Откровения вечности

- И думать тут нечего! Я туда не пойду! - категорично заявила Оливия, нервно болтая в бокале остатки виски. Сегодня люди вокруг вели себя особенно невыносимо, казалось, будто вокруг страдающей баронессы был выстроен целый подлый заговор. Но, по здравому размышлению, она пришла к выводу, что это всего лишь следствие ее склочного характера, и не более. И тем не менее, когда Сиэль вернулся затемно от королевы с созревшим в пути предложением для Оливии посетить самостоятельно эту богадельню в театре, она уперлась на одном месте и ни в какую не соглашалась. - Послушай же! - граф даже перестал пилить ножом мясо, явно вознамерившись полакомиться остатками терпения девушки. - Я видел список влиятельных людей Лондона, и внушительная часть аристократии повелась на эти одухотворяющие собрания. - Не моя вина, что у этих мастодонтов последнее здравомыслие скисло в пучине их безделья, - баронесса потихоньку закипала, и вцеплялась руками в бокал, словно тот мог вступиться за нее. Бокал молча терпел ее истязания, особо ни на что не претендуя, но его возможности тоже были не безграничны - хрупкое стекло растрескалось, жалобно тренькнув, разлетелось на осколки, которые мелкими зазубренным краями взрезали кожу на ладони девушки, окрашивались кровью, и звонко падали на пол, крошась в пыль. Оливия, закусив губу, посмотрела на руку - было больно, но отчего-то смотреть на сочащуюся кровь было интереснее, чем кричать. Впрочем, шуму хватало и без нее - вокруг пострадавшей раскинули целый лагерь первой помощи. - Ты как? Выглядишь бледной, - спокойно дожевав свой завтрак, поинтересовался граф, который даже не приподнялся со стула, чтобы оценить телесный ущерб девушки, ибо протиснуться через ряды хлопочущих слуг все равно не представлялось возможным. - Это не бледность, а аристократичность, - парировала Оливия, отставив руку от себя, чтобы над ней колдовали Агни и Сома с бинтами. Задумчиво покосившись на осколки посудины, безжалостно сметенные Себастьяном в совок, она скрипнула зубами, и, от души пнув свое упрямство в дальний угол самосознания, решила, что бокал был знаком: - Твоя взяла, Сиэль, - и была готова поклясться, что такому ехидству на лице юноши позавидовала бы любая лисица! Она уже была готова пойти на попятную, но граф даже слушать не хотел - назвалась цыганкой, как говорится... полезай в лохмотья. Ей снова пришлось облачиться в наряд безумной гадалки, благо, что с он был в ее безраздельном пользовании еще со времен цирковых передряг, а угля в камине всегда было предостаточно. - От тебя пахнет кровью, - в ее комнату, словно сквозняк, залетел Себастьян. - Лучшая приправа к жизни. Добавляет перчинки, - хищно оскалилась девушка, одергивая бесконечные слои юбок, стараясь не задействовать раненую руку. - Я не пойду с тобой, меня вполне могут узнать и в гриме, - демон наблюдал за ее мучениями поодаль. - Если бы ты еще с ним старался. А то, как ни глянь, одно и тоже лицо. Иногда, глядя на тебя, чувствую себя как иностранец на Востоке, - уничижительно фыркнула Оливия. Ее дерзость вернулась к ней чуть ли не в тот же миг - она влетела в кровать, даже не успев затаить дыхание, поэтому, вдавившись в матрас, она сдавленно охнула и машинально закрылась от мужчины руками, хотя и прекрасно знала, что ей это не поможет. Но расправы не наступило - Себастьян нежно отнял ее руки от лица и насмешливо любовался ее испугом свысока. Возможно, девушка бы успела снова взбесить мужчину, но Сиэль, который разве что свечку под дверьми ее комнаты не держал, нетерпеливо напомнил, что опаздывать на столь закрытое мероприятие не стоит. *** Завесив лицо распущенными и специально спутанными волосами, Оливия, ни на кого не глядя, выскользнула из дома через черный вход. Браслет - пропуск тускло