большого, но и не узкого, в виде той самой золотой середины) за странной парочкой, впервые появившейся на ее лекции. — Таким образом, эта история бесконечно коварного и расчетливого предательства раскрыта, конечно, не до конца. Но, как я всегда говорю, не только чужая душа — потемки, ибо много тьмы и в чужом прошлом. На этом наша лекция, господа, может считаться законченной. Благодарю за внимание. Небрежным, но выверенным движением она сгребла все свои записи с трибуны, и под несильный, но крепкий гул аплодисментов улыбнулась, привычно присела в реверансе, и была такова, быстро скрывшись за дверью, ведущую в коридор для сотрудников. Притворив за собой дверь кабинета, она ринулась к графину с отстоявшейся водой и жадно припала, игнорируя стакан — после трехчасового вещания об истории Древнего Рима в попытке говорить громче и уверенней, чем все эти взрослые мужи, которым на склоне богатства и лет вдруг вздумалось выучить прошлое, ей было не до приличий — в горле разыгрался нешуточный пожар, иссушив девушку до основания. Правда, через минуту она, заслышав хлопки у себя за спиной, так знатно подавилась, что подумала отправиться к праотцам чуть раньше положенного срока. Откашлявшись и смахнув непрошеную слезу, она разгладила сбившееся складками платье и резко развернулась, готовая к любому повороту событий, ведь она же в первую очередь леди, но со смутной уверенностью, что удивление ее там не настигнет. И точно, перед ней, во всей своей красе были ее недавние слушатели — юноша прекрасного переходного возраста да молодой мужчина, рядом с которым из-за его роста она тоже чувствовала себя как девчонка, едва ли доросшая до чулок. От них не то, чтобы даже веяло, а все сущее вокруг них пропитывалось таинственным величием и жутковатой силой. — С кем имею честь беседовать? — упершись руками в край столешницы, она скользнула за свой стол, ненавязчиво откинувшись в резном оббитом бархатом кресле. Ее саму от этого материала передергивало при малейшем прикосновении к открытой коже, поэтому на работу она предпочитала носить максимально закрытые наряды. Устало прикрыв глаза, девушка молча ждала ответа. — Граф Сиэль Фантомхайв, миледи, — услужливо, но с усмешкой, в чем, даже не видя собеседника, была уверена леди, ответил ей юноша. Она с минуту обдумывала поданную информацию, вспоминая, где она уже слышала это имя. А потом чуть ли не подпрыгнула на месте, прильнув к столешнице и, широко распахнув глаза, восхищенно прошептала: — Тот самый Фантомхайв? Глава компании "Фантом"? Ох, эти новые леденцы с лимонным ароматом просто прелесть! — она восторженно прихлопнула в ладошки, краем глаза замечая ширящееся в глазах гостей удивление. Неужели взрослой леди нельзя радоваться качественным сладостям? — Ах да, прошу простить, совершенно позабыла представиться. Баронесса Оливия Барнетт, к вашим услугам. Однако, если у вас есть вопросы по прошедшей лекции, на них с удовольствием ответит мой коллега, но только вы пришли в неурочный час — встреча состоится в четыре пополудни, и никак иначе. Боюсь, вам придется подождать — сейчас еще и полудня нет, - она, сначала отрицательно покачав головой, легонько кивнула гостям и погрузилась в правку какой-то бумаги, изредка сверяясь с внушительным и весьма потрепанным томом у себя на столе. — Мне кажется, произошло маленькое недоразумение, — в разговор вмешались бархатистые нотки низкого голоса второго собеседника, — мы пришли лично к вам с одним интересным предложением. Видите ли, моему господину как никогда сейчас нужны уроки изящных искусств, и вы, судя по вашему резюме, прекрасный специалист. — Но… — подняв голову, хотела встрять Оливия, однако ей не дали слова, бесцеремонно прервав жестом. — Конечно же, соответствующая оплата прилагается. — Неужели вы действительно считаете, что я работаю в этом университете ради выгоды? Боже всемилостивый, никогда не видела такой наивности, — приложив руки к раскрасневшемуся от смеха лицу, сказала она. — Я же ведь вдова барона Барнетта, что думаю, для вас тоже не секрет, если вы смогли