Пролог.
Осень.
charli xcx - wall of sound
— Проклятое место, — прошептала Чеён под нос, внутренне съёжившись.
Снаружи, на крыше, атмосфера оказалась такой же удушливой, как и в самом здании. Долгожданный, обещанный ей свежий воздух словно решил жестоко подшутить, пропитавшись, как губка, чем-то зловонным. Однородным терпким напряжением, бросающим в дрожь.
Если бы она верила в эзотеричную чушь… то могла бы поклясться, что видит ауру Чонгука — мрак, темнее ночи, чернь, оплетающая контур липкими змеями. Шипящими. На неё. Нет, это всего лишь воображение и глубокая ночь, не освещённая ни фонарями, ни луной. Та пряталась где-то в облаках, не желая быть свидетельницей разворачивающегося. Чеён плотно закрыла веки, на секунды представляя, что так же парит свободно в небе.
— Так и продолжим неподвижно стоять? Молчать? — ослабленно спросила она.
С обстоятельствами уже смирилась, и ожидание вердикта лишь раздражало. Мозг подкинул ассоциацию-воспоминание: ребёнком, натворившая дел и пойманная с поличным, терпишь на себе долгий осуждающий взгляд взрослого, надменно сверху вниз, и хочется поторопить, перешли бы скорее непосредственно к наказанию (чаще физическому). Глаза снова раскрылись, смело впиваясь в фигуру Чонгука. Он оттолкнулся от высокого ограждения, возведённого по периметру кровли.
— Видимо, глупо было надеяться, что ты начнёшь первой? — Чонгук фыркнул, качая головой. Покачнулся и сам, как от сильного головокружения. — Какого хрена я ещё держу в своём лексиконе это слово?
Надежда.
Чеён-то абсолютно точно убедилась в её отсутствии. А вот слышать, как те же отчаяние и безысходность проливаются кровью с губ
этого парня… Эмоции, какие никогда бы не ожидала найти в нём, но с подлостью раскопала. Именно она. Смолистыми ручищами грубо выдернув всё, что росло в мягкой, плодородной почве его души. Никакие извинения не удобрили бы её сейчас, поэтому Чеён промолчала. Пока в ответ не нароет в себе глубоко вбитые молотком чувства. Проблема номер один — отыскать. Проблема номер два — избирательно, ловко вытянуть словами наружу те, что утешат (насколько это вообще возможно) Чонгука и не разобьют вдребезги её саму. Хотелось бы
надеяться рассчитывать — то ненужное, что прорывалось иногда тошнотворной слабостью, всё же удалось запихнуть в крохотный сундучок и запереть на замок. Чуждые ощущения, внезапно вспыхивающие среди ночи, озарения и импульсы
тела. Они пробивались, а Чеён их по новой вколачивала, но там, откуда торчали ржавые гвозди, невыносимо ныло, там скопилось столько ранок. А поганое сердце вопреки всему продолжало и продолжало выстукивать обратно месиво из рыхлой земли, каких-то неизвестных проростков и чего-то пугающе жгучего.
— То, что я сделала, было большой ошибкой, — Чеён бы могла выразиться экспрессивнее, сыграть куда эффектнее. Притвориться, как прежде. Пустить слезу, прижав стыдливо трясущуюся руку к сердцу.
— Ошибаются на экзаменах, — Чонгук сердито сплюнул, — а ты просто взяла и сломала…
— Чего ты от меня хочешь? — надавила она вопросом, громко перебивая. Наглая, гордая.
Дура. — Давай без сопливых прелюдий. На этот раз.
Глаза Чонгука вспыхнули во тьме. Он молниеносно вырос устрашающей тенью перед девушкой так, что, пошатнувшись, она отступила. Блондинистые волосы встрепенулись, словно от сильного порыва ветра. Он догнал её, нахлынул. И вцепился в затылок, схватив, как котёнка за холку, потому что Чеён царапнула последней фразой. Сделала это намеренно, ожидая подобной реакции. Сколько бы она ни пыталась, всё бестолку — необходимые Чонгуку слова, подходящие, попросту не давались. Раскаяние вроде бы першило в горле, и Чеён была готова отхаркнуть засевший ком, но, скупо шевеля губами, механически сбрасывала лишь мины. Конечно же, Чонгук наступал и взрывался.
— Чего хочу? — прошептала тень напротив. — Какой-нибудь мерзости.
Взгляды обоих были прикованы друг к другу: глаза парня вонзались ледяными лезвиями в опустошённые зрачки девушки, и те возвращали ему холод. Бездна в бездну.
— Так вперёд! — Чеён теперь не привыкать, она сглотнула застрявший гнойный сгусток. Перед ней возникли размытые отрывки, сцены. Их удавалось изредка блокировать, но… — Не сдерживай себя.
И если поверх запишутся новые, с Чонгуком в главной роли, так даже лучше.
— Ты практически убийца, Пак Чеён. — Черты лица парня исказились, надломившись на бледном лице.
Девушка вздохнула, пока мужские руки частично позволяли. Интересно, душат ли его самого сомнения? Противоречия? Да, наверняка. Решится ли он? Хотела бы она этого?
Чего она вообще хотела? Мысли метались вихрем, а чувства и вовсе невозможно было уловить.
— Зато ты нет, — голос, неожиданно для неё самой, сбросил напряжение и прозвучал… кротко. Аккуратно. Оборонительный рефлекс, вторгшийся самозащитой в её разум в самый последний момент? — Я знаю тебя, Чон Чонгук. Тебя настоящего.