блестел на солнце, кокетливо прикрывающем себя облаками. В городе ни один приличный извозчик не согласился взять чумазую Лив даже на облучки, и страдалице пришлось протопать весь путь от дома до театра самой. Благо, что высокие сапоги на головокружительном каблуке она променяла на стоптанные кожаные тапки. Но девушка знала, что избалованные каретами ножки спасибо ей назавтра не скажут. В театр она входила с опаской - слишком уж резонировало то столпотворение, что она видела в прошлую субботу с нынешней пустотой. Встречающий её мальчишка даже не подозревал, на каком волоске болталась его жизнь и, излишне бодро двигаясь всем телом, словно желе со стальным остовом, предложил ей умыться и переодеться. К счастью Оливии, жирная угольная боевая раскраска, которую она не так давно щедро размазала вокруг глаз, не смывалась простой водой. Переодевшись, она присвистнула: - Да на девочках в борделе больше одежды! - сопровождающий тупо закивал, а она, тяжко вздохнув, пару раз одернула кусок ткани, который язык не поворачивается назвать платьем, в надежде, что у него отрастут рукава и её перестанет трясти от сквозняка из коридора. Молодой человек только занес руку, чтобы взять ее под локоток, а та уже придумала с десяток хороших поводов, чтобы распороть ему горло, вроде "никаких манер у нынешней молодежи", и парочку не очень хороших, в духе истинно английского прощания "догадайся сам, чем ты меня оскорбил". Только вот строить догадки будет уже некому. Наверное поэтому среди наемных убийц не так много женщин. Глубоко и тщательно выдохнув, Оливия решила, что пока кровопролитием заниматься она не собирается, поэтому принялась беззаботно (насколько можно было быть беззаботным при таком уровне внутреннего напряжения) расспрашивать сопровождающего обо всяких здешних мелочах. Девушка даже не была уверена, слышал ли он хоть слово, потому что он, словно подстёгиваемый невидимой плетью, стал поторапливать и баронессу, кивая на любое её высказывание. - Ты что, юродивый? - почти с материнской жалостью поинтересовалась она, на что тот торопливо закивал, а потом, когда смысл фразы все же сформировался в его голове, с ужасом замотал головой. Закатив глаза, баронесса так тоскливо вздохнула, что даже декоративный плющ, до этого бодро свисавший со стены, предпринял слабые попытки на своих же лозах и повеситься. Оглядываясь по сторонам, она не могла ни в ком найти поддержку, и, иногда спотыкаясь, шла по предложенному курсу: прямо, до конца слепой кишки коридора, а потом сирого направо. Дальше молодой человек не пошёл, оставив её перед четырьмя абсолютно одинаковыми дверьми. Спустя минуту она прямо услышала треск разбиваемой об лоб ладони - местное подобие официанта проскользнуло в этот предбанник к Оливии и, виновато потупившись, указало ей на соответствующую её звезде дверь, щедро посыпая пространство за её спиной извинениями. Баронесса больше была поглощена звёздным рисунком на двери - должно быть, уделяй она в своё время большее внимание астрономии, она не пялилась бы с видом первооткрывателя на карту звездного неба. Но ей сложно было воспринимать эти странные творения великих и неведомых сил серьёзно, после многих сотен лет всеобщего убеждения, что они - души умерших. Никаких ритуалов на удачу Оливия проводить не стала, просто на всякий случай задержала дыхание, будто бы собралась нырнуть в тёмные воды с головой, и, слегка дёрнув на себя тяжелую, упирающуюся в потолок дверь, чинно вошла. Круговую залу сплошь через идеально равные промежутки уставили ряды кушеток, оставив лишь небольшой пятачок в центре. Баронесса заняла тактически выгодную позицию в среднем ряду, с стороне от двери. Она пришла первой, но вскоре подтянулось ещё несколько человек: в целом набралось не более дюжины сумасшедших. Когда