Если бы не прятки, Нарния

Войска королевы начали наступать. Я киваю Луне и Гарри, и мы разделились. Я побежала в сторону огромных камней, лежащих чуть ли не на самом краю равнины, где началась битва. Я вскочила на камень, палочка наготове. Два войска смешались в одну огромную толпу. Отточенными годами тренировок движениями я достаю палочку и отправляю заклинание прямо в цель. Магия сочится по моим венам, обостряя все чувства, инстинкты, рефлексы, заставляя наконечник палочки загораться синим смертоносным пламенем, не оставляя тем самым противнику ни единого шанса на выживание. Адреналин бурлит в крови, заставляя сердце биться сильнее, трепетать от того, ведомого только воинам, азарта битвы. Кровь, тела — повсюду. Лязг оружия, крики раненых и погибающих. То тут, то там я замечаю знакомого белого единорога, это успокаивает: Питер здесь и с ним всё будет хорошо. Ещё немного и всё закончится. Сосредоточится, не отвлекаться, произнести ещё одно заклинание. Единорог поднимается в воздух, но лишь на долю секунды, и этого хватает, чтобы мы с Питером увидели друг друга. Его глаза ровно в двенадцать раз ярче, чем требуется, чтобы свести меня с ума. Его мягкие руки с ледяными кончиками пальцев — мурашки от которых волнами кроют до самой макушки, — сжимают меч. У него голос мягкий, даже слишком; обволакивает меня словно с головой, пробирается глубоко под кожу да там, того гляди, и останется; тонкие черты лица кажутся практически идеальными. Голос тёплый, тягучий, проник так глубоко под корку, под самые складки подсознания, что ни достать, ни вытравить:  — Гермиона, слева! Его напуганный оклик заставляет на меня резко повернуть голову в сторону и прямо перед собой увидеть хищно скалящегося огромного, размера с лошадь, волка, готового атаковать. «Неужели это конец?» — единственная мысль, что успевает мелькнуть в моей голове. Это определённо конец, выхода нет. У него не вышло убить меня у реки, но в этот раз шанса на спасение нет. И мне становится по-настоящему страшно в этот момент. Не за себя, нет. За Луну, за Питера, родителей и дедушку. Я не могу их оставить, просто не имею права. Но что поделать? Волк уже готов накинуться на меня. Только вот боли я не чувствую, волка отшвыривает в сторону гиппогриф. Лишь через мгновение я понимаю, что это я жива. Мы с Питером встречаются взглядом снова в самый неопределенный для нас момент. Момент, когда все кажется таким искусственным… Искусственная радость от успехов в школе, искусственная осознанность мира и жизненный опыт, когда, что ни день, то те же грабли. Натянутая, фальшивая улыбка, демонстрирующая, что жизнь — лишь наигранный спектакль, а твоя роль в нем — эпизодичная. Такова она, жизнь воина. Питер, издалека удостоверившись, что я в порядке, кивает мне и снова скрывается в месеве из людей, животных и крови.  — Авада Кедавра! Выкрикиваю одно и тоже уже десять минут. Порванные связки не тревожат моё помутневшее сознание. Зрачки режет яркая насыщенность солнца, я вздрагиваю понимая, что все эти десять минут не видела Питера. Меня охватывает животный страх. Битва еще не кончена, а воинов становится всё больше и больше, но я спрыгиваю с камня и несусь в центр равнины. Неудобные брюки, которые мне дала какая-то девушка-эльф, не дают мне разогнаться. Кричу первые попавшиеся заклинания, выставив перед собой палочку. Где-то на другом конце равнины слышен крик Луны, просящий меня вернуться обратно и «не бежать на рожон», как говорил Питер. Воспоминания о Питере застревают между ребер, и вытащить — сгубить себя. Выломить ребра, вытаскивая хрупкое сердце, и разбить на миллионы васильковых осколков. Забрать весь воздух, растоптать душу и шепнуть напоследок «а если мёртв?». Я сглатываю горечь надежды и медленно умираю, пока бегу по равнине, расталкивая всех на своём пути. Перепрыгиваю трупы, спотыкаюсь о камни, поскальзываюсь на крови и мокрой траве, но продолжаю бежать, ища его глазами. Пересекаю равнину и забегаю в каньон, вижу стоящих надо мной Нарнийцев и Гарри.  — Где он?! Поттер понимает меня без лишних слов и указывает палочкой, чтобы я бежала дальше.  — Осторожней! — напоследок кричит Гарри.