Это был блеф, потому что Пак Чеён уже ни в чём не могла по-настоящему разобраться. Ежедневные вопросы, оставаясь без ответа, давили на неё похлеще ладоней парня. Вся эта мучительная неопределённость, бесмыссленные дни, наполненные непониманием и ожиданием неизвестного. Грудь жгло, и содержимое её опять взялось ругаться, упрямилось и озлобленно кричало. Несправедливо. Нелепо и нечестно вешать на неё полную ответственность. Разве она недостаточно наказана?
От Чонгука неприятно пахло потом и сигаретами. Серая футболка взмокла, а волосы цвета угля, чуть отросшие с последней их встречи, торчали в разные стороны.
— Ты нихрена обо мне не знаешь! — Он мощно оттолкнул Чеён, но мигом же опять стремительно сграбастал и потянул вниз. Впечатывая исхудавшее тело в пол, нависая над ним зверем. На секунду жертва испугалась в самом деле, покрывшись морозной коркой, однако мгновением позже смирение тёплой водой растопило наледь. Елейно прошептало: не сопротивляйся. Руки девушки безвольно, послушно распластались по земле. Вместе с ударом в голову вклинилось: она сейчас точь-в-точь, как… Слишком похоже. Каждая эмоция, каждое ощущение, только успев появиться, сменялось другим. Ужасно шатко. Чеён
так же колебалась: то героическое желание принять кару, то нахальная дерзость, то безучастность с приятной лёгкостью безразличия.
Чонгук накрыл её собой беспросветно. Сжал коленями бёдра по бокам, отчего подол короткого платья сморщился и открыл взору часть трусиков. Затем приблизился к лицу, оставляя раскалённые сантиметры между, смешивая своё яростное дыхание с её жадными вдохами утопающего. Медленно и жёстко свёл большие пальцы под самым подбородком, приподнимая челюсть Чеён, подтягивая к себе и вынуждая отрывисто промычать нечто неразборчивое. Чонгук замер, словно ждал это
нечто. То ли протест, то ли призыв к завершающим действиям. Или жаждущий стон? Чего только парень не совершал с Чеён в своих мыслях. Там копились желчь и обида. И ненависть. И одновременно сбивающее с толку отвратительное возбуждение, за которое он с вероятностью в сто процентов попадёт в ад. В каждой его фантазии Пак Чеён с удовольствием вбирала в себя
всё, каясь и опускаясь на колени. Они, острые, сейчас подрагивали под весом Чонгука. Чеён показалось… Нет, она явно начинала бредить. Чонгук и так был не в порядке, но хотеть её после всего, что случилось — это край безумия. Обкусанные мужские губы настигнули врасплох с таким нажимом, будто намеревались вжать череп девушки в бетон, чтобы оставить на нём вмятину. Подло, слишком подло, ведь Чеён действительно желала поддаться натиску ядовитых поцелуев. Выгнуться дугой навстречу Чонгуку, ломая позвонок за позвонком. Исповедаться, скользя языком в ушную раковину. Опасная во всех смыслах близость, будучи настолько противоречивой, болезненной и
всё равно искомой, кружила им голову.
— Давай же, души…
И Чонгук увеличил напор. Белеющие от напряжения костяшки пальцев на хрупкой девичьей шее резко контрастировали с темнотой. Ступни Чеён рефлекторно заелозили, звонко забившись в истерике каблуками по бетону. Вакуум стремительно поглощал пространство, и в черепной коробке вскоре прогремело атомным взрывом, от мощи которого клетки мозга, казалось, разлетались на мелкие кусочки и взмывали ввысь. И находясь почти уже в предсмертной агонии, Чеён была готова напоследок коварно рассмеяться над собой — ведь вместе с телом умрут и чувства, что сводят с ума. Она их с удовольствием прикончит, разве не радость? Не имеющие значения, не к месту, двойственные и нелогичные до такой степени, точно разбросанные вперемешку кусочки паззла из разных наборов. Такие никогда не соберёшь воедино и ничего не построишь. Из последних сил девушка приподняла уголки губ в странной улыбке, и Чонгук в тот же момент растерянно оцепенел. Моргнул с десяток раз, сосредотачивая взгляд, трезвея и ставя на паузу эту кошмарную реальность.
— Дыши! — он резко разорвал смертельные объятия и в шоке уставился на свои ладони, как на чужие конечности, ему не принадлежащие, пока Чеён, плохо соображая, не могла оторвать взор от неба. Мерещилось, что частички её рассыпавшегося сознания и личности, теперь мирно опускаются пеплом на спину сгорбившегося над ней Чонгука. Вслед за потрясением пришла пронизывающая резь в лёгких, ноющая боль в районе ключиц и выше, и стоило лишь Чеён разок втянуть воздух, как глотка зашлась в приступе сухого кашля. Оттолкнув своего горе-мучителя, девушка перевернулась на бок и упёрлась лбом в грязный бетон так, что с каждым новым вздохом к губам липла пыль и мелкие камешки.
— Только не думай, что мне есть дело до твоего будущего, — Чонгук повалился на спину, зарываясь всё ещё будто не своими кистями в густую шевелюру.
Внезапно откуда-то взявшийся в ночной духоте студёный ветер нахлынул на него обвиняющими пощёчинами. А затем, чуть успокоившись, подхватил длинные волосы Чеён и ласковыми дуновениями накрыл локонами голые знобящие плечи.