в зал вошли префекты, тоже одетые в какие-то обрезки ткани, завёрнутые на греческий манер, девушка с сомнением цокнула языком - в одежде угадывалась рука знакомого мастера кройки и шитья. На предложенную еду Оливия покосилась с подозрением, но была рада возможности уткнуться в тарелку и делать вид, что раздираемое на кашеобразные волокна кусочки мясо её очень интересует. Голову девушки занимал с десяток мыслей, одна другой любопытнее, и что немаловажно - ни одного достойного ответа. Поискать просвещения она решила у пристроившегося возле неё мужичка на склоне лет, с блестящими залысинами и грубыми мозолями на руках. - Кхе-кхе, - изображаю умирающую от чахотки, привлекла к себе внимание баронесса, - вы, случайно, не знаете, кто спонсор всего этого проекта? Хотелось бы от души поблагодарить этого добряка! Она смягчила требовательный тон вопроса широкой улыбкой, от которой чуть не свело губы. Мужчина устало шикнул на неё, не удостоив ответа и блаженно откинулся на своей кушетке, приготовившись вникать в переливы арфы. Вопросов прибавилось - как сюда смогли затащить такого грубияна-работягу? К еде Лив так и не притронулась, зато продолжила вертеться, как угорь в масле, пытаясь углядеть Лиззи. Картинки, изрыгаемые волшебным фонарём на потолок, мало интересовали баронессу, равно как и натянуто-радостное пение четверки молодых людей. И когда ей все же удалось высмотреть белокурую макушку, тенью проскользнувшую среди рядов, Оливия не стала звать её - на баронессу напала ужасная апатия, даже моргнуть лишний раз было непреодолимо лень. Где-то на задворках сознания инстинкты бились в ужасе: беги, спасайся, так не должно быть! Но разморенное теплом тело уже расслабилось, и Лив сползла по кушетке вниз, словно шелковое одеяло. *** Последнее, что она увидела, ленясь даже пошевелить глазами - отчего-то мутную картину звёздного неба. Возможно, она настолько где-то в глубине души восхитилась далекими огоньками, что это восхищение агрессивно пошло вразрез с тем, что девушка увидела, вперемешку со сдавленным всхлипом распахнув глаза. А именно: гнусно метящий прямо в лицо склизкий угловатый ком глинистой земли. Прямо как на кладбище. - Э! - глубокомысленно донеслось откуда-то сверху. - Тут одна живая ещё. Чё делать? - Копай, чего ещё, - ворчливо отозвался другой, более хриплый голос. - За все уплочено. Оливия поначалу сморщилась от такого косноязычия, а потом призадумалась - одна? Медленно повернув голову в сторону, она нос к носу (в самом что ни на есть буквальном смысле) столкнулась с другой девушкой. По заверениям не особо знающих манеры джентльменов гробовщиков сверху этой импровизированной могилы, девушка была явно мертвая. О баронессе пока такого нельзя было сказать - но страшная слабость по всему телу заставила её хорошенько поразмыслить - стоит ли тратить остатки сил на пустые вопли? К тому же, труп Оливию не пугал, скорее, заинтересовал. Обычно мертвецы выглядят не особо привлекательно - в свет с таким цветом лица не выйдешь, это уж точно, к провидцу ходить не надо. Но эта девушка выглядела так, словно с последним вздохом превратилась в фарфоровую куклу - ни кровинки на лице, ни следов насилия, ни испуга. Сплошное удовлетворение загробным сервисом. Это открытие, вкупе с непрерывно падающими комьями земли на время погрузили Лив в оцепенение. Хотя она не была противником новинок (по большей части, конечно, ведь дело не касалось музыки или других немаловажных вещей), все же закапывание заживо для неё было излишним. - Это уже перебор! - на всякий случай громко уточнила она, отчего на неё свалился прямо целый пласт земли. Должно быть, горе-копатели с перепуга обвалили одну из стен ямы. Оливия подавилась проклятиями и снова задумалась - перспектива задохнуться в чужой могиле