Приручение

Темнота успокаивала, глаза уже привыкли к сумраку и свету, льющемуся только с экрана ноутбука. По окну их съемного номера тарабанил дождь, создавая колыбельную прямо для Федоренко, но он не сдавался под натиском сна. Впереди бессонная ночь за взломом сайта и работой с документами — иначе Голованов их съест с потрохами, если отчеты не будут готовы к завтрашнему утру. Так они и жили на два фронта: то к дилерам выискивать информацию и притворяться своим, то сговариваться с начальством через Виталика, чтобы их не списывали со счетов. Работать с наркоманами было не самым лучшим занятием в жизни, но, учитывая, как повезло лично Сержу, он довольствовался и этим. Казалось бы, разве хикка, занимающийся программированием, может заинтересовать полицию? Оказывается, смог. Федоренко подобрали в университете, когда тот занял какое-то место на областном конкурсе. Думал ли он, что будет работать под прикрытием? Нет, даже не подозревал. Давыдова приплели как новенького специалиста, скажем так — просто завели его и Стаса в кабинет, объяснили задание и предупредили, что те фактически будут отрезаны от своих родных и друзей. Давыдову терять было нечего — к слову, именно своей безбашенностью и солнечной улыбкой он зацепил юного программиста, — а вот Серж был не уверен в себе и своих силах. Однако, хлопок по плечу и пряный запах корицы от неожиданного компаньона прибавил уверенности. В конце концов, он, в принципе, ничего не потерял; Федоренко всё так же сидит днями и ночами за ноутбуком, всё так же занимается любимым делом. В их команде так установилось с самого первого дня: Стас занимается «делами» на улице, встречается с опасными ребятами и «активничает», пока Серж пыхтит над отчетами и взломами. Давыдов, конечно, неоднократно пытался выманить напарника, втолковать, мол, сидеть за программами и он сам сможет — «Не дурак ведь,» — смеялся по-доброму рыжик, — но спустя несколько месяцев тот бросил это дело. Послышалось бряканье из замочной скважины — от неожиданности программист вздрогнул, резко переведя взгляд на дверь. Давыдов аккуратно прикрыл ее за собой, закрывшись аж на цепочку — а что, безопасность важнее всего.  — Сегодня у нас тайская лапша с морепродуктами, — донесся звонкий голос полицейского. На столе рядом с диваном Сержа оказался пластиковый стаканчик с капучино, на котором черным маркером было написано: «Хмурой булочке с корицей». Федоренко не сдержал улыбку — Стас всегда знал, как поднять настроение. За два года его детскость совсем не надоела. — Я же знаю, что ты нуждаешься в нем. Давыдов плюхнулся в кресло, положив пакеты с продуктами на стол на «кухне» — если пару кухонных тумб, раковину и стол со стулом можно было так назвать. У них часто была еда из забегаловок или фаст фуд, но программист не был против, ибо эта вредная еда являлась единственным приемом пищи за весь день. Полицейский снова перевел взгляд своих шоколадных глубоких глаз на него и мягко спросил, как продвигаются их дела. Серж не хотел смотреть на него в ответ, потому что «Боже, какие у него длинные ресницы», поэтому просто тихо ответил:  — Потихоньку, — он нахмурился, когда код взлома не сработал, выведя на экран окно с короткой надписью «доступ закрыт». — Надеюсь, к утру справлюсь.  — Если что-нибудь понадобится, то говори, — будто подтверждая свои слова, Давыдов похлопал напарника по плечу, подмигнув напоследок, а после пошел на скудную кухоньку ужинать. Как же он быстро влюбился в Стаса, Господи. Оказывается, влюбить в себя хикку, что младше тебя на год, очень просто, даже элементарно — достаточно белозубо улыбаться, всё время подбадривать, тормошить кудрявую макушку и — самое главное! — пахнуть корицей. Федоренко обожал кофе, в частности капучино с корицей и сиропом, а рыжик порой очень напоминал ему его. Сладость постоянной близости и горечь того, что предмет воздыхания, в общем-то, не принадлежит тебе.  — Может, сделаешь перерыв и поешь со мной? Он бы с радостью, да только Голованов будет не в восторге от задержки в отчетах. Кто ж если не Серж сосчитает, сколько — когда, в какой дозировке, где — дилеры передают товар очередным торчкам. Федоренко со вздохом отказал, проклиная незаконченную работу. Может быть позже, если полицейский согласится составить компанию.

