Немного о вреде курения

Тренировочный лагерь показался Тсукишиме сущим адом ещё в течение первого дня. И как только все эти придурки из его команды могли радоваться многочасовым изматывающим занятиям, а после и матчам, каждый из которых они с гордостью (точнее без неё) проигрывали раз за разом?! Ну, а теперь, когда ему особо много времени стали уделять капитаны Некомы и Фукуродани, Кей решил, что ничего хуже быть точно не может. Нет. Оказывается, может. Вечером, уже после ужина, когда всем полагалось идти спать (хотя, конечно же, спать никто не шёл, наоборот, внезапно появлялись новые силы для пары-тройки сетов), Тсукишима по привычке проходил мимо третьего спортивного зала, где должны были тренироваться Бокуто и Куроо, а может ещё кто-нибудь. Кого они там затащили на этот раз? Блокирующий был сильно удивлен, завидев издалека ещё два силуэта, один из которых точно принадлежал Акааши, а второй — Кенме. Неужели они смогли заставить их тренироваться вместе с собой? Нет, ну серьёзно, эти двое были двинуты если не на всю голову, то уж на большую половину точно, и находиться в одном помещении с ними означало потерять сразу несколько пунктов своего IQ, а в худшем случае — заразиться кретинизмом воздушно-капельным путём. И поэтому Тсукишима почти всё время старался избегать эти две нахальные рожи и уходил лесом всякий раз, как замечал оные в радиусе десяти метров от себя. Жаль, конечно, что по вечерам сторониться «заражённых» было не так уж и просто. Поэтому Кею уже давно хотелось приехать домой и проверить на очередном тесте, насколько же он отупел, и сколько интеллекта вышло из него вместе с потом. Решив, что подходить ещё ближе критической отметки «двадцать шагов до зала» будет опасно, и можно быть замеченным, Тсукишима с чистой, практически незапятнанной совестью пошёл в душ, а потом уже продумал, как ляжет спать, перед этим обдумывая предстоящие на следующий день дела, как они снова продуют все матчи без очереди, как надеяться на хотя бы одну выигранную партию будет бесполезно, и снова эти то ли сочувствующие, то ли уже действительно скорбящие лица капитанов Убугавы и Шинзен… Но, как говорится, не тут-то было. — И куда это мы собрались? Явно недобро ухмыляющаяся рожа Куроо возникла буквально из ниоткуда. Секунду назад его здесь не было, это же надо так… Научился телепортироваться или левитировать за тот день, что Кей опять провёл в бесцельном созерцании лезущих из кожи вон сокомандников? Да уж, этот может. В тот же момент внутренний голос Тсукишимы вовсю заголосил, что пора бы драть отсюда когти и спасать свою задницу, так и жаждущую приключений уже пятый день подряд, если не шестой. К чёрту ему всё это сдалось, можно хотя бы один раз сжалиться над бедным страдающим блокирующим, психика которого и так уже немало пострадала после случая четырёхдневной давности, который даже вспоминать не хотелось, и отпустить его с шикарными проводами на свой футон. Но ведь, блять, так неинтересно, и ненасытная душонка Куроо жаждет новых ощущений на пару с такой же никчёмной сущностью Бокуто, а вдвоём обойтись никак нельзя и нужно подозвать себе свидетелей и соучастников. Если уж когда-нибудь лет через -надцать дело дойдёт до суда. Какой-то нездоровый румянец на его щеках не предвещал ничего хорошего. И что это вообще такое? С чего ему вдруг понадобился Тсукишима и зачем сейчас стоять и прожигать его взглядом опытного сутенёра?! Не будь Кей настолько приспособлен к приземлённому интеллекту окружающих его людей, он бы уже давно заголосил петухом на всю округу, а может быть даже павлином или чайкой, чёрт вообще разберёт этих птиц, и какая из них громче орёт. — Вообще-то спать. Я уже давно говорю, что не тренируюсь по ночам, — последняя попытка, которая обязательно закончится провалом, блондин