при прямо-таки неприличной близости с незнакомой леди была довольно обидной. И баронессе тем менее хотелось умирать, чем более её уверяла память, что нынче вода в реках все ещё холодная, а бултыхаться в прибрежных водах вместе с водорослями не приличествует благородной даме. Но собственноручного элегантного выхода из этого положения Оливия не видела, поэтому, скрепя сердце, нащупала цепочку, слегка сдавливающую шею. Перебираясь по ней пальцами, она почти нежно погладила обнаруженный в конце концов медальон, и с мольбой подумала о демоне и горячем чае. А потом с ужасом поняла, что она слишком часто теребила в руках украшение - и сейчас его на ней не было, просто у неё слишком ярое воображение. Она снова подавилась проклятиями, кажется, на забавном смешении древнеперсидского и нормандского. - Может, все же не стоит меня закапывать? - без особой надежды вновь подала голос баронесса. - Так! - в яму всунулась лохматая голова с копной нечесаных серых волос, и нос на этой голове яростно раздувался, обнажая расширенные сосуды. - Тебя мертвой отдали, так лежи! Нечего тут оживать! Тьфу! Оливия, конечно, в другой раз долго бы хваталась за сердце от такой наглости и мелко бы тряслась от злости, требуя вина для лечения расшатанных всякой рванью нервов, но сейчас было не до этого. Она ждала, что кто-нибудь заглянет к ней на не очень гостеприимный огонёк. Неимоверным усилием, чуть не вывихнув плечо, она извлекла руку из завала, и, по памяти нашла в потайном кармашке юбки приятно согревающий руку кожаный чехол, а в нем (удивительно, что не выпали), метательные иглы. Конечно, замах из положения лёжа был неважный, но и яма была неглубокой, так что бросок вышел удачный - игла вошла прямо в желтоватый белок правого глаза. Изругав девушку, на чем свет стоит, мужик, воя от боли, рухнул вперёд, прямо в яму, чем сам себя и прикончил - игла вошла только глубже, и повредила и без того сожжённый дешевым алкоголем мозг окончательно и бесповоротно. Оливии жутко повезло, что пьянчуга упал рядом, а не на неё. И даже не на девушку - свежая могила была на удивление широкой, даже необычно широкой, словно эти гробовщики никогда не видели нормальных, правильных могил. Но в этом случае баронесса была даже благодарна болванам. Второй парень, должно быть, отлучился по малой нужде, потому что явился только через минуту. - Э?! - ещё одно философское замечание, должно быть, означало, что он ищет напарника. Хвала небесам, его скудных умозаключений хватило на то, чтобы заглянуть в могилу. - Брат, ты че? - он озадачено почесал в затылке, и, сплюнув, полез вниз. Баронессе пришлось все это время притворяться все же почившей девушкой, и лежать, не дыша, смотря сквозь гробовщика не мигающим глазом. Должно быть, актриса в ней умерла талантливая, потому что парень снял шапку и, должно быть, на всякий случай, покрестился и наскоро, переврав половину слов, прочитал молитву. А потом подскочил, словно ошпаренный, вспомнив о товарище. Стоило ему припасть на колени, чтобы перевернуть мужика, как Оливия, не медля, криво воткнула иглу ему в шею. Коротко вскрикнув, он, как подстреленный, рухнул на девушку, хрипя и крючковатыми пальцами хватаясь за шею. В его стекленеющих глазах читался упрёк, словно он говорил: все-то норовят меня обидеть, даже трупы. Баронесса не сильно ему сочувствовала, и без особого пиетета спихнула его с себя, морщась от боли в плече. *** - Оливия? - кто-то позвал её сверху. - В аду неприемный день! - огрызнулась та, несправедливо злясь на потревожившего её человека. Точнее, демона, которого она не узнала. Должно быть, её безумно колотящееся сердце заглушало его голос и половину произносимых слов. - Что ты здесь делаешь? - девушке в очередной раз удалось удивить бессмертного. - Принимаю грязевые