накануне.

Надо же, Трой никогда бы не подумал, что бьющаяся об пол посуда станет частью их истории. Но вот он только-только крепко сжимал в руке кружку, а уже через секунду от неё остаются лишь осколки, разнесённые по всей кухне. — Что ты делаешь? — настороженно спрашивает Коннор уставшим голосом. — Нет, что ты делаешь? Пожалуйста, не повторяй то, что я не могу слышать. — Ты сам прекрасно слышал, что я сказал! — вскрикивает он. — Мне самому не очень хочется это повторять. — А ты скажи. Я не расслышал. — Нам нужно расстаться, — на пол летит заварочный чайник, привезённый из Австралии. Подарок Лорелль. Остатки посуды разлетаются по комнате, а внутри всё, наоборот, сжимается до боли. — Давай ещё раз, — вызов. Мол, вперёд, посмей. Сиван чуть ли не рычит. — Нам, — звон чашки для эспрессо, — нужно, — вторая чашка, — расстаться, — окончание последнего слова, сказанного практически шепотом, тонет в звуке разбившегося блюдца. Пару секунд царит молчаливое напряжение, что можно убиться об такое количество Вольт. — С чего вдруг? — Трой стоит, вдавливая казанки в деревянную поверхность стола и буравя Коннора взглядом, который с другой стороны стола внимательно разглядывает узор на вазе и покусывает нижнюю губу. — Я так решил, — всего-то произносит он на выдохе. — Почему ты так решил?! — пространство рассекает обжигающий крик. — Не кричи на меня! — Франта наконец находит в себе силы посмотреть на своего теперьнепонятнокого. — А ты объяснись! — Сиван всё так же говорит на повышенных тонах, но это уже не крик. — Я возвращаюсь в ЛА после нескольких недель разлуки, думаю, как по полной наслажусь несколькими днями с тобой, прежде чем опять уехать, а ты буквально встречаешь меня этим! — по Коннору видно, что ему совсем нелегко, но негодование и боязнь, ужасный страх, застилают Трою глаза. — Да, и пока я был один, то очень много думал, — ломаной интонацией говорит Франта. — Просто... Боже, я люблю тебя, но элементарно не вижу смысла быть вместе дальше. — Смысл? А в любви вообще бывает смысл? — истерично посмеивается Трой. — Будто раньше был какой-то смысл? — Ты не понимаешь... — Дак а ты объясни мне! — Не перебивай, пожалуйста, — в спокойном и тихом голосе Коннора есть что-то такое стыдливое и больно сдавливающее, что заставляет Сивана заметить, что он действительно перегибает палку. — Я не вижу будущего для нас. Я и ты, здесь и сейчас. А что дальше? Мы как два подростка, утопаем в чувствах и романтике, строим рай на двоих. Но в один момент нам придётся стать серьёзней. И это нас изменит. И нас будут убивать воспоминания о нас же самих. — Коннор. Что за ерунду ты несёшь? — приглушенно хрипит Трой. — Это не ерунда. Считай, как знаешь, но для себя я уже четко принял решение. Это не оговаривается, — парень закусывает щёку и сжимает свои пальцы, отводя глаза. Злость. Сколько же в нём злости. Страха. — А обо мне ты не подумал, да? То, что я люблю тебя, ты решил в расчет не брать? — холодок в его голосе режет Коннору уши. — Так будет лучше для нас обоих, — шепчет он, прикрыв глаза. — В каком месте лучше? — снова вскрикивает Сиван. — Просто прими это как факт, с достоинством и мужеством! — парень тоже повышает голос в ответ. — То есть пытаться удержать того, кого любишь — это низко и подло? — Послушай, тебе всего 20, и мне немногим больше. Это первые серьёзные отношения для нас обоих. Не может быть, чтобы мы стали друг для друга конечной точкой. Нам не с чем сравнивать, мы не знаем ничего другого. Вдруг смолоду и до старости не про нас с тобой? Трою хочется заткнуть уши и кричать "ла-ла-ла", пока его парень не прекратит нести эту чепуху. Или взять его за плечи и трясти до тех пор, пока эти мысли не высыпятся из него до последний крошки. — Знаешь, что скажи мне... В чём настоящая причина? — говорит Сиван, когда в его голове наконец-то возникает сносное предположение. — Я ведь уже сказал. — Нет, ты сказал то, над чем задумывается любая пара с серьёзным сроком отношений. Но практически никто не расстаётся по этой причине. Переживать за будущее отношений — это нормально, но дело в чем-то другом. Я же знаю тебя. Ты не договариваешь. Коннор молчит какое-то время, собираясь с духом. — Ладно, хорошо. Просто я больше не чувствую, что моё место здесь, рядом с тобой. Мне кажется, что это тормозит меня, давит на плечи. Я хочу двигаться дальше, но без тебя. — То есть теперь я для тебя обуза? — удрученно произносит Трой, потому что последние слова больше походят на каменную лавину, похоронившую его под собой. — Не обуза, но да... обязательства перед тобой не дают мне спокойно жить. Трой прикрывает глаза, успокаивает дыхание и медленно считает до пятнадцати. Когда он всё же открывает глаза, то видит, как Франта сложил руки на груди и опустил плечи, всей своей позой (и не только) закрываясь от него. — Неужели это всё? Столько месяцев, столько минут заканчиваются прямо сейчас? — Видимо, да, — бормочет Коннор, так и не осмеливаясь взглянуть на собеседника. Сиван поспешно кивает, отходит в прихожую и, накидывая джинсовку, говорит: — Как удобно, что я ещё не успел разобрать свои вещи, — нервно посмеивается и похлопывает по чемодану. — Это не смешно, — комментирует подошедший к двери Франта. Трой видит в его глазах немой вопрос «А куда ты сейчас пойдешь? Уже поздно. Ты точно знаешь, где отель? Кредитка с собой?». И когда Коннор вновь прячет взгляд, да и у самого что-то противно покалывает в глазах, он понимает, что настал момент уходить. Распахивает дверь, хватает чемодан за выдвигающуюся ручку и молча выбегает из дома. Даже не оборачиваясь. Слышит звук захлопнувшейся двери только тогда, когда уже пропадает из зоны видимости.