достать мое портфолио. — Да, мы прекрасно осведомлены насчет покойного. Вот что интересно: когда вы выходили за него, бедняге уже стукнул шестой десяток лет и он, довольно давно страдая от сердечных болей, вскоре преставился, оставив вам все, что нажил. Я ни на что не намекаю, но ваши родители, тоже дворянского происхождения, нигде не значатся — таких людей просто не существует. Да и взялись вы словно из ниоткуда, прибыв в столицу якобы с севера. Нет-нет, не подумайте, я вас не осуждаю и не угрожаю. Но поразмыслите сами. Я видел, как вы заходились в немой ярости, видя, что никто ни во что не ставит ваши знания, только потому, что вы женщина. Мы же готовы предложить вам не только хорошую оплату, но и благодарного слушателя, возможно, их будет даже небольшой круг приближенных. Согласитесь, избавиться от финансовых проблем, а они, уверяю, не возмущайтесь вы так, у вас есть, и получить покровительство семьи Фантомхайв было бы наивыгоднейшей партией вашей жизни, — Сиэль очаровательнейше улыбнулся и перевернул песочные часы, мирно ютившиеся на столе рядом с календарем. — Вы первые, кто догадался проверить подлинность документов, хитрюги, — девушка, казалось, ни капли не расстроилась от того, что ее обман раскрыли, а наоборот, как-то мрачно торжествовала, словно она была главным блюдом вечера. Оливия сцепила руки замочком и положила на них свой подбородок, не сводя взгляда с гостей. — Никто даже не подумал, что когда я рыдала на похоронах, то это не от горя, ведь мой дражайший муж умер, хотя я до последнего верила в его добропорядочность и не позволяла себе ему изменять, а от того, что этот лживый негодяй оставил после себя чертову прорву неоплаченных долгов. И слава высшим силам, я его не любила, а то бы я, натура увлекающаяся, не пережила такой подлости, даже из могилы. Девушка со вздохом откинула голову назад, обнажая шею и признавая, что наконец рассказать тайны, тяготившие ее, хоть кому-то — уже хорошо. — Надеюсь, с вами будет не скучно, господа, — сдергивая шляпку с бюста какого-то не то философа, не то просто мыслителя, она уверенным жестом протянула руку Сиэлю, ухитрившись успеть стянуть перчатку и аккуратно усадить головной убор по назначению. — Будем знакомы, — юный граф скрепил договор рукопожатием, целомудренно отказавшись от целования ручки. *** Они неспешно прогуливались по коридорам университета, где на них бросали удивленные откровенные взгляды исподлобья. Оливия настояла на движении через палисадник при университете, чтобы в последний раз насладиться красотой, которую здесь навели студенты, что помоложе, победней, да с большим энтузиазмом (с шилом в интересном месте). Ведь, как обещал граф, завтра о ней тут и вспомнить не смогут — ни одного лишнего документа не останется, и она полностью перейдет под мощное крыло семьи Фантомхайв, дабы немедленно приступить к своим обязанностям наставницы Сиэля. Изящные искусства от равного для равного — граф выбирает себе только лучшее. Несмотря на здешние красоты, леди сразу же пожалела о своем решении, едва завидев молодого человека с цветами на одной из дорожек. Паническим шепотом она умоляла пойти быстрее, что ей в корсете душно и вообще, не ровен час, молодая и красивая девушка отомрет на пустом месте, что потом о графе подумают. Но было слишком поздно — воздыхатель заприметил объект обожания и направился прямиком к их неспешной темной компании, кляксой выделяющейся среди остальной разношерстной толпы. — О, Лив, любовь моя! Я дарю тебе эти цветы от всего сердца, чтобы ты знала, как сильны мои чувства к тебе! — бедный, безнадежно влюбленный юноша краснел, икал и запинался, видимо, смущенный наличием посторонних, и заставлял Оливию пунцоветь и прятать лицо в ладонях. Собравшись с духом, она вырвала у него этот букет и, бросив его о землю, прошипела: — Я говорила тебе не называть меня так, не смей! — а потом, сменив гнев на милость, добавила, — Честно, не знаю, куда тебе эти цветы засунуть, чтобы поумерить твой пыл. Имей в виду, если однажды к тебе заявится полиция и обвинит в преступном