Будь они неладны

      Ресницы Мецгера были густыми и пушистыми, словно у ребенка. Пока работорговец сопел, получая натурой пятьсот недостающих Читсе для выкупа Вика крышек, та удивлялась двум вещам: изумительным ресницам работорговца и собственной циничной продажности. Никаких угрызений совести Избранная не испытывала: денег не было, а нужная ей человеческая жизнь стоила того, чтобы немножко потерпеть спонтанный секс. Где-то очень в глубине души, колоссальная сумма, прощенная ей за время в постели с Мецгером, льстила. Самая дорогая проститутка стоила сто крышек за ночь, с постелью и завтраком. К тому же оказалось, что телу вполне приятно происходящее, ноги сами обвились вокруг крепкого зада главаря и вжали его глубже. Мецгер, уже после, прикуривая сигарету и давая затянуться Читсе, поворчал, что мало того что пятьсот крышек потерял, так еще и почувствовал, будто это его только что отымели. Читса загадочно улыбалась и пыталась пускать колечки дыма.       На улице, недалеко от дома Мецгера, в пыли сидел Сулик, всем своим видом не одобрявший поступок Избранной. Читса, уразумев настроение компаньона, хмыкнула, мол надо было тебя, Сулик, продать, наверное, раз тебе вечно все не нравится. Сулик тут же стал не одобрять еще сильнее, надулся, словно дохлый брамин на жаре, отстал и целый день молчал, к счастью. Толстый Вик, напротив, лучился благодарностью, как эпицентр ядерного взрыва радиацией, и как мог быстро перебирал коротенькими ножками, стараясь не отстать от размашисто шагавшей освободительницы.       В короткие моменты отдыха, стоило только Читсе закрыть глаза, как тут же перед ней возникал образ довольно сопящего работорговца со своими чертовыми ресницами. Порой, к образу присоединялась ноющая тяжесть внизу живота и неясное томление в усталой груди Избранной. Разобраться с этим было совершенно невозможно. «Какого черта, - раздраженно думала Читса, пытаясь прогнать навязчивую мысль, - что за фигня?» Иногда Мецгер даже умудрялся присниться, тогда Читса просыпалась в странном возбуждении и долго потом ворочалась, ибо не могла уснуть, растревоженная видением татуировки работорговца на лбу, поджарого сильного тела и пушистых ресниц, будь они неладны.       Убедив себя, что терпеть на бренной земле работорговлю – преступление против человечества, хорошо вооруженная Читса, с командой отменных бойцов, завернула в итоге к логову Мецгера. Поужинала у Мамы и, с гулко бухающим о ребра сердцем, отправилась к зданию работорговцев, давить язву на теле города. Её узнали, с усмешечками все понимающих идиотов, пропустили внутрь. Мецгер был у себя в комнате. Компаньоны ждали наготове снаружи, все шло по плану.       Читса потихоньку приоткрыла дверь.       И увидела голый зад Мецгера, старательно работающий между двух задранных к потолку ног, какой-то…       - Мерзавец! – почему-то завопила Читса, захлопывая за собой дверь.       Она никогда так позорно не дралась, как баба резво била ладонями наотмашь и норовила исцарапать ногтями. Стащила взревевшего от неожиданного нападения Мецгера с девки, уцепив ту за волосы, визжащую, словно кротокрыс под лазером, сбросила с кровати на пол и погнала до двери. Мецгер, прикрыв от греха еще бодрые причиндалы подушкой, наблюдал с кровати женскую возню с таким видом, словно небеса разверзлись, и оттуда посыпался дождь из крышек:       - Ты! – рявкнул, узнавая в бронированной тушке девчонку с Пустошей.       - Козел! – на секунду отвлеклась от отбрыкивающейся проститутки Читса и ткнула пальцем в Мецгера. Что такое «козел» она представляла смутно, но кому это слово полагается и за что, знала наверняка.       Выдворив девку за дверь и привалившись к ней спиной, Избранная вытащила пистолет Гаусса, навела его на голого мужчину, все еще прячущегося за подушкой. Тот развел руки в стороны:       - Рад тебя видеть, золотко.       - Вижу как ты рад, - взвилась еще больше Читса, сама не понимая, чему адресованы эти слова, то ли увиденному разврату, то ли торчащему из-за подушки члену. На плече у Мецгера появился свежий рубец, отметила Избранная, сквозь старательно поддерживаемую ярость.       – Козел! – повторилась она и уже выкрикнув, почувствовала, как заливаются жаром щеки. Пистолет в руках, не знавших промаха, заходил ходуном.       – Козел, - уже не так уверенно пробормотала, наблюдая, как Мецгер, словно хищник, скользнул от постели к ней, ухватил за оружие и отвел в сторону. Всхлипнула, понимая, что сейчас ей придет хана, крышка и амба сразу.       Спустя час, косясь на лениво развалившегося на ее голых коленках главаря, Читса окончательно расставила в голове приоритеты: наипервейше надо было разобраться с Анклавом, ведь главные враги человечества – там, а с работорговцами вроде Мецгера, она всегда успеет покончить. Дело не хитрое.