***

Всё пошло наперекосяк, и Федоренко прекрасно это понимал. Отчеты, безусловно, были закончены вовремя, дело не в них. Программист продолжал сидеть дома, занимаясь своей работой. И, вроде бы, фортуна начала им улыбаться, но не тут-то было. Давыдов всё же любил расслабиться, возможно, даже — Серж не отрицал — употреблять наркотики, когда напарник этого не видел. В начале их миссии, рыжик иногда приходил с пустыми глазами и расширенными во всю радужку зрачками. «Обдолбан, что уж там,» — думал программист, помогая другу расположиться на разложенном диване. Когда приходы в таком состоянии стали более частыми, Федоренко решил, что так дело дальше не пойдет. В тот день он впервые пошёл в клуб — не без толики паники-смущения-страха, однако с ещё трезвым на разум Давыдовым было спокойнее. Программист впервые познакомился с компанией, с которой имел дело ближайшие полгода, хотя знать об этом знал. Дилеры казались хитрыми, но их задурманенный разум не различил в лице скромного мнущегося с ноги на ногу парнишки опасность. После же возникла проблема похуже: чтобы влиться в компанию, нужно было принять. Стас преспокойно занюхнул, резко выдохнув после. Момент отдаления принятия наркотиков более нельзя откладывать, иначе — провал миссии. Федоренко задумался лишь на секунду — зачем он это делает? Зачем пришел сюда? Зачем разрушил очередную стену, зачем вышел из любимой коробки? Зачем сейчас он занюхнет запрещенные вещества? А ответ как-то сам пришел в голову, когда напарник звонко засмеялся над шуткой наркобарона. Мэддисон отхлебнул пива, похвалив чувство юмора Давыдова. «Стас — вот почему». Порошок был белым, хотя в неоновых лучах казался каким-то кислотно-желтым. В нос отдало какими-то травами, в голову отдало легкой болью. Глаза уловили поддержку в виде фирменной улыбки рыжика, но его карие черные глаза выражали сожаление и извинение. Может Федоренко и показалось, ибо больше он ничего не помнил из того вечера. Стас сподвигнул его на безумные — в понимании самого программиста, конечно — поступки и действия. Как-то они даже вышли поесть в закусочной на углу, однако после того ужина Серж не выходил на улицу около трёх месяцев. Всё же контактировать с людьми в реальной жизни было весьма проблемно — именно поэтому, можно сказать, Давыдов и отказался от дальнейших попыток сделать из друга более социальное существо. Шел второй год их совместной работы, так что секретов — как считали они оба — друг от друга не было. Они жили, ели, спали — не то, о чем вы подумали! — вместе, так что секреты тут просто логически не подходили по смыслу. Стас мог спокойно курить травку, правда, на балконе, дабы не дымить на напарника. От него — несмотря на вонючий дым, въевшийся в одежду, но не в кожу — всё ещё пахло корицей, а Федоренко и не заметил, как ужился со своей влюбленностью к компаньону. Она стала такой бытовой, но не менее искренней, чем раньше. Забота рыжика была приятна сердцу, но более не отдавалась излишне палевным румянцем на щеках. Но программиста с недавних пор начало напрягать частое отсутствие полицейского дома по ночам. Он мог задержаться и до трех ночи, нет спору — всё же Федоренко оставался понимающим другом до конца. Стас — социально зависимый, в отличие от него. Стасу нужно обществу постоянно, нужно внимание, нужен отклик на его действия. Стас просто в этом нуждается как никто другой. Но это никак не оправдывало его странное поведение и отстраненность. Решил бы всё вновь поход в заведение вместе с другом на пару, но в этот раз рыжик отказал, нахмурив рыжие брови к переносице: «Нет, ты никуда не идешь». С каких пор кто-то мог решать за Сержа, идти ему или нет? Хотя, в любом случае, он остался дома. Однако, разве ему кто-то запрещал взламывать камеры видеонаблюдения? Нет, полицейский и слова об этом не сказал. Так почему же его друг вел себя так странно? Что произошло такого, что могло изменить отношения друзей — между прочим, судя по их вечерней болтовне за ужином до происшествий, они были уже близки к статусу «близких друзей»! — так сильно? Ответ прост: Появилась Инга. Да, на записях с камер Серж увидел, что Давыдов «приятно и ненавязчиво» проводил время с девушкой, которую программист ранее где-то видел, но не мог вспомнить, где точно. Напарник, видимо, встречался с ней, хотя до поцелуя в парке он