уже заранее знает. Но может хоть в этот раз Фортуна отвернёт от него свою филейную часть и смилуется, заставив чёртового кошака отпустить Тсукишиму с миром? — Ты так каждый раз говоришь, — ну, давай же, ещё немного, пара слов и свобода. — Так что прижми своё эго и дуй в зал, нам как раз одного человека не хватает. Последняя надежда обрушилась крахом. «Но ведь, — задался философским вопросом Кей, — их же там четверо, зачем им нужен пятый?». А потом, решив, что, может быть, шестой уже сидит где-то в зале и не попал под пристальное наблюдение блокирующего, плюнул на все свои моральные устои, которые нарушает вот уже с начала всех этих адских выездок в Токио, и, практически не сопротивляясь (точнее сопротивляясь, но где-то у себя в воображении при идеальном исходе событий) отправился в третий зал. Что-то тут было явно не так. И первое, что привлекло внимание — это не ахти какой приятный запах вполне очевидного происхождения. Точнее, в данной ситуации неочевидного, но такое амбре после себя могли оставлять только сигареты. Сигареты? В спортивном зале? Серьёзно? «Ещё один минус к их карме», — думает Тсукишима. Он с детства привык делить людей на «хороших», «плохих» и «нейтральных», не рассматривая никаких вариаций личности и того, что при разных обстоятельствах человек может вести себя по-разному. Хотя, если подумать… Не-е-ет, Куроо и Бокуто в роли сиделок или нянек — это уже что-то из разряда фантастики. Тем более нельзя оставлять детей следить за детьми. А если и оставлять, то при входе заготовить несколько огнетушителей, заранее вызвать скорую, санитаров, полицию, пожарных, юристов, нотариусов и ритуальную службу. Так, на всякий случай. Только вот, видимо, тренироваться сегодня никто не собирался: Куроо подошёл к Бокуто и, треснув его по плечу, стал о чём-то увлечённо говорить, будто и вовсе забыв о том, что ещё минуту назад зазывал в зал Тсукишиму, Акааши бесцельно смотрел в потолок, прижавшись к стенке рядом с входом, а Кенма и вовсе сидел в телефоне, как, впрочем, и всегда, а происходящее вокруг, казалось, не волновало его вовсе. — Хэй, а давайте поспорим? — внезапно «осенило» Бокуто, и тот весь воссиял, настолько прекрасна была его идея. Того и гляди начнёт салюты из задницы пускать. — Короче так, — восприняв молчание как знак согласия, он продолжил. — Мы сыграем два на два, и кто проиграет, полностью выпивает во-о-он ту бутылку, — проследив за направлением взгляда Бокуто, Кей не смог понять, что не так было с этой бутылкой для воды. Простая тара для жидкости, что в ней такого? Только если само содержимое было каким-то подозрительным, но и то вряд ли. — Бред, но я согласен, — да Куроо хоть куриц пойти иметь готов, только бы напару со своим «бро». — Отлично, тогда Кенма пусть на счёте будет, а играть будем до пятнадцати, чтобы быстрее, окей? Все разошлись по своим местам, а Тсукишима подумал, что лучше бы он сегодня вообще не просыпался. *** — Нет, ну как так-то?! — восклицал Куроо, увидев, что только что они с Кеем продули с позорным счётом шесть-пятнадцать. — Я требую реванш! — Ха, получишь свой реванш, а сейчас вас ждёт бутылка! Куроо смело подошёл к стоящему на скамейке подозрительному объекту и буквально в два глотка осушил половину содержимого, видимо, оставив Тсукишиме. Не больно-то и хотелось. Правда блондин явно не рассчитывал на то, что в этой чёртовой непрозрачной бутылке окажется совсем не вода, а что-то горькое и противное, обжигающее горло и так напоминающее… — А ты неплохой виски на этот раз взял. Хотя бы на своих ошибках учишься, уже хорошо, — снова дружеская затрещина от Куроо по спине Бокуто, которая на удивление ещё не сломалась от таких перегрузок. Что блять?! Виски?! В своей голове Кей уже продумал красочную матерную тираду и был готов вот-вот уже произвести