Норма реакции

«…Три, два, один… Пуск!» — пронзительная трель звонка с урока тяжело ударила по ушам. Вова с грохотом захлопнул учебник истории и, приподняв его над партой, пришлёпнул ещё и об стол. Укоризненный взгляд Ирины Васильевны не остановил окончательно расслабившегося девятиклассника. Завозились уставшие ребята, собирая тетради и ручки, в потоках весеннего солнечного света оседала на синие столешницы пыль. Вовка сморщил нос, ожидая пока выберется из прохода штатный «ботаник» Кораблёв. Как в анекдотах: и очки, вечно сползающие с носа, и нелепый растянутый свитер, и вечно что-то вываливающееся из сумки. Пятёрки по всем предметам шли в наборе. Неповоротливого парня хотелось подпихнуть сзади хорошим пенделем, чтоб выходил быстрее и дал выйти другим. Пока он ждал замешкавшегося соседа по парте, основная масса одноклассников уже покинула кабинет. Седьмой урок окончен и замученные ученики стремились на свободу. Когда Володя закинул ремень рюкзака на плечо в опустевшем помещении кроме него остались только учительница и толстушка Весёлкина. Двоечница стояла перед её столом и сосредоточенно сопела носом картошкой, неловко ковыряя конспект пухлым пальцем с обгрызенным под корень ногтем. Ирина Васильевна молча разглядывала нерадивое создание с плохо скрытым раздражением. Вовчик даже уловил какое-то легкое презрение пополам с превосходством в красивых светло-карих глазах молодой училки. Историчка у них в этом году была ничего себе так. Правда, в предмете своем явно не профессор, но зато посмотреть было на что. Симпатичная, молоденькая, с гривой черных волос до пояса, высокая и стройная. На Вовкин вкус излишне тощая и грудь бы побольше, но тут уж выбирать не приходилось. Только по немыслимому извращению их престарелого завуча, которая должно быть ненавидела всех на свете молоденьких девчонок, её определили преподавать историю в девятых классах. Для неопытного педагога это настоящий квест без права на второе прохождение уровня. Но держалась Ирина Васильевна неплохо, дистанцию соблюдала, в закадычные друзья не напрашивалась и двоек у неё огребали все в равной мере. Язвительные подколки, от которых по своей неисправимой хулиганской природе Вовчик удержаться просто не мог, проспускала мимо ушей и на провокации не реагировала. Однако было кое-что, уже давно занимавшее любопытного девятиклассника. Он бы и сам задержался ненадолго в кабинете, если бы ему не помогли ботаник и краснеющая Весёлкина. Проверить свою теорию насчет… «Ну вот, что и следовало ожидать!» — мысленно поставил себе пятёрку Вова. В дверном проеме опустевшего класса нарисовался Петечка. Прислонился к косяку плечом, медленно откинул назад голову и с непередаваемой томностью поправил длинную светлую чёлку, падающую на один глаз. Уставился на Ирину Васильевну, с удовольствием разглядывая её стройную ногу в разрезе длинной юбки. Вова с преувеличенной суетливостью взялся что-то искать под партой. Хотел досмотреть бесплатный спектакль, который по мнению не в меру наблюдательного Вовчика неминуемо разыграется с минуты на минуту. Одинадцатикласснику Петру Нестеренко было совершенно нечего делать в кабинете истории на втором этаже. Собственно, у одиннадцатого класса вообще не было уроков в левой рекреации и Ирина Васильевна ничего у них не вела. Вопрос: зачем несравненный Петечка изо дня в день отирается возле новенькой исторички? В любом потоке/поколении/параллели имеется ученик, отвечающий всем возможным и невозможным требованиям педсостава. Во всем на голову выше одноклассников и даже некоторых учителей. В 11«А» был Петечка. Как говорится, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Победитель школьных и парочки областных предметных олимпиад, абсолютный чемпион района по легкой атлетике и баскетболу, идейный и технический руководитель школьных дискотек — список Петькиных талантов можно было продолжать бесконечно. Вдобавок ко всему Нестеренко был