Приручение

Руслан сидел у Кшиштовского на кухне уже четвертый час — сам попросил перенести их пьянку в квартиру. Миша не возражал — у друга горе, да и Усачев в последнее время был слишком нервным. Переживал, небось.  — Миш, — шмыгнул он носом, уткнувшись лбом в локти, распластавшись на столе. Голос его был сонным, но это только лишь на первый взгляд. Следователь был пьян. Рус редко пил, да и вообще был ЗОЖником после того случая в мотеле, однако сегодня особенный день. Поперечный с Баженовым уехали из города ровно год назад.  — Что? — мягко ответил Кшиштовский, заливая в себя очередную порцию алкоголя.  — Почему Женя решил уехать, как думаешь? Глупый вопрос, на самом деле. Руслан страдал долго, узнав, что кто-то «сверху» отпустил Бэдкомедиана на все четыре стороны, правда, не предупредил никого. Бэд был вынужден уехать, зная, что копы постоянно будут на хвосте.  — Потому что у него не было выбора, — устало произнес он, погладив Усачева по голове.  — Почему именно с Даней? Миша и сам долго думал об этом, но в итоге пришел к выводу, что они были слишком похожи. Вздохнув, он вспомнил тихо-тихо знакомую с юношества песню: «Ни окна, ни пролета, ни двери — Только черная мертвая ночь. В ней, забыв об грядущим, спят усталые звери, Отовсюду ушедшие прочь.»

***

Спун дрых на заднем сидении, закинув ноги на водительское. Они сегодня проехали две области, слушая любимых Queen-ов на полную, ели трижды фастфуд в машине, залезали в дешевую, провонявшую отвратным кофе забегаловку. Сколько они сегодня употребили — никто не считал. Евген же предпочел спать на пассажирском, откинув спинку. Рыжий дернулся — пустая бутылка Hennessy брякнула с тихим перезвоном о стекло бонга. Бэд приоткрыл глаза, а Спунтеймер, зараза такая, со сладостным сонным чавканьем вернулся в объятья Морфея. Аккуратно встав, Бэдкомедиан вывалился на улицу, вдыхая свежий ночной воздух. Достав сигареты, он закурил.

***

 — Потому что ты достоин большего, Рус. А Даня довольствуется тем, что имеет. Прозвучало так целомудренного, что, услышав что-то подобное в свой адрес, Мишу бы стошнило. Руслан грустно улыбнулся, вытерев влагу с ресниц ладонью. Шмыгнул носом ещё раз, а после закинул в себя алкоголь. Следователь всерьез переживал за друга, глядя на то, как тот быстро опустошал свою бутылку.  — Не верю я в это, Миш. Не верю я.  — Если бы у тебя был выбор, ты бы поступил по-другому? Следователь задумался, кусая свои пухлые губы. Их маленькая кухонька внезапно оказалась началом всех начал, местом для великих раздумий. Кшиштовский слегка улыбнулся своим мыслям, глядя на друга. «Им не хочется думать о прошлом, В этом прошлом так много смертей, В этом прошлом прохлада клеток острожных, И мелодии ржавых цепей»

***

Выдохнув дым в холодный воздух, Бэдкомедиан призадумался, облокотившись на багажник. А что было бы, если бы он остался? Наверное, ничего хорошего. Миша жалел бы его своим фирменным жалостливым взглядом, навещал бы в тюрьме. Руслан бы злорадствовал, пусть иногда у него и промелькивало сожаление. Даня бы сдох от передоза на улице, не дойдя до ларька… Хотя, возможно, Киселев бы не допустил этого. Макс вообще расположился отлично тогда, на самом деле. Деньги он почти прибрал к себе, жил в особняке Евгена с женой, зато на благотворительность много тратил. Власть от отца порой давила на горло Бэдкомедиана, а Снейл умело выхватывал его из-под захвата. Их договор тогда работал хорошо — о «Баженове младшем» было слышно немного, но все знали, что он хороший человек, раз так тратится на различные фонды. Разве народу следует знать, что «Баженов младший» считается чуть ли не талантом в мире преступности? Возвращаться они явно не собирались, довольствуясь тем, что имели, стараясь не оглядываться. Ну так, разок, только лишь для того, чтобы вспомнить, из чего они сделаны. Они не хотели вспоминать прошлое, потому что там лишь оковы, клетки и смерти дорогих людей.

***

 — Думаю, да, — ответил Рус, спустя несколько минут. Миша не стал спрашивать, как именно, потому что ему это и так ясно. Руслан жалел обо всем содеянном. Через окно залетала мошкара, обвив лампу над головами. В этом году бабье лето пришлось на конец сентября.  — Как думаешь, они вернутся? У Кшиштовского был выбор: соврать Усачеву и сделать его немного счастливее или высыпать на него ведро с помоями правды. Бородач всегда был реалистом, но теперь Руса было просто жаль. В любой другой ситуации он бы твердо сказал, что эти двое не вернуться больше, но сейчас он предпочел пойти против себя.  — Думаю, да. Баженов уже разок так возвращался. А потом пожалел о сказанном. Услышав упоминание Евгена, Руслан поник ещё больше, опустив взгляд на старую деревянную поверхность стола. Блядь, всё испортил! «Им не хочется знать, где их корни, Их надежда вдали от беды, Их свобода все время уходить от погони, На бегу заметая следы.»

