Научи меня

      Та осень засела в памяти Румпельштильцхена очень крепко. Пожалуй, крепче, чем многие другие времена года, с которыми было что-то связано.       Той осенью он понял, где следует искать Бея и что для этого нужно сделать.       Той осенью он начал замечать, как Белль смотрит на него, как смущается, как трепещет, когда он обращается к ней первым.       Той осенью, в конце концов, стояла чудесная погода. Даже жаль, что он давно перестал обращать внимание на солнечный свет.       – До чего же ты, милочка, неуклюжа, – сварливо сказал Румпельштильцхен как-то Белль, когда та разбила очередную чашку, и тут же пожалел о своих словах. Белль покраснела, стиснула зубы и ринулась прибираться, ни словом не ответив. Обиделась.       Румпельштильцхен вздохнул. Да, сегодня у него дурное настроение. И вчера такое же было. И завтра, может, будет. Что же теперь? Неужели не привыкла за столько времени? Живет-то она у него, уж поди, пару лет. Даже как-то пыталась заставить его отпраздновать день зимнего солнцестояния, будь он неладен. Вдохновенно вздыхала о том, что это семейный праздник, и, раз уж они волей случая – то бишь, волей Темного – оба временно бессемейные, то могут объединить усилия и… Последнее, правда, было высказано не прямо, так что Румпельштильцхен позволил себе сделать вид, что ничего не понял. Не обязан же он постоянно слушать эту болтушку, верно?       – Можно склеить, – тихий голос вырвал Румпельштильцхена из лап воспоминаний, и он уставился на Белль своими желтыми глазами.       – Что? Ах, это… – он махнул рукой, с которой слетело несколько золотистых пылинок. – Оставь, дорогуша. Этот сервиз мне никогда не нравился. Теперь есть повод от него избавиться.       Он и сам не знал, почему сказал именно так. Сервиз как сервиз, вполне себе пригоден для распития чая. Если так отделываться от всех вещей, то скоро их и не останется. Не то чтобы Румпельштильцхен был привязан хоть к чему-нибудь в замке, но все же…       Белль все крутила осколки в руках, Румпельштильцхен, раздраженно вздохнув, заставил их исчезнуть.       – Так-то лучше, – удовлетворенно кивнул он, увидев изумление на лице девушки. – Что встала, милочка? Нечем заняться?       Он снова начал грубить, сам того не заметив. Неловко ему было в ее присутствии в последнее время, ох, неловко. И не разберешься тут, почему так? Да и надо ли разбираться?       Белль потупила глаза, не спеша уходить.       – Ну, что еще? – протянул Румпельштильцхен, чуя, что сейчас она его о чем-нибудь попросит. Он для вида посопротивляется, а потом все равно сдастся. Пару раз уже все именно так и происходило: и волки сыты, и овцы целы. Ему ведь не сложно наколдовать для Белль пару сотен новых книжек или радугу под потолок запустить. Главное, чтобы она не прознала, что ему и самому порой нравится так развлекаться.       Белль подняла на него светлые глаза.       – Ты не мог бы, – она сделала паузу, будто подбирая слова, – научить меня варить зелья?       Румпельштильцхен кашлянул.       – Что, прости?       Кажется, он ослышался.       Да, несомненно.       – Чем тебя не устраивает варка супов? – оскалился он, хихикая.       Белль укоризненно поглядела на него, так что снова стало неловко.       – Я подумаю, – буркнул Румпельштильцхен и исчез прямо со стула.       В последнее время Белль повергала его в ступор. А он этого крайне не любил.       Научить ее варить зелья… Ха! Да знает ли она, сколько книг для этого нужно прочесть?..       Румпельштильцхен, перенесшийся в свою лабораторию, хмыкнул.       Книги. Да Белль их уже столько перечитала – ума не приложить, как успевает! Уж с чем-чем, а с книгами и рецептами у нее проблем не будет. Насчет же ингредиентов…       Румпельштильцхен снова похмыкал, постукивая себя пальцем по губам.       Так и быть. Подсобит. Хорошее у него все-таки сегодня настроение, кто бы там что ни говорил!       Белль осталась в восторге от маленькой уютной комнатки, которую Румпельштильцхен отвел ей под лабораторию.       – Ты же не думала, дорогая, что я пущу тебя в свою? – на всякий случай осведомился Румпельштильцхен, подозрительно глядя на Белль.       – Что ты, – серьезно отозвалась та, проводя ладонью по новенькому столу, еще не успевшему запачкаться последствиями неудачных опытов. – Я не хочу тебе там что-нибудь испортить.       