не был уверен в этом до конца. В конце концов, что хикка понимает в отношениях? Да ничего, ровным счетом. Это было личное дело Стаса, но доверия эта незнакомка не вызывала. Тогда же Федоренко облазил все файлы, дабы разобраться, кто есть кто. Ее досье могло показаться весьма чистым, если бы не одно «но» — оно было ненастоящим. Настоящее же Серж раздобыл с помощью нехилых махинаций. Незнакомкой оказалась Инга Селиванова — довольно смутная особа, учитывая, что она крутилась в округе Мэда. Это объясняло знакомство, но не объясняло то, чем именно она завоевала сердце Давыдова. Внешностью? Возможно. Девушка могла похвастаться аккуратным личиком, прямым носом, очаровательными кудряшками, черными манящими глазами и молочной кожей — что уж говорить про миниатюрное эстетически привлекательное тело. На долю секунды программист мысленно провел ниточку схожести между ними, но она была тут же разорвана — хватит тешить себя слепой надеждой. Интересно, а они уже спали? Так, ненужные мысли прочь. Стас — пансексуал? Серж тряхнул головой, стараясь привести голову в порядок. Не нужно думать о Стасе как о предмете сексуального влечения, по крайне мере после того случая. А спал ли Давыдов с Мэддисоном? Это бы объяснило, откуда такое доверие. Так, Федоренко, соберись! Соберись!.. Соберись… Нет, в мыслях вновь обосновался полицейский, нависнувший над ним с легкой ухмылкой. Неуверенный в себе Серж никогда не мог устоять перед ярким образом его напарника перед глазами. Это было около полугода назад. Серж как обычно сидел за ноутбуком, а Давыдов вернулся как-то поздно — видимо, что-то пошло не так. Программист даже отвлекся от работы, дабы спросить друга, что случилось. Однако, он никак не ожидал выпада от рыжего — тот резко прижал его к стене и впился — присосался было бы уместнее — в обкусанные губы друга. От него несло какими-то травами и алкоголем — ни намека на любимую корицу. Стас, судя по всему, ещё не успел отойти от дурмана, поэтому не соображал, что творил. Серж пытался противиться, хотя противиться тому, чего сам желал столько времени весьма сложно. Язык Давыдова скользнул обратно и, спустя мгновение, буквально втолкнул в рот парня что-то маленькое, заставляя проглотить. Таблетка… Колеса, Господи! Федоренко распахнул глаза в испуге, дернувшись, отстраняясь от полицейского. Тот пьяно улыбнулся, убирая резинку с волос, бросив ее в сторону стола, а сам повалил растерянного программиста на разложенный по обыкновению диван. Оседлав напарника, он, скинув с себя футболку, облизнулся, наблюдая за девственным испугом Сержа. Тот таращился на предмет воздыхания, тяжело дыша ртом, ожидая действия наркотика. А дальше только обрывки: губы Давыдова на его смуглом животе, его собственные рваные стоны, длинная спавшая на лоб челка Стаса, которую он поправил ладонью, простые движения, продолжающиеся целую вечность… Слишком ярко и отрывисто, чтобы забыться. Утром Федоренко убрал все остатки их ночи, уложил Стаса спать, а после делал вид, будто между ними ничего не было. Не нужно ему смертельно-сожалеющее выражение лица Давыдова. Нет, хватит с него. Он следил за этой дамочкой слишком долго, словно ревнивая женушка, коей программист не являлся. Но взгляд всё равно уцепился за файл видеозаписи с камеры наблюдения в каком-то ресторане, где подозрительно знакомая девушка сидела за столиком с каким-то кучерявым парнем и… Это что, фотография Стаса? Почему Инге передают маленький чемоданчик? Деньги?.. Нет, хуже. Пистолет.

***

Нужно спешить, потому что, судя по камерам, Селиванова сейчас гуляла вместе с Давыдовым. Она может напасть в любой момент, почему же медлит? Теперь же, проверив базы вновь, сомнений не было — Инга Селиванова была киллером. Почему именно Стас, а не они оба? Потому что Серж при первом знакомстве показался весьма безобидным, ну, или Мэддисон и вовсе подумал, что он мальчик на побегушках у рыжего. В динамике в ухе кричал Голованов, однако времени на разговоры не было от слова «совсем». Жизнь Стаса важнее чем его, поэтому… Поэтому Федоренко преодолел себя и свои рамки. Он вышел на улицу. Вокруг много народа, но программист бежит со всех ног к заветному парку на окраине города, где притаился уж больно привлекательный для убийства лес. Дыхалка ни к черту; Серж спотыкается, кашляет от сухости в горле, продолжая