её на свет, поразив всех присутствующих знанием родного языка, но его внимание отвлекло кое-что другое. Например, сигарета, зажатая между пальцев Акааши. — Что вы здесь… — он не успел договорить, как его уже перебили. — Ты помнишь, какой сегодня день? Правильно, последний день лагеря! — с бьющим через край энтузиазмом выдал Бокуто, махнув непонятно откуда взявшейся бутылкой с каким-то алкоголем. — И это дело нужно как-то отметить! — Да-да, — поддержал его Куроо. — И каждый год мы пробуем что-то новое. Когда мы были первогодками это было сакэ, на втором году — сигареты, а теперь… — Что-то кардинально новое. ЭКСТРЕМАЛЬНО новое! — глаза капитана Фукуродани зажглись недобрым огнём, и можно было заметить, как где-то в их глубине запрыгали в хороводе чертята. Только этого ещё не хватало. — А ты пока пей, на трезвую голову не так интересно. Тем более, выполняй условия спора! Сколько уже раз Тсукишима пожалел, что вообще сунул свой нос сюда? Раз двести, не меньше. Тем более на его эго ещё сильно давило одно обстоятельство: даже в паре с Куроо он проиграл с таким позорным счётом, что даже в глаза сопернику посмотреть стыдно. Неужели тогда кошак оказался прав, когда сказал, что с таким отношением он ни на что не годится? Да катись оно всё к черту, убеждения есть убеждения, и пока что отходить от них Кей не собирался. Делать исключения — да, отходить — нет. Собрав в кучку всё своё мужество и убедив себя в наличии «стальных яиц», Тсукишима залпом осушил остатки виски, который он пробовал первый раз в своей жизни, тут же по умолчанию окрестив его «гадкой спиртовой жижей». И буквально через несколько минут начал замечать, как перед глазами плывёт. Не думал он, что его снесёт настолько быстро. — Эй, тут не очень будет, давайте в подсобку, — подпихнул всех к двери комнаты Бокуто, который, видимо, знал, что делает, потому что был ли смысл пить в зале или в кладовке? Блондин не успел уловить тот момент, когда в руках Куроо появились несколько самокруток, а уже в следующее мгновение эта самодельная недосигарета с травкой внутри оказалась у него. Чёрт возьми, неужели эти двое настолько долбанулись, что решили закурить травку прямо здесь?! Ага, собрались. И Тсукишима снова упустил момент, когда самокрутку насильно впихнули ему в рот и подожгли самый кончик, но и этого было вполне достаточно. Едкий дым наполнил лёгкие с первым же вдохом, после чего заставил закашляться и оставил после себя неприятный привкус. — Что это ещё за чертовщина?! — возмутился было Кей, не замечая, как вместе с каждым словом вдыхает всё больше и больше веселящего дымка. «Ох, вот ты и попал, Тсукки», — слышит он в своей голове голос Ямагучи, который наверняка волнуется, но когда узнает, чем же тут на самом деле занимался его друг и сокомандник, будет ржать минут десять без перерыва. Наверное. — Заткнись и кайфуй. Он думал, что видел в своей жизни уже всё, что только мог. Ан нет. Кенма, человек, который только и делает, что тратит всё своё время на игры и Интернет, опять же сидит в телефоне, но при этом курит эту чёртову траву, да ещё и умудряется приправить всё это дерьмо то ли коньяком, то ли виски. Теперь можно с запятнанной совестью спокойно умирать. Перед глазами поплыли какие-то цветные круги, и вдруг стало так невероятно весело, что даже не верилось. Тсукишима сейчас думал о чём угодно, даже о проблеме голодания в Африке, даже о том, что будет, если бензопилу включить под водой или играть на рояле не руками, а задницей, но только не о том, что происходило вокруг. Кей ни разу в своей жизни не курил, а тут в него сразу насильно запихнули траву. Вероятнее всего, ему станет плохо уже через несколько часов, а может, и быстрее. Голова будет раскалываться просто ужасно, плюс ко всему от дурмана, подёрнувшего