Раненый зверь

      Огромный спортивный зал был полностью погружён во тьму. Только лунный свет из мансардных окон окидывал обшарпанные стены помещения и маленькую фигурку парня, что тяжёло дышал и с упором смотрел на висящую перед ним грушу. Капли пота скатывались по разгорячённому лицу, костяшки рук были покрыты кровавыми ранами, но это не останавливало омегу с точностью наносить удары. Дыхание сходило на ноль, и это доказывала сильная отдышка. Омега на вздохе сделал разворот и одним движением ноги ударил по груше, что, казалось бы, вот-вот упадёт с неимоверным грохотом. Бек остановился. На одной из сторон его лица лежала растрепанная и мокрая чёлка. Глаза горели звериным и бешеным огнём и смотрели на снаряд с нескрываемым презрением, руки блестели от пота, а майка неприятно липла к стройному, даже худому телу.        Схватив со скамейки бутылку с водой и открыв её, Бек откинул голов назад и облил себя ледяной водой. Прозрачные струйке полились по тонкой шее и облизали выступающие ключицы. На чёрной майке вмиг появились тёмные полосы из-за вмиг впитавшийся воды. Омега облегчённо вздохнул от приятной прохлады, что разлилась по телу, в одночасье, охладив разгорячённую кожу.       Бекхён выпустил воздух из напряжённых легких и, почувствовав лёгкое головокружение, упал на деревянную скамью. Руки налились свинцом и, отяжелев, упали на дрожащие, согнутые колени. Да, он пять лет тренируется, но по своей природе он омега. Слабое существо, что быстро изматывается и устаёт, и как бы Бек не хотел скрыть свою сущность — он навсегда останется омегой.       Каждое Рождество малыш-омежка загадывал желание стать бетой, чтобы никогда не знать этого слепого и одурманивающего чувства к своей истинной паре. Бекхён каждый день бежит от своего естества, прячет свой запах, не общается с альфами и ведёт скрытный образ жизни. Омежка прячет себя за бесформенной одеждой, чтобы не дать похотливым альфам даже почву для распускания слюней. Занятия боевыми искусствами так же служат некой самозащитой, если вдруг какой-нибудь нахал всё-таки решит узнать, что скрывает Бек за безразмерными флисовыми толстовками и спортивках. Опустив голову, Бек пытался побороть эту чёртову усталость, что залила бетоном всё тело и не давала открыться «второму дыханию»       — Зачем ты так изматываешь себя? — послышался переливистый бас и отлетел от голых стен звонким эхом. Бён поднял голову и принялся осматривать, как ему казалось, пустое помещение. В сумраке омега разглядел высокую фигуру, что приближалась к нему.       — Повторю свой вопрос! Зачем ты так изматываешь себя? — незнакомец подошёл ближе и показал своё лицо лунному свету. Бекхён широко распахнул глаза узнав в очертаниях Пак Чанёля.       — Разве это плохо, тренер? Я усердно работаю! — выплюнул Бекхён и снова опустил голову. Бекхён меньше всего хотел сейчас говорить с этим напыщенным альфой.       — Пойми, ты не сможешь осилить такие нагрузки…- альфа сел на корточки рядом с Бекхёном и посмотрел на его опущенные глаза. Пушистые реснички слегка подрагивали и это казалось ужасно трогательным и милым, но потом Бек поднял глаза на Пака и злостно зыркнул на него, и в тот момент, кажется, на его лице пробежал оскал.       — Я не желаю быть размазнёй и надеяться на своего «недоальфу». Я должен быть сильным, — не сводя взгляда с Чанёля,произнёс Бён, словно скороговоркой. Чанёль на миг замер всматриваясь в огненные зрачки парня, что был похож на дикого звереныша, которого загнали в угол. На дне его тёмных омутов альфа увидел крик о помощи, крик безнадёжности, крик бессилия.       — Вставай! — грубо произнёс Чан, поднимаясь с пола. С его широких плеч в тот же миг слетела олимпийка и отправилась в какой-то угол.       Бек растерялся, но позже, смекнул, что хочет тренер и побежал вслед за ним. Пак стоял позади груши и охватив её ладонями кивнул Беку. Омега встал в стойку и принялся выполнять комбинации ударов. Удар.Удар.Пригнулся. Удар.Пригнулся.Удар.       Пак кричал и срывал голос, разжигая внутри Бекхёна огонёк ярости, и это срабатывает, методичность ударов вмиг пропадает, и парень с яростью бьёт снаряд, забыв о защите и блоке. За это Чан со всей силы толкает тяжёлую грушу и та, сбивает Бёна с ног.       — Если хочешь стать сильным, научись бороться с собой! — кричит Пак, выходя из-за груши и направляясь к Беку. Омега болезненно шипит и пытается подняться, но тело, словно окаменело и не хочет слушаться. Пак протягивает руку омеге, чтобы помочь подняться, но тот неожиданно поднимает голову:       — Чёртов ублюдок! Какого хера! — визжит Бён, хватаясь за чужую ладонь и набрасывается на Чана с кулаками. Никакой альфа не посмеет обидеть Бекхёна, а кто посмеет, тот будет яростно побит.       Но Бекхён явно глупец, раз подумал, что этот альфа так просто падёт под его приёмами. Чанёль резким движением опрокинул омегу через плечо и во второй раз заломал мальчишке руку.       — Ты глупый и импульсивный омежка! — пробасил альфа, прижимаясь всем телом к спине Бекхёна. Пак обжигает своим горячим дыханием ушную раковину и сухими губами слегка касается ушного хрящика. Бён замер, ощущая холодок от пробежавших мурашек и легкое возбуждение от этого томного голоса. Парень задержал дыхание, когда большая ладонь пробежала вдоль выпирающего позвоночника и задержалась на тонком плечике.       — Я всё-равно сильнее тебя и знаю все твои приёмы, смирись, — продолжал альфа, легко щекоча своим дыханием шею Бека. — Строптивый же омега мне достался! — усмехаясь, произнёс Пак. На эти слова Бекхёна словно ударило током. Он воспользовался тем, что хватка тренера ослабла, и выбрался из плена чужих рук.       — Никто тебе не достался! Не смей ко мне прикасаться, похотливый альфа! — прорычал омега, метая молнии глазами. —Никто и никогда не заполучит меня! — на этих словах Бекхён схватил свою сумку и выбежал из зала, оставляя альфу одного в тёмном помещении с хитрой улыбкой на лице.       — Это хорошо, что ты никого к себе не подпускаешь, Бен Бекхён! Ведь я ужасный собственник! — Чанёль положил руку на сердце и удивился, как молниеносно оно бьётся. Казалось, что его биение разносилось по всему залу, с какой силой оно стучало под рёбрами.       — Что же ты сделал со мной, мой строптивый омежка?