разграблении королевских палисадников, клумб и садов, я здесь буду абсолютно не причем. Еще и подтвержу, что кроме тебя, этим преступлением против природы категорично никто не мог заниматься. Гневно фыркнув, она сдула с лица вновь выбившуюся из прически прядку волос и, резко чеканя шаг, направилась прочь. Теперь она, и так испытывающая лишь тонкую, смутную тоску и сожаление, покидая это место, окончательно уверилась в том, что это надо было сделать еще давным-давно. А лучше — никогда здесь не появляться. По пути к поместью Фантомхайв, девушка пустила вскачь свое бурное воображение, ничем не сдерживая свои фантазии насчет того, как может выглядеть их дом. На деле она почти сразу же уснула, убаюканная мерным ходом холеных лошадей. Она спала, зябко обхватив себя за локти, доверчиво на поворотах касаясь плечом Себастьяна, как она выяснила, пока садилась в карету, а он, услужливо подавая руку, галантно представился, не переставая улыбаться, следя за каждым ее, даже самым мимолетным, движением глазами цвета молодого вина. Однако ее даже самые смелые сны не смогли оправдать ожиданий. Хотя бы потому, что помимо великолепного в своем величии здания ее встретила выжженная пустыня. И, судя по жуткому приторному запаху, чем-то вроде химической военной атаки в виде неизвестного доселе вещества. — Кажется, я вижу вдалеке перекати-поле, — Оливия не преминула поддеть графа, простодушно потягиваясь на ходу — дворецкий разбудил ее прямо перед въездом. Она зевнула, спрятав лицо за полой шляпы и ладонью, но это нисколько не умаляло ее интереса. Навстречу издалека неслись три фигуры, которые облепили Сиэля и Себастьяна, обливаясь настолько крупными слезами, что девушке даже показалось, что пошел дождь, но нет — это слуги, как оказалось, это были именно они, о чем было несложно догадаться хотя бы по нарядам. И, судя по их заунывному вою, ребята славно набедокурили в отсутствие хозяина. Оливию они не замечали ровно до тех пор, пока Сиэль не совершил, возможно, самый коварный маневр в своей жизни — представил гостью. Теперь Финни, Бард и Мэйлин, не хуже цыплят около наседки, клубились около неё, наперебой представляясь, расхваливали графа и дворецкого и задавали вопросы. Девушке оставалась только вежливо кивать, натянуто улыбаться, посматривая на Сиэля своим фирменным уничтожающим взглядом, периодически умоляюще косясь на Себастьяна. Вскоре, когда восторги улеглись, у Оливии появилась возможность отступить на каменную дорогу, ведущую к особняку. Судя по тому, как начали гореть ее ступни, скорее всего, из-за того, что подошва бурно реагировала с тем, что тут щедро распылили, ее ждал тут не просто теплый, а прямо дьявольски горячий прием. Поэтому расстояние до входной двери было преодолено девушкой в рекордно короткие сроки — прочно держа подобранные юбки, она бодро семенила, предпочитая лишний раз не оглядываться — если уж над ней смеются, леди предпочтет остаться в полном неведении. Интуиция в виде ожидания чего-то столь же феерического, как сад, ее не подвела — дома, среди богатого аристократического убранства, царил полный хаос. Двери в гипотетическую кухню не было. Не то, что двери — там половина стены была разнесена в щепки. И завершали всю эту восхитительную картину полы, отливающие чем-то масляным. Оливия осмелилась обернуться на графа — у бедняжки аж бровь дергалась, а улыбка держалась на честном слове. А вот Себастьян — обычно девушка не жаловалась на слабость зрения, но тут ей показалось, что контуры дворецкого были как-то слегка размыты. Но, прищурившись, она ничего такого подозрительного не углядела, поэтому повернулась всем телом, заявляя: — А у вас тут ничего, с антуражем, правда, переборщили, но очень даже… — тут пришла пора Оливии расплатиться за свой насмешливый тон, поскользнувшись на намасленном полу (Мейлин, душка, постаралась) и кривя рот от ужаса, стала заваливаться на бок, думая о том, что как же хорошо, что она решила оконфузиться здесь, еще в холле, а не, предположим, на лестнице наверх, ведь тогда бы ей пришлось бесконечно