высоким голубоглазым блондином, настоящим красавчиком, что было уж совсем неприлично в совокупности с его прочей идеальностью в быту и учебе. А уж когда Петька открывал рот женские особи всех возрастов просто падали замертво — низкий, бархатный голос парня имел такие чувственные глубокие нотки, что заслушаешься. Ему в шутку рекомендовали порнуху озвучивать, или в секс по телефону податься. Успех был бы гарантирован. На эти сальности Петя лишь самодовольно и снисходительно улыбался, прекрасно осознавая свою редкую и неподражаемую исключительность. Пока Володя бочком продвигался в сторону выхода, Нестеренко прошёл в кабинет, взмахом руки «отпустил» несчастную Весёлкину и пробежался кончиками пальцев по столешнице, иммитируя переборы по клавишам. Кстати, на пианино Нестеренко тоже играл — к слову о насыпанных через край добрым боженькой талантах. Ирина Васильевна откинулась на стуле, посмотрела на него снизу вверх с лёгкой загадочной улыбкой. В это момент Вова с грохотом задел ногой край парты. Сомнительная парочка тут же уставилась на него в четыре глаза с удивлением и укором. — Здорово! — как ни в чем не бывало расплылся в нахальной ухмылке Вовка. — Привет, — процедил сквозь зубы Петечка. На его лице читалось пожелание провалиться нежданному приятелю сквозь землю и побыстрее. Под молчаливым прицелом выгоняющих его взглядов задерживаться было уже невозможно, и Володя вывернулся, наконец-то, из двери. Медленно пошлёпал по коридору, выдумывая себе причину вернуться. Что он хотел увидеть и зачем ему это было нужно Владимир Волков и сам себе не мог ответить. Но будучи по складу характера готовым идти за любыми приключениями до конца — остановиться уже не мог. Причину он нашел быстро, даже не успев дойти до лестницы. Записанное на доске, но не перенесенное в дневник домашнее задание. Вовка про себя рассмеялся своей находчивости и круто развернувшись на каблуках стремительно и не особо прячась припустил обратно. В кабинете уже никого не было, лишь позади доски была приоткрыта дверь в лаборантскую. Парнишка старательно переписал в дневник параграфы и названия тем, убрал принадлежности в рюкзак и едва сдерживая кипучее любопытство чуть тронул старую узкую дверь рукой. Они стояли вплотную друг к другу, слишком близко даже для крохотного пространства подсобки. Петечка касался щеки женщины тыльной стороной ладони и мягко улыбался ей в лицо, а она едва заметным движением колена легко поглаживала его бедро. Вовка едва сдержался, чтобы не ахнуть вслух. Он, конечно, предполагал что-то в этом роде, но… Тут Нестеренко глянул в сторону двери, увидел обомлевшего Вову и приподнял подбородок. — Смотри-ка! У нас наблюдатели, дорогая! Ирина похлопала ресницами, переводя взгляд с Петьки на Вовку и прикусила нижнюю губу. Она не выглядела ни испуганной, ни расстроенной, что было само по себе странно. Нестеренко, тоже не особо удивлённый, выгнул бровь и снова оценивающе глянул на Волкова. А Володя стоял в дверном проёме, совершенно растерявшись. Ведь они оба даже не дёрнулись, чтобы позу поменять, как-то обосновать перед посторонним человеком свой близкий контакт. Но нет, парень и молодая женщина продолжали жаться друг к другу так, как будто рядом не было абсолютно никого. Петечка опустил красивую крупную кисть руки вниз, положил пальцы на талию Ирины, едва уловимым движением притянул её к себе. — А что, если мы этого наблюдателя к себе возьмём? — изложил он результаты молчаливых переглядок. Женщина лишь заулыбалась шире, игриво цокнула языком и Вовка совсем стушевался. — Да вы больные на всю голову! Оба! — его словно кипятком окатили. Снаружи и изнутри. Он не понимал, что тут происходит, свидетелем чего ему случилось стать и как теперь из всего этого выкручиваться. Волков словно видел себя со стороны сейчас таким, каким его видят эти двое: переминающийся с ноги на ногу нелепый мальчишка, красный от смущения и с придурочно полуоткрытым