***

Растерянное лицо Эммы, когда Трой объявляет ей, что больше не собирается идти на Грэмми. Растерянное лицо Шона, который сам всё понимает, когда Трой сообщает ему, что он заболел и хочет перенести пару дат. Но вскоре отец возвращается домой, потому что и так отложил полёт на неделю. Растерянные лица музыкальной трупы Троя, когда всё свободное время в туре он начинает проводить с ними. Они не понимают, что с ним происходит, но радуются, потому что теперь становятся полноценной командой. А Коннор пишет в Твиттер что-то непонятно-грустное, а через час уже приторно-оптимистичное. Сиван бегло хмурится и понимает, что пора отключить уведомления о твитах, после чего натягивает улыбку и возвращает внимание к Карине и Майку, с которыми играет в какую-то карточную игру, за которой даже не следит. А Коннор ездит в Миннесоту. Трой знает, что тот делает это, когда ему сложно. Его улыбка на фотографиях с фанатами еще шире и ярче обычного, вот только в его глазах больше нет тёплого огонька, наличие которого обеспечивает любимый человек. И незнающим людям этого не заметить, но Трой видит. А Коннор сообщает, что собирается в Индию. Трой задерживает дыхание, потому что они собирались туда вместе, как только закончится его тур. Сиван пишет новые строчки, которые, как думает, никогда никому не покажет. Воспоминания и пустота ржавчиной и известью покрывают всё изнутри. Мы ведь однажды спасли друг друга. Кому теперь понадобится собирать нас по частям? Тогда на кухне разбилась не только посуда. Разбились люди.

***

«you know its strange but i dont think ive ever been more comfortable with myself as a person than i am rn in my life» — CF, 16/03/16 «i’ve been feeling so much lately...it weighs on my chest, fills my mind, flows through my heart, and, occasionally, late at night, overflows from my eyelids :\ » — TS, 16/03/16