ванны! - брюзжала баронесса. - В моем возрасте для суставов полезно! О, разрази тебя молния! Что ж ты стоишь? Забыл, как передвигаются люди? Вытащи же меня отсюда! Тут, между прочим, крайне гадко. Себастьян все же отмер, и в одно мгновение вынес девушку на поверхность. Он хотел поставить её на ноги, но та, чувствуя, что земля оторвалась от неё и понеслась в путешествие к звёздам, отчаянно вцепилась в его руки. - Голова кружится, - демон скорее сделал утверждение, чем задал вопрос. Оливия смогла только слабо кивнуть - она только сейчас поняла, как сильно пересохло её горло. - Распни их, - она кивнула на мужчин, - а её похорони. Как следует. Дворецкий покосился на неё с недоверием. - Делай, что говорят, - она устало прикрыла глаза, надеясь, что не потеряет сознание. Как Себастьян проделал все, что она просила, не опуская её на землю, оставалось загадкой демонической ловкости, но, право, баронессе было абсолютно безразлично решение. Главное, что в этих объятиях тьмы было тепло и спокойно. - Кому посвящаешь их смерти? - с усмешкой поинтересовался Себастьян. - Не тебе, можешь не протягивать к ним свои когти, - она была слишком усталой, чтобы состроить подобающее колкости выражение лица. - Я - сама себе Бог и Дьявол. Это - мои жизни, точнее, мои смерти. Души? Не важно. Кто знает, может, поэтому я ещё жива. Оливия ещё не знала о понятии метафизика, ведь его ещё не существовало, да и вообще слабо была знакома с физикой, но рассуждала о тонких материях очень занятно с высоты своих знаний. Сейчас она испытывала глубочайшее, граничащее с садизмом удовлетворение, оглядывая творение рук демонических: один умер с туповатым выражением лица, с каким, должно быть, всю жизнь проходил; другой так и повис, скривив обиженную морду. - Вот веселье в Скотланд-Ярде начнётся - будь у неё больше сил, она бы не просто произнесла это злорадно, она бы ещё и злорадно потёрла руки. - Хотя, лишняя возможность увидеться с милашкой Аберлейном - вовсе не лишняя. Себастьян пропустил это истинно женское кокетство мимо себя - что толку оскорбляться за верность женщины, которую ты только что самолично вытащил из могилы? А потом все же добавил: - Виделся я с твоим обожаемым детективом не более получаса назад. Сняв шляпу, чуть ли не молил о том, чтобы граф оказал ему свою поддержку. - Фе! - скривившись, продемонстрировала свое разочарование баронесса. - Юноша крайне пал в моих глазах. Может, он мне и нравился тем, что неукоснительно следовал всем правилам. Прекрасный, чистый жертвенный барашек. Будь ты еще разок проклят, Себастьян! Только окончательно настроение испортил. Мужчина пожал плечами и, перехватив девушку поудобнее, направился прочь из злосчастного леса. - Спи, малютка. И пусть гроза не потревожит тебя...* - Оливия мурлыкала себе под нос колыбельную и, изловчившись, вытащила руку и помахала рукой в сторону могилы. - Прощай. До города демон и девушка хранили молчание, которое их совсем не тяготило. Но Себастьян, прокручивая в голове события нынешнего дня, вспомнил интересную мысль от Аберлейна: - "Я не поклонник ваших методов, но... ваша цель, как и цель Скотланд Ярда, заключается в защите людей" - демон так точно скопировал слова и голос юного стража закона, что Оливия от шока могла бы упасть на землю, не держи ее крепко Себастьян. Она с секунду помолчала, всматриваясь исподлобья в лицо мужчины, пытаясь выяснить, шутит он или нет. Придя к выводу, что тот абсолютно серьезен, Оливия расхохоталась так, что на них стали оглядываться люди. - Как бы у тебя от смеха не случился шок, - Себастьян не разделял ее веселости, и продолжал нести ее условленному месту, где они заранее договорились встретиться с графом. - Вот ведь умора! - продолжала потешаться Оливия. - Вот так всегда - дураки ближе всех к истине!