ртом. Однако Ирина Васильевна слёту ухватила предложение молодого любовника и смотрела на отчаянно пытающегося нащупать почву под ногами Володю совсем по-другому. У Вовки красивые выразительные глаза, скуластое лицо с подвижной мимикой, гладкая смуглая кожа на восхитительно длинной шее, по которой от переизбытка эмоций ходил вниз и вверх острый кадык. Женщина прикинула и так и этак предложение Петечки и решительно кивнула головой: — Давай возьмём! — на этом этапе развития незапланированного диалога Вовка рванул из кабинета, не помня себя. С спину ему полетел заливистый Петькин хохот — ласково рокочущий раскат грома — игривый и убийственно обидный. *** Володя был очень рад, что история по расписанию теперь только через два дня. За это время можно прийти в себя или хотя бы сделать вид, что ничего не произошло. До него никак не доходило, что имел в виду Петя со своими развязными предложениями и как он сам должен на все это реагировать. Может, ему и вправду почудилось сдурья незнамо что? Болтаясь на перемене в тесном коридоре с низким потолком или мучительно долго просиживая очередную ненавистную химию Волков не переставал думать о недавнем происшествии. С Ириной Васильевной он, слава богу, ни разу не столкнулся, а вот Нестеренко на следующий день подошел к нему сам. В столовой было не протолкнуться. Под ногами, как одичавшие муравьи, суетились младшие школьники, подгоняемые учителями, бесцеремонно пихались плечами голодные старшеклассники; нещадно дуло из открытых окон и вообще, обстановка была явно неаппетитная. Волков уже потерял последнюю надежду перекусить, озираясь по сторонам в поисках знакомого лица в голове бесконечной очереди. — Вовчик! — скандальный галдёж перекрыл глубокий Петькин бас и призывный мах рукой возле самого окошка раздачи. Парня передёрнуло, но он не переминул воспользоваться последней возможностью поесть: впереди было ещё четыре урока, а на пустой желудок это немыслимое времяпровождение. Совершенно спокойный Нестеренко аккуратно отхлёбывал остывший чай «из веников», быстро отгрызая едва ли не половину румяной плюшки в сахаре. Кормили в школьной столовой отвратительно, но выпечка была на высоте. — Ну так что? Ты подумал? — Петя смотрел в упор светлыми, внимательными глазами, даже не объясняя предмет своих расспросов, словно был уверен, что парень ни о чем другом и думать не мог все это время. Вовка совсем упал духом. Выходит, ему ничего не показалось и не почудилось. — О чём? — Волков наклонился ниже к светло-бежевому столу, пропуская проходящую мимо учительницу. — А ты не понял? — Петечка прикрыл веки и снова улыбнулся своей непередаваемо томной улыбкой. Он казался таким взрослым сейчас, умудренным и даже уставшим от мирской суеты, что Вова развеселился бы. Наверное. Но он хорошо знал Нестеренко, тот на самом деле не придуривался и не позёрствовал никогда. Просто вел себя так, что посторонние люди однозначно принимали его за последнего пижона. Его ничуть не смущало, что Вовка застал его недавно в обнимку с училкой, ему в голову не пришло предупредить его не болтать лишнего. Это само собой подразумевалось. А вот непристойное предложение, которое сам же и высказал в шутку, неожиданно зацепило и заинтересовало своей пошлостью. С Ириной они начали встречаться, едва она пришла работать в школу. Не то чтоб ему не хватало женского внимания, уж этого добра у красивого парня всегда было в избытке, скорее наоброт. Хотелось чего-то особенного, чтоб из ряда вон. Острых ощущений и ярких эмоций. Они на удивление быстро нашли общий язык — изредка встречаться по-тихому для обоюдного удвольствия. Ни о какой любви и речи не шло, оба понимали, что ни к чему хорошему взаимная привязанность не приведёт. Поэтому их союз существовал обоим на радость довольно долго. А теперь они так же дружно решили внести дополнительный интерес в слегка завядшие отношения. Петя видел, что Волков однозначно не готов к такому