Её выбор

— Ты куда, Гермиона? — Рон недоуменно уставился на неё, точно на диковинную зверушку. — В библиотеку, куда ж ещё! — отвечает и, поправив на плече сумку, выходит из общей гостиной. — Завтра ведь каникулы уже… — раздалось за спиной, прежде чем закрылся дверной проём.

***

Сквозь витражи стрельчатых окон проникают вечерние лучи солнца, разноцветными пятнами падая на серый пол, причудливыми бликами играя на бледном лице Гермионы. За окном яркими красками распустилась весна, а ей не верится, что время так быстро пролетело. Момент, когда снежные сугробы растаяли, а землю усыпали весенние цветы, Гермиона, почему-то, не заметила. Она вообще в последнее время мало на что обращает внимание. Ну, разве что, кроме Теодора Нотта. Он влетел в её жизнь вместе с осенними листопадами, вскружив голову и сбив с ног. Самоуверенный, наглый, порочно красивый… Макгонагалл попросила провести с ним несколько занятий по трансфигурации, как с неуспевающим по этому предмету учеником. Гермиона зачем-то согласилась, не смогла ослушаться декана своего факультета. Она ежедневно по вечерам объясняла Нотту новую тему, а он, каждый раз после занятия, вместо благодарности перехватывал её у двери, прижимал к парте — и целовал. Она приняла игру Нотта, уверяя себя, что если захочет, всегда сможет остановиться. Но Гермиона не учла того, что Теодор не привык проигрывать, а ничья здесь не предусматривается. На землю мягким покрывалом выпал первый снег, а Гермиона не хочет приходить в себя и спускаться на землю — роман с Теодором её слишком увлёк. Теодор Нотт полностью растворил её, впитал в себя… Их отношения сродни ходьбе по канату с закрытыми глазами — смертельно опасно, но в то же время так притягательно и будоражащее. У него на левом предплечье зияет Чёрная метка, а Гермиона к началу зимы настолько увязла в чувствах к нему, что ей абсолютно плевать на сей факт. Она влюбилась в него так сильно и, похоже, так… навсегда.

***

Когда до библиотеки оставался всего один лестничный пролёт, крепкие руки схватили её и толкнули в одну из ниш в стене. Она прикрывает глаза, вдыхая любимый аромат мужского одеколона. Теодор прижал её своим телом к стене, предотвращая любые попытки бегства. А она и не стремится сбегать. Гермиона, словно под гипнозом, готова слепо следовать за ним, как глупый мышонок за чарующим звуком серебряной флейты. Лишь бы ему, Тео, это было нужно. Он наклоняется и, едва ощутимо, касается её губ своими. Почти целомудренно, почти невесомо… — Пришло время делать выбор… Теодор оставляет вереницу поцелуев от виска до подбородка, а она вот-вот упадёт. Но Тео держит крепко, не отпускает… и ни за что не отпустит. — Что ты предпочтешь, Гермиона? — шепчет куда-то в шею, обдавая нежную кожу горячим дыханием, от чего по всему телу бегут мурашки. — Свет без меня? Он отстраняется, а ей безумно хочется прижаться поближе, прильнуть каждой клеточкой своего тела к нему, стать одним целым с ним. Гермиона смотрит в его глаза — тёмные, глубокие, завораживающие. Говорят: глаза — зеркало души. Она неоднократно пыталась разглядеть ту самую душу, увидеть в кромешной тьме хоть маленький лучик света. Но в тёмных глазах Теодора видно лишь её нечёткое отражение. — Или же тьму со мной? Снова целует. Медленно и как-то лениво, выпивая её до последней капли, наслаждаясь своей властью над ней. От ощущений у Гермионы кружится голова и нечем дышать. — Выбор за тобой. — Хриплый голос проникает в сознание и по всему телу отдаётся мелкой дрожью. Он очёрчивает пальцем контур её губ, ловит ртом судорожные вздохи. Гермиона знает, что никакого выбора у неё нет. Только иллюзия… Сейчас она уже не может точно назвать день, когда перестала смыслить свою жизнь без Теодора. В день, когда он сломал нос Малфою, за то, что тот в очередной раз оскорбил её? Или в первую ночь после рождественских каникул, когда лишил её девственности? А может, когда она до рассвета ждала его в Выручай-комнате с внеочередного собрания Пожирателей, а он явился, еле держась на ногах, весь в крови и с десятками ссадин по всему телу? К горлу подступает вязкая тошнота и хочется так плакать, что скулы сводит. Гермиона, наверное, с ума сошла, но, кем бы ни являлся Теодор, она не представляет себя без него. — С тобой, навсегда… — шепчет тихо, утыкаясь носом в его плечо.

***

 — Значит, ты теперь с ними? — Рон смотрит на неё, как на самое уродливое и противное существо в целом мире. — Нет… Гермиона поднимает с пола дорожный чемодан и уходит. Оборачивается уже у самого выхода из факультетской гостиной. — С Ним. Вместе со звуком закрывающегося дверного проёма за спиной раздалось презрительное «ненавижу».