долго пересчитывать собой высокие ступени. Но она недооценила Себастьяна — молниеносная реакция и идеальное сцепление, противоречащее всем законам физики, не позволили Оливии позорно брякнуться всеми костями на пол. Судорожно цепляясь за рукава его костюма, она благодарно заглядывала ему в глаза, шумно и с облегчением выдыхая. Дальше — больше, не успела на опомниться, как была подхвачена под колени, и теперь гордо восседала, опираясь руками на его плечо. А когда он проделал тоже самое с юным графом, она мысленно пообещала поставить памятник его выдержке и похудеть на пару фунтов, так точно. Жаль, что она не заметила, как усмехнулся Себастьян, прекрасно видя ее изумление, ведь иначе бы никто не смог ее разубедить в том, что дворецкий еще и мысли читать умеет. Ей удалось вполне достойно соскользнуть с руки дворецкого на пол и, раскланявшись, она пожелала спрятаться ото всех хоть в какой-нибудь комнате, которую граф готов выделить для ее проживания. Сошлись на комнате с выходом на балкон на юго-западе дома. Оставшаяся довольной щедростью графа, она скрылась за прекрасной резной дубовой дверью, правда, не с первого раза — ей снова пришёл на помощь Себастьян, легко и с ироничной улыбкой отворивший дверь, предупредил: — Если миледи не сможет выбраться, то извольте звать на помощь с помощью колокольчика у кровати. — Если миледи не сможет выбраться, поверьте, вы будете первым, кто об этом услышит, — улыбаясь, сквозь зубы промурлыкала она. Вышло жутковато, конечно, но Себастьян и не думал пугаться. Обстановка комнаты порадовала ее отсутствием лишней помпезности — вся мебель из темно-красного дерева идеально вписалась по размерам комнаты. Шкаф, простирающийся до потолка, был воистину огромен. Девушка решила, что если в этом году будут такие же жуткие грозы, то ночевать она будет здесь, в обилии нафталиновых подушек и прочей ерунды. Комод взгромоздил на себя тяжеленное, по виду, зеркало в такой же деревянной раме. Оливия не смогла устоять и некоторое время рассматривала себя в нем. Обычное темно-синее платье, простого кроя, перехваченное широченным поясом, чтобы подчеркивать одно из немногих достоинств ее фигуры — наличие прекрасного ската талии и без корсета. Помада на губах побледнела — сколько раз за день она, коря себя за эту привычку, облизнулась или обкусала губы? Лицо немного испуганное, и в широких глазах плескалось медовое море — теперь понятно, почему Себастьян все время смеялся — так она выглядела лет на семнадцать, не больше. Сиротливо присев на пуфик (что за проклятие — и тут ее настигла бархатная обивка), она оглядела остальную часть комнаты. Окно, открывающее вид на лес вдалеке и прекрасный кусочек заката, было совмещено с низким и широким подоконником, на котором кто-то забыл книгу — видимо, лучшего места для чтения в поместье нет. Кровать без полога, лишенная белья, и лишь подушки с одеялом примостились у изголовья. — И слава Богу, а то в Лондоне дышать невозможно из-за этой пыльной тряпицы сверху, — одобрила ложе Оливия и подошла к шкафу, уныло осматривая пустующие внутренности. — У меня ведь даже с собой сменного платья нет! — охнула она, чувствуя себя словно в каменном веке. — Себастьян, где вас черти носят? — она еще не подозревала, как близка была к истине, когда, все же открыв упрямую дверь, она высунулась в коридор, чтобы воззвать к помощи дворецкого. Как он появился прямо перед ее носом — неизвестно, но ей оставалось лишь по-дурацки скосить глаза к носу, чтобы рассмотреть слишком близко стоявшего мужчину, да, спустя пару секунд, сделать шаг назад — каков наглец, так легко ступать в личное пространство женщины! — Да, миледи? — за этот тон можно было простить все, что угодно, и даже продать душу, лишь бы он продолжал так говорить. Оливия смущенно поджала губы, отмечая, что сердце стало биться чаще. Она оправдывала себя фразой Теренция: я человек, и ничто человеческое мне не чуждо. И все же она не могла отрицать, что этот дворецкий был предельно притягателен. — Скажи это еще раз, — медленно выдохнула она. — Да, миледи?