разнообразию отношений. У него, поди, и отношений-то никаких не было ещё. Но всё это — лирика, и ни времени, ни желания на неё не было. Поэтому, в очередной раз усмехнувшись озадаченно помалкивающему приятелю, Петя поднялся из-за стола. — Ладно, если надумаешь… — длинные пальцы с коротко обрезанными ногтями протянули Володе сложенную вчетверо клетчатую бумажку. — Сегодня в три. — Нестеренко поднялся с низкой лавочки и пошел к выходу. Вовка невольно и совершенно неконтролируемо залюбовался его плавной походкой, высоко вздернутым подбородком и мягкой улыбкой всем, кто шел навстречу и так же заглядывался на Петечку. На листочке оказался записан адрес и Волков твердо решил никуда не идти и даже ловко скатал бумажку в плотную трубочку без шансов добраться до написанного снова. Но ровные крупные буквы уже отпечатались стыдным, горячим интересом у него где-то на краешке подсознания — сразу и намертво, и в десять минут четвёртого Вовка с горящими ушами стоял под дверью в незнакомую квартиру. *** На уровне его глаз из стены красноречиво топорщились разноцветные проводочки, и Волков робко постучал по обшарпанному дермантину. На стук никто не отозвался. Вова постучал ещё и ёщё, уже совсем собравшись уйти с явным облегчением. Но по ту сторону створки послышалась возня и последовал окрик: «Не заперто!» Теперь возможности к отступлению у него не было и, переведя дух, парень вошёл в тёмную прихожую. В нос ударил запах давно не проветренного и неубранного помещения. По всему выходило, что квартира наверняка «явочная» и никто здесь не жил. Это странным образом успокаивало. Если территория ничья, то и вести себя можно не стесняясь особо. Володя пошёл вперёд, на едва брезживший свет. Единственная комната утопала в полумраке, поскольку плотные шторы со старомодной бахромой поверху и снизу были плотно завешены. Такой же древней была и тёмная массивная мебель, щедро убранные в тяжёлые пыльные ковры стены. Интимный красноватый полумрак создавал архаичный торшер на витой ножке. Низко висящая люстра а-ля хрусталь, выгоревшие до непонятного цвета обои и криво постеленная на полу узорчатая «дорожка» создавали антураж дореволюционного борделя. На заднем плане негромко играла незнакомая музыка. Томные гитарные переборы и высокий мужской голос с надрывом пел что-то про то, как потрясающе видеть свет в нужный момент*. Издёвка. Никакого «нужного момента» не было и в помине. Петя стоял возле круглого стола, облачённый в простую майку-алкоголичку и джинсы. Глянул лишь с кривой, всё понимающей ухмылкой и снова принялся что-то перебирать на столешнице. Но всего этого Вова в первый момент не увидел. Зрелище лежащей в свободной позе на низкой софе полураздетой Ирины Васильевны отвлекло его от разглядывания дизайна помещения. Женщина даже не шевельнулась, полусонно поморгав, не изменила позу и не попыталась прикрыться. Хотя прикрываться ей было совершенно нечем — тонкая широкая кофточка, едва державшаяся на плечах, была задрана на пояс, ноги в чёрных чулочках слегка согнуты в коленях, она подпирала рукой подбородок и наблюдала за Нестеренко. — Иди сюда, — Петя поманил женщину к себе, и Ирина поднялась с кровати. Незначительная кофточка тут же съехала с плеча, потянув за собой и бретельку лифчика. Покатое плечо игриво вздёрнулось, бёдра Ирины плавно покачивались при ходьбе. Зазывной, кошачей. Володя замер посередине комнаты, ощущая себя актёром на сцене, который забыл свою роль. У него никто ничего не спрашивал и никуда не звал. Словно он уже должен был заранее знать, что ему делать и подсказывать ему никто не собирался. Ирина приблизилась к Петечке, такая расслабленно-вальяжная, прижалась всем телом, потянулась губами. Парень поцеловал её, обняв за талию, опустил руку ниже и сжал ягодицу, словно нарочно пропустив пальцы под кружево трусиков. — А наш наблюдатель не из робких, правда? — Нестеренко дразнил любовницу короткими поцелуями в