разум, хотелось всё больше и больше алкоголя. Он не заметил, как опустошил почти всё содержимое той загадочной бутылки, а потом ещё умудрился отобрать у Кенмы, который в это время пересел на коленки Акааши. Который откинул телефон в сторону и сейчас будто устроил битву с Кейджи «кто сильнее в порыве страсти разлохматит друг другу волосы», при этом не забывая о догорающей травке. А потом Акааши взял и вылил на них двоих половину своей бутылки какого-то мажорского алкоголя, залив всю форму и пол. Им было откровенно срать. «Нет, ну сосутся они там, надеюсь хоть ко мне не станут приставать», — последняя адекватная мысль, посещающая Тсукишиму, а буквально в следующую секунду он чувствует у себя на бедре прохладную ладонь и хриплый сбивчивый шёпот над ухом. — Они уже развлекаются. Нам нельзя сидеть без дела. Этот тон Куроо не предвещает ничего хорошего, уж он-то точно знает. А завидев в своём поле зрения похлопывающего рядом с собой по видавшему виды мату Бокуто, Кей понял, что нужно бежать. Вот только понял он это той немногочисленной частью, что была ещё относительно трезвой. Поэтому Тетсуро, который был хоть и всего на сантиметр ниже, но намного шире в плечах и лучше по всем физическим (ну прямо во всех планах) параметрам, не составило никакого труда закинуть ничего не понимающего блондина себе на плечо и, запутавшись в собственных ногах, рухнуть рядом со своим «бро» на маты, пьяно ухмыляясь. — А ты знаешь что? А кажется будет весело! — Конечно, втроём ведь весело и задорно! Стоп. Втроём? Втроём что? В таком состоянии до Тсукишимы доходило как до жирафа, поэтому на осознание ему понадобилось около тридцати секунд немигающего взгляда в стену. А потом его озарило, что ничем хорошим такое закончиться не может. И что при всех раскладах событий крайним получается именно Кей. Он усиленно пытался представить Куроо, насилующего Бокуто, или наоборот, прямо как в просмотренной когда-то давно ради эксперимента порнушке с «вонючими пидорасами», но не смог. А вот картинки себя в пассивной роли воображение подкидывало весьма охотно. Только видимо думал он очень долго, потому что уже чувствовал на шее влажные поцелуи, холодные руки где-то в области поясницы и другие руки, намного теплее, там, где их, в общем-то, не должно быть. Он хотел было возмутиться, но даже такой возможности не дали: кто-то именуемый Бокуто мгновенно заткнул его настолько жёстким и грубым поцелуем, что Кей подумал, не останется ли после этого синяков. Ага, только синяки уже остались: на шее и бёдрах. Как раз форма у них такая, что всё видно более чем отлично. Вот завтра вопросов будет-то Но это будет завтра, верно? Самокрутка с травкой выпала ещё где-то по пути на маты, но и сейчас Тсукишима чувствовал, что его нехило так снесло. Даже после всех домоганий от капитанов Некомы и Фукуродани он умудрялся «зависать» и с довольной лыбой пялиться расширенными зрачками куда-то между потолком и стеной. — …Ого, смотри как его накрыло. — Чёрт, я даже завидую немного. Меня и в первый раз не так торкнуло… Слова долетали лишь обрывками, а те не складывались в связные фразы. Кей окончательно сошёл с ума. Даже не заметил, как с переносицы соскользнули очки, и их подобрал кто-то очень внимательный, тут же надев на себя. Тёмная макушка с его очками удалилась куда-то, оставшись на сетчатке размытым чёрно-белым пятном, после чего тихо (среди посторонних шумов в голове блокирующего) позвала какого-то Кенму. Кенма? Что-то знакомое. А-а, кажется, это тот белобрысый задрот, за которым таскается Куроо. «Выкуси», — невпопад думает Тсукишима, — «сейчас он со мной». Завтра ему будет дико стыдно даже за эту мысль. Но это же будет завтра, верно? — Эй, Кенма, смотри что там. Засними-ка, ладно? — чей-то голос снова прорывается сквозь пелену тяжёлого возбуждённого