***

Сколько всего произошло за всё это время, охуеть можно. Сколько раз они чуть не попадались полиции, сколько раз тырили деньги из касс забегаловок, сколько раз нюхали в маленькой кабинке туалета в какой-нибудь дрянном клубе, а после убегали с наркотой, утяжеляющей их карманы в стократ? Так много, что и не пересчитать. Бэд надеялся больше никогда не вернуться в тот город, надеялся, что в конце концов они найдут тихое местечко, где их никто больше не достанет. Это было своеобразной целью, хотя нет, даже мечтой! Жить вдали от бед. Разве может что-то быть лучше?

***

Руслан притих и больше ничего не говорил, только пытался прожечь своим унылым взглядом бутылку и оставшийся на дне алкоголь. Фыркнув, Кшиштовский вылил остатки в стакан, чтобы не мучить обоих.  — Рус, ты ничего не добьешься тем, что будешь напоминать себе об этом всё время. Отпусти его. Усачев лениво потянулся и, не поднимая взгляда, выпил сначала содержимое его стакана, а после и содержимое мишиного. Следователь на это лишь приподнял одну бровь. Говорить, что мешать такой разный алкоголь, было бы абсурдным. Бородач уже заранее знал, что утром первым в ванную полетит именно Руслан, не умеющий пить. Казалось, начало потихоньку светать. «Звери смотрят в печальное небо, Все пытаясь узреть неба край, И на ужин у них ломтик черствого хлеба, Да подернутый тиною чай.»

***

 — А небо здесь красивее, чем в городах, — послышался голос Спуна за спиной. Бэдкомедиан и не заметил, как рыжий встал, совсем уйдя в свои мысли. Спунтеймер, видимо, встал, чтобы отлить. Своровав у Бэда из пачки сигарету, он, расположившись рядом с напарником, закурил. Спун делал это быстрее, чем Бэдкомедиан, но в этот раз он решил постоять с ним подольше, потянув момент.  — Можно я задам вопрос, переходящий запрет? — осторожно спросил рыжий, не глядя на напарника. Тот же, слегка насупившись, кивнул. — Почему ты тогда спросил об Эльдаре у Максима? У них был запрет на разговоры о прошлом, но в этот раз Бэдкомедиан почему-то согласился ответить. Смахнув пепел с уже тлеющей сигареты, Бэд вздохнул.  — У Эльдара серьезные проблемы с психикой. Киселев пытался его лечить, так как Прусикин сам попросил, — он прервался на затяжку. — Но, видимо, у него это запущенно. Мне мальца просто было жалко, вот и поинтересовался. А чего ты спрашиваешь?  — Приснился недавно, — тихо ответил Спунтеймер, внезапно опустив глаза на холодный асфальт. Сейчас он мысленно проводил тонкую ниточку сходства его самого с этим белобрысым парнем в очках.  — Иди спать, нам завтра поставку забирать большую, — фыркнул Бэдкомедиан, туша свою сигарету носком кед. Спунтеймер остался докуривать, не спеша за Бэдом. Тогда тот, коротко поцеловав его, отправился в авто досыпать свое, буркнув: «Не задерживайся, Лис».

***

Усачев совсем скрючился, пытаясь заснуть, сидя на табуретке за столом. Мише было больно видеть такого друга перед собой. Рус был сильным, властным, умеющим играть не по правилам игроком, хорошим актером, но это сломало его. Руслан потихоньку въелся в голову Евгена, обхватил его сердце, держал его поближе к себе. Баженовым он пользовался умело, ловко дергая за его ниточки. Бэд был марионеткой в руках Усачева, послушной смирной марионеткой, куклой. Миша не по наслышке знал, как Рус стал для Бэдкомедиана идолом, божеством, который стоял выше наркотиков, алкоголя и сигарет. Руслан приручил не приручаемого, а теперь сам жалел об этом. Кукла сыграла такой спектакль, что сам кукловод впал в уныние, заплакал после представления.  — Ну-ну, чего ж это ты, — присел ближе к нему следователь, приобнимая. На самом деле, Миша был даже капельку рад, что всё так получилось. Теперь не было Баженова, что ограждал Усачева от него, копая себе могилу. Миша был готов даже утонуть, даже быть убитым ради Руслана, правда, пока не чувствовал этого в ответ. Ну ничего, Русу нужно привыкнуть, он даст время, а пока подставит плечо. Миша всегда подставлял плечо, был жилеткой, в которую можно поплакаться. Плохо Руслан врал, зато хорошо играл. Слова ненависти были ложными выплесками эмоций после взрыва ревности. Узнав, что Спун был под дурью, когда трахался с Бэдкомедианом, Усачев потерял всю ту обиду на друга, после нее осталось лишь сожаление о сказанном и сделанном. «Расскажи мне о чем твое горе, Я приму твою боль как свою, Жаль, что все остальные разбежались по норам, Нас оставив на самом краю.»