щёку. — Пришёл, смотрит… — Он только смотреть будет? — Ирина чуть развернулась в сторону гостя, давая полюбоваться собой и не скрывая интереса в блестящих глазах. — Ты хочешь, чтобы не только смотрел? — он намотал длинные волосы женщины на руку, аккуратно и без нажима потянул назад, открывая её шею, манящие впадинки над ключицами, едва прикрытую бельём грудь. А сам в этот момент не сводил насмешливых глаз с Володи. Не приглашал присоединиться, только сверлил непонятным, мутным взглядом. Волкову всё это надоело и он стянул куртку с плеч, бросил её на ближайшее кресло, опустившись на софу. Его потряхивало в непонятной, хрупкой атмосфере, где все знакомые стали моментально чужими. Петечка взял в руку сигарету, прикурил и протянул Ирине, мягко подпихнув её под бок в сторону Вовы. По характерному треску разгоревшегося кончика, парень понял, что это самокрутка. Траву он курил один раз и ощущения были не самыми впечатляющими. Володя напрягся. Женщина приблизилась, сделала затяжку и наклонилась к самому лицу Волкова. Парень всё больше и больше зажимался, понимая, что попал совсем не туда, куда хотел и его сейчас заставят, именно заставят, делать то, к чему он был совершенно не готов. Видение полностью одетой в строгий деловой костюм Ирины Васильевны со школьным журналом в руке не давало ему сосредоточиться на полуобнажённой, явно шлюховатой дамочке возле себя. Пока он старательно боролся с собой, тонкие женские пальцы коснулись его подбородка, привлекая внимание, Володя на автомате открыл рот и вдохнул едкий дым прямо из губ Ирины. Горячий дым с резким незнакомым привкусом обжёг лёгкие, мягкие губы накрыли его рот и Вова задохнулся мгновенно. От разъедающего горло кашля, от незнакомо-нежного тепла женского тела и требовательного поцелуя. Голову словно обернуло плотным одеялом. Как выдохнул, он уже не помнил, лишь обнаружил себя неловко ласкающим голые плечи Ирины, которая раздевала его, попутно укладывая на спину. Она хихикала и что-то говорила ему. Володя сквозь дымовую завесу в комнате и своей голове начинал понимать, что и без него они оба накидались уже нехило. Ещё пара затяжек и ему стало как-то плевать, что он лезет рукой в трусы к той, которая неделю назад поставила ему твёрдую четвёрку по истории экономики России XX века. Окружающий мир стал светлее и ярче, собственные движения плавными и ловкими. Он будто слышал, как с тихим шорохом скользят его пальцы по гладкой коже, слышал её замершее на несколько секунд дыхание, когда он коснулся влажных лепестков промежности между худых, круглых бёдер женщины. Совсем вылетело из головы, что с девушкой он никогда не был, и в здравом уме побоялся бы в силу отсутствия опыта без всякого стеснения трогать и ласкать её тело. Ирина села на его бёдрах, потянула парнишку за собой. Володю уже несло и несло вперёд на волнах возбуждения, усиленного искусственным образом. В паху всё ныло и испытывало явный дискомфорт. Одежда мешала, казалась деревянной, а сам себе он казался лёгким и текучим, как вода. Женщина стягивала с него джинсы вместе с трусами, умелыми движениями тиская его член и сжимая тонкими пальцами мошонку. Парень приподнялся, снимая джинсы, Ирина помогала, прижимаясь и притираясь совершенно бесстыже. И в тот момент, когда Вова зарылся в её грудь носом, обмирая от возможности прямо сдесь и сейчас осуществить все свои самые смелые желания, из-за её плеча вынырнуло лицо Пети. Про которого Вова уже категорически забыл. Он прижался к Ирине сзади, сдавив её между их тел, чему она совершенно не сопротивлялась. Зато Вовка смотрел с некоторым недоумением, как она тянется к Нестеренко назад, тоже пытаясь из этой неловкой позы помочь Пете раздется. Попутно прижав свои мокрые губы к его шее. Петечка наклонился, шлёпнув Вову по ноге, и тот инстиктивно подвинулся дальше на кровать, вставая на колени и освобождая место для него. — Такой сладкий мальчик, ты не представляешь! — промычала Ирина, руки