сопения, окутавшую блондина со всех сторон. Тем же временем с Тсукишимы уже стянули футболку, начав в два рта исследовать открывшиеся участки разгорячённой кожи, от прохладного воздуха моментально покрывшейся целым стадом мурашек. О чистоте своей белой футболки он уже не заботился, хотя ещё час назад разозлился бы из-за малейшего пятнышка на ней. Да уж, что с людьми делает алкоголь, трава и кретинизм. Эти двое всё-таки заразны. — А теперь будь хорошим мальчиком и получишь удовольствие, — чьё-то шипение прямо на ухо. Причём таким тоном, который не требовал возражений. Вместо ответа получился стон от смазанного поцелуя по ключице. — Охо-хо, значит так, да?.. — а потом ещё и ещё, и каждый раз Кей рвано выдыхал или всхлипывал. Они нашли-таки слабое место. Тсукишима был слишком занят анализированием своих чувств и мыслей для того, чтобы понять, в какой момент с него стянули штаны. Хотя бы без боксёров, хоть на том спасибо. Теперь уже тёмная разлохмаченная макушка кошака оказалась между разведённых ног, а Бокуто тем временем продолжил покрывать короткими поцелуями спину блокирующего, пристроившись сзади. Кея опрокинули на лопатки «чтобы было удобнее», а потом одним резким движением сорвали последний оставшийся на нём предмет гардероба. Кажется, от такого напора даже ткань порвалась. А у самого блондина от такого раздался неслабый такой «тудум» по всем телу, отдавшись накатывающим возбуждением. Ниже падать было некуда. Осознавая остатками разума, где он, и что происходит, Кей стыдливо прикрыл лицо ладонью, так как сопротивляться сейчас был не в силах. Будь что будет. Со всем этим дерьмом он разберётся потом. Может быть. А может и нет. Смачно поцеловав Бокуто, Куроо снова опустился на колени перед распростёртым и буквально поданным на блюдечке с голубой (во всех смыслах) каёмочкой Тсукишимой, который в свою очередь снова внезапно застеснялся, пытаясь хотя бы сдвинуть колени, но этого не давали руки Тетсуро, ухмылявшегося так сладко и так погано, что при первой подвернувшейся возможности Кей бы определённо сбежал. Не держи его сейчас в своём крепком захвате Бокуто, пол-литра виски и травка. Тем же временем с видом эксперта в делах постельных Куроо опустился чуть ниже и слегка прикусил кожу на внутренней стороне бедра, так, чисто на пробу, и, уловив то, как блокирующий внимательно следит затуманенным взглядом, продолжил дорожку из укусов до того самого места, про которое Тсукишиме в адекватном состоянии и подумать стыдно было. А сейчас он, мысленно трижды покрыв всё это дело благим матом, плюнул на всё и, как и было сказано, получал удовольствие. А уж когда Куроо коснулся языком члена, то крышу снесло совсем. Ну если только не считать момента секундой позже, когда влажное тепло окутало каменный стояк полностью. Тсукишима зашёлся таким громким стоном, что, наверное, даже на улице через небольшое окошко кладовки услышат. — Ты посмотри только, какой громкий. А с виду так и не скажешь. Ага, да он сам не ожидал. С каждым движением удовольствие накатывало всё больше, и Тсукишима чувствовал, как где-то внизу живота будто разогревается свинец, а внутренности от этого просто горят. Странное, но в своей мере приятное ощущение, занявшее собой абсолютно пустую голову. Только вот вся малина оборвалась тогда, когда Куроо, не отрываясь от своего занятия, счёл нужным момент для того, чтобы растянуть и так слабо соображающего блондина, причём прямо на сухую. А ощущения от этого даже хуже чем «так себе» и сильнее, чем «адски неприятно». Бокуто без слов понял его, кинув точно в руку (откуда такая точность в неадекватном состоянии?) появившийся буквально из ниоткуда тюбик смазки. Видимо, они тут подготовились уже и всё заранее продумали, да? А пока Куроо отстранился, при этом пошло облизнувшись, и стал распаковывать чёртову смазку, однако именно в это время зрение будто потеряло всю свою остроту и чёткость. Бокуто стянул с себя спортивные шорты, отправившиеся вслед за всей одеждой Тсукишимы, прямо вместе с боксёрами, и, как-то хитро извернувшись, попытался проделать то же самое с Куроо. Только кошак слегка запутался в собственных конечностях, и поэтому промахнулся, вылив добрую половину смазки Кею на живот. — Ну, тем лучше. Зачерпнув немного двумя пальцами, чем вызвал у блондина щекотку, Куроо неосторожно ввёл сразу два, из-за чего поморщился даже Бокуто с его практически стальной психикой, а Тсукишима еле сдержал вскрик. Ощущения странные, но терпимые. Тем временем Котаро пристроился поближе к своему «бро» и накрыл рукой пах того, отчего Тетсуро пробила дрожь, и он чуть было не позабыл о своём не менее важном деле. Спустя некоторое время Куроо добавил и третий, а Кей стал самостоятельно насаживаться на пальцы, и обоим в голову пришла мысль, что всё. Готово. Ещё чуть-чуть. Тсукишима понял, что попал в беспросветную задницу во всех смыслах, когда Бокуто и Куроо решили выбрать того, кто будет первым, на камень-ножницы-бумага. И выиграл Бокуто. Чёртова сова. Всегда выигрывает. Поудобнее пристроившись около уж слишком широко разведённых худых ног, Котаро, как-то сочувствующе и целомудренно взглянув на Тсукишиму, толкнулся сразу и на всю длину. Не рассчитал он, что Кей всё-таки заголосит даже не петухом, а скорее раненым павлином. Тут очень вовремя подоспел Куроо, который стал немного надрачивать страдающему блондину, что хоть немного облегчило его участь. Бокуто сдерживаться не мог и не умел, поэтому практически сразу начал двигаться, выходя почти полностью, при этом дыша, как загнанная собака и периодически утробно рыкая. В Тсукишиме что-то переломилось, и боль начала доставлять какое-то мазохистское удовольствие, разрастаясь с каждой секундой. Он даже начал жмуриться и слегка постанывать от нахлынувших ощущений. А уж когда Бокуто попал по «той самой заветной точке», о которой Кей был достаточно наслышан, то его и вовсе подбросило на матах, жаль, что приземление было не особо мягкое. Правда не успел блокирующий опомниться, как вместо Бокуто появился Куроо, мгновенно входя, да и под нужным углом, так, что попадал по «тому самому» при каждом толчке, заставляя Тсукишиму громко стонать, практически срываясь на крик. А может, оно не всё так плохо, как казалось изначально? Бокуто сел позади Куроо и, как-то изловчившись, стал дрочить им обоим почти в такт фрикциям Тетсуро. Хватило нескольких резких движений, чтобы все трое кончили один за другим. Хуже всех было, естественно, Тсукишиме. Кто же знал, что вместо безобидной тренировки его накачают алкоголем, весёлой травкой, да ещё и трахнут. Причём вдвоём. Точнее, если считать Кея, то втроём. Да уж, удался день. Ага, если ещё посчитать то, что прямо перед ними стоял Акааши с телефоном Кенмы, и, видимо, снимал всё, что они только что здесь делали. Сам же Козуме, по словам Акааши, временно прописался в другом месте жительства под названием «туалет». Ибо нечего спаивать неприспособленных под это людей. — Ну что, замысел удался? — спросил запыхавшийся Куроо, вытащив откуда-то салфетку и вытирая ей руки и живот Кея. — Думаю, что да. Вполне, — отозвался Бокуто, как-то ошалело улыбаясь. Завтра Тсукишиме будет мучительно стыдно, придётся оправдываться перед всей командой за те отметины, которые оставили на нём капитаны Некомы и Фукуродани. Завтра будет раскалываться голова, а во рту будет пустыня Сахара вперемешку с сотней нагадивших кошек, таких же чёрных, как гнездо на голове Куроо. Завтра будет дико болеть всё тело, в частности задница, и будет мучительно стыдно за всё то, что он вообще сегодня сделал. Но это же будет завтра, верно?