Румпельштильцхен остался доволен услышанным. Белль временами казалась ему глупенькой девочкой, но когда она говорила вот так, что-то булькало в сердце: Румпельштильцхен терпеть не мог заносчивых неумех, способных все только портить, а ведь большинство людей были именно такими. Белль же отличалась от своих собратьев в лучшую сторону. Пожалуй, очень славно, что он забрал ее себе тогда. Если бы сейчас заявился папаша Белль и потребовал ее отпустить, Румпельштильцхен выставил бы его вон немедля, хотя раньше подумывал о том, чтобы вернуть Белль домой: уж больно неудобно ему рядом с ней. Руки потеют, голос подрагивает, хочется потрогать за волосы, узнать, какие они наощупь…       – Все, что тебе может потребоваться, вон в том шкафу! – торопливо и немного визгливо сказал Румпельштильцхен перед тем, как исчезнуть. В своей комнате он хихикнул, предвкушая крики Белль, когда она обнаружит тельца лягушек и банки с личинками – а как же без этого зелья варить? – но в замке воцарилась тишина. Румпельштильцхен недоверчиво прислушивался, пару раз прокрался невидимым в лабораторию, чтобы посмотреть, но Белль невозмутимо листала страницы книги и резала лягушачьи лапки.       – Далеко пойдет, – пробормотал Румпельштильцхен, вернувшись к себе.       С того дня он почти перестал видеть Белль. Она продолжала исправно убираться в замке и готовить обеды, но вот по вечерам теперь Румпельштильцхен мог застать ее только в лаборатории. Привыкнув к их частым задушевным беседам, он обиженно сидел невидимкой рядом с Белль и наблюдал, как она старательно следует всем рецептам, что были изложены в книжках. Иногда она прибегала к его помощи, и тогда он делал вид, что «Я ужасно занят, дорогуша, разве ты не видишь, но, так и быть, помогу!»       – Что ты там такое создаешь? – небрежно полюбопытствовал он как-то, но Белль только кротко улыбнулась.       – Ничего особенного.       Румпельштильцхен надменно фыркнул и не стал допытываться. Конечно, ничего особенного! Что такое особенное она могла сделать? Она же только учится, в самом-то деле.       Подсматривать, однако, продолжил. Скучно ему было. Однажды он так увлекся своим занятием, что случайно опрокинул одну из склянок, стоявших на краю стола. Белль ахнула, всплеснув руками, а Румпельштильцхен поспешно отправился к себе. Полвечера он ругал себя за неуклюжесть, а за ужином заметил, что глаза у Белль покрасневшие.       – Что случилось, дорогуша? – осведомился он в привычной манере. – Ноготок сломала?       Белль покачала головой.       – Разлила почти готовое зелье.       Она тяжело вздохнула, а Румпельштильцхен усмехнулся.       – Ничего, ничего, сделаешь новое. Не такая уж и трагедия.       Злые слова легко слетели с губ, и Румпельштильцхен пожалел о них, но было поздно. Да и не станет же он корить себя из-за какого-то там пустячного зелья?       Белль неловко пожала плечами и улыбнулась.       – Наверное, так и есть, – согласилась она, заставив Румпельштильцхена позеленеть от злости на самого себя.       С той поры он не заходил к ней в лабораторию, однако каждый вечер непременно спрашивал, как там дела с зельем, и отпускал не слишком лестные комментарии. Наконец настал день, когда Белль торжественно вручила ему еще теплую склянку.       – Что это? – неприязненно осведомился он, осторожно принюхиваясь и не спеша брать предложенное. – Надеюсь, мне не надо это пить?       Белль хихикнула, но тут же постаралась вернуть себе серьезное выражение лица.       – Это зелье поиска, – немного смущенно сказала она. – Я подумала, тебе оно пригодится. Когда ты отправишься искать сына.       Если бы Румпельштильцхен мог взорваться от стыда, он бы так и сделал. Но, увы…       Конечно, она не открыла ничего нового. Она не сделала ничего из того, чего не мог бы сделать сам Румпельштильцхен, давно уже нашедший рецепты всех зелий, что ему могли пригодиться. Но все же он не сказал ей ни слова и протянул руку, чтобы взять склянку. На мгновение их пальцы соприкоснулись, золотая пыль испачкала кожу Белль. Румпельштильцхен этого не заметил. Он вообще мало что сейчас замечал.       Впервые кто-то сделал для него нечто, столь значимое.       Сделал просто так, не требуя ничего взамен. А ведь он посмеивался над Белль, даже не зная, что она взялась за зельеварение ради него.       Словно…       Любовь.       В глазах застыли украденные прошлым слезы.       Белль доверчиво смотрела на Румпельштильцхена и улыбалась. Он сглотнул и улыбнулся тоже, абсолютно искренне, запрещая себе думать о том, чтобы посмеяться над Белль, как обычно это бывало. Что-то вроде нежности разлилось под сердцем, и Румпельштильцхен подумал вдруг, а не влюблен ли он в свою невольницу. Мысль не вызвала у него отторжения и не напугала, разве что заставила немного сожалеть.       Жаль, что его любовь всегда безобразна. Но ее… о, она преступно красива.       Румпельштильцхену вновь стало слегка неловко. Но Белль улыбалась ему так открыто, смотрела так мягко, ах…       Быть может, Белль захочет научить его своей любви так же, как он научил ее смешивать огонь и воду.       А может быть, он украдет немного ее красоты для себя, чтобы самостоятельно научиться тому, чему никто его так и не научил.