её путались, не желая разрывать контакт с ними, достать обоих одновременно, что естественно не получалось. — Правда? А ну-ка… — Петя убрал растрёпанную голову Ирины в сторону и без всякого предупреждения накрыл вовкины губы своими. Living' on the edge You canʼt help yourself from fallin'…** Удивительно точным фоном попала в масть случайная строчка песни, Вова перестал дышать вообще, дёрнулся назад, судорожно цепляясь руками за Ирину. — Ой, мальчики! Какая прелесть! А можно я посмотрю? — откуда-то снизу, как из-под воды, шелестел женский голос. Володе не было стыдно или страшно. Ему было неприятно это неожиданное касание чужих губ. Петечка за плечи отодвинул Ирину, приблизившись к нему, и так и застыл. Почти вплотную, как будто бы невзначай дотрагиваясь щеки носом, кончиками пальцев — бёдер, лаская ненавязчиво и нескладно. У Вовки зациклилась на круг одна мысль:«Охренеть…охренеть…охренеть…», — да так и осталась гонять, пока худой жилистый парень тискал его. Чтоб хоть куда-то деть руки, он положил их на грудь Пете, задевая ладонями твёрдые коричневые соски. Словно отталкивая, а получилось наоборот. Петечка охнул, прижался губами ко рту, проталкивая язык внутрь. Сжал рукой его член, тыкаясь собственным стояком Волкову в живот. You canʼt help yourself*** Всё было настолько паршиво и неправильно, что Володя даже шевелиться не мог. Прямо перед ним было застывшее Петечкино лицо с едва подрагивающим кончиком рта и прищуренными глазами. До него дошло, что Нестеренко тоже не особо понимает, куда их понесло и что теперь делать. Однако возбуждение никто не отменял, у обоих стояло до небес и взаимные ласки только распаляли молодой организм, готовый к любым, в принципе, подвигам. Не давая Вовке опомниться, более смелый, или более вшторенный, Петя повалил его на спину, пропустил руку под поясницу и дёрнул бёдрами. Волков отмер, прихватил оба члена рукой и сделал несколько движений. Неправильно и страшно, стыдно всё, что происходило, но сладко так, что живот сводит в нестерпимой судороге удовольствия. Невозможно ни кончить, ни оторваться от требовательно сующего ему в ладонь свой член Петьки. — Ох, как с химки-то крышу вам обоим снесло! **** — Ирина прям облизывалась, влажно блестя широко раскрытыми глазами. Её ничуть не трогало, что парни занялись друг дружкой. На её долю наверняка хватит. А пропустить такое зрелище она не хотела. Нестеренко цапнул зубами за шею Вовку и слез с него. — Заскучала? — пара движений, и женщина томно застонала, откидывая голову и выгибаясь на покрывале. Володя смотрел и смотрел не моргая. Петя провёл рукой по её бедру, прижимая его к покрывалу, раскрывая её ноги как можно шире, придвинулся совсем близко и его член мягко вошёл в женское лоно. Он задвигался плавно и аккуратно, придерживая её ногу, давая возможность зрителю рассмотреть всё в подробностях. Но такая роль уже не устраивала распалённого Вову. Ему совершенно ни о чём не думалось теперь, он поймал затуманенный страстью женский взгляд и правильно понял намёк, подтверждённый лёгким движением пальцев. Ирине не составило труда приподнятся на локте навстречу приблизившемуся Вове. Её крупные губы тут же обхватили лаково отблёскивающую головку налитого кровью члена. Волков со свистом вдохнул сквозь сжатые зубы. Вот теперь было хорошо, теперь всё было на своих местах. И трахающий Ирину размеренными движениями Петя, и глубоко вставляющий свой член ей в рот Володя. Возбуждали похабные чмокающие звуки, тёмно-розовая женская промежность, мокрая от выделений, с жадностью принимающая в себя мужчину. Собственное удовольствие от высасывающего его рта. Сладко-приторные запахи, стоны всё громче и чаще. И мутный Петькин взгляд, пристальный, прицельный, оглядывающий его всего — Володя ёжился под этим взглядом, плавясь и тяжело дыша. Он смотрел вниз, туда, где вовкина плоть ныряла в широко раскрытый женский рот, нехотя и медленно выныривала наружу, плотно обхваченная губами и снова внутрь — сильнее, глубже… Наблюдая за этим завораживающим процессом Петя внезапно совершенно неконтролируемо облизал кончиком языка нижнюю губу. И тут-то Володю накрыло, словно щербатой доской по затылку. На сотую долю секунды, а то и ещё меньше, он представил вот этот рот, с тонкими, бледными губами, на месте совершенно конкретного, уже присутствующего, рта… Его трясло и подбрасывало, казалось, до потолка. Выплёскивая из себя всё, что накопилось за этот будоражащий момент, Вова не слышал, как стонет на высокой ноте Ирина, как дрочит, спуская ей на живот и не сводя с него жадных глаз, Петя. Ничего он уже не слышал, да и не видел даже. Отпускало всех недолго. Что-то лепетала женщина, пытаясь поймать в благодарные объятия их обоих, что-то вяло отвечал ей в тон Петечка, приводя себя в порядок. Володя и сам, кажется, говорил о чём-то, шутил вроде. Всё проходило мимо, по краю сознания, словно наблюдения со стороны. Только не выходил из головы эпизод крупным планом: острый кончик петькиного языка, с нетерпеливым сладострастием облизывающий губы, словно желающий оказаться там, на блестящей от слюны возбуждённо вздыбленной плоти… Умываясь над отколотой раковиной, Волков почувствовал шум в ушах и тут же нудно заломило затылок. «Пора сваливать», — от здравой мысли стало легче. Собственно, о том, что пора, говорили и наручные часы — кому нужны проблемы? Оставалось половчее слинять, чтобы это не было похоже на бегство. Но особой ловкости и не потребовалось, парочка извращенцев, как успел уже Волков обозвать их про себя, были заняты сворачиванием очередной самокрутки и лишь с облегчением махнули ему вслед. Правда, Ирина при этом хитро подмигнула и захихикала. Как показалось Володе — глуповато и довольно противно. Тёплый воздух весенних сумерек отрезвил окончательно и Володя зашагал по направлению к дому, надеясь в одиночестве переварить случившееся. Он ещё не определил для себя толком, как ко всему этому относиться и понравилось ли ему вообще то, что произошло. Всё так быстро, так возбуждающе и по-взрослому... «Ай, да насрать… как-нибудь разберёмся!» — парень застегнул куртку и свернул за угол дома. *** Возле расписания толклись разновозрастные ученики, пытаясь по-быстрее увидеть свои изменения на завтра. Суета была неописуемая, словно несчастную бумажку с уроками на завтра снимут через пять минут. А потом будут долго шпынять за забытый учебник и не выполненное домашнее задание. Волков решил подождать в сторонке, когда основная масса шебутных малолеток рассосётся. На его счастье из толпы вынырнула Весёлкина. Её обычно угрюмая мордаха в этот раз просто светилась радостным восторгом. Володя вопросительно дёрнул подбородком, даже не пытаясь что-то сказать — ничего не услышит в этом шуме. — Завтра алгебры не будет и истории! — про алгебру было понятно, классуха умудрилась подхватить жуткую простуду посередине мая, и её не было уже третий урок. А с историей-то что? — А Ирина Васильевна уехала на курсы в РОНО, — незнакомая девчонка в очках и с надменно вскинутым носиком важно посмотрела на Володю. — Её до конца года не будет теперь, завуч сама на консультациях и экзаменах. Облегчение было настолько радостным, что Володя заулыбался, как идиот, совершенно не к месту и не ко времени. Нечего теперь голову себе ломать что говорить и как себя вести. Он ведь и понятия не имел, как будет общаться со своей училкой после такого. Но всё рассосалось само собой и парень чувствовал себя свободным, как ветер. Он развернулся и притацовывающей походкой пошёл вниз по лестнице. Задел кого-то плечом в толпе. Повернул голову и на языке уже завертелось привычное:«Извини, братан,» — но он так и замер, с разинутым ртом. Володю окатил с ног до головы пристальный голубой взгляд, шаловливо прикрытый блондинистой чёлкой. Тонкие, привычно ухмыляющиеся губы прошептали в мигом вспыхнувшее ухо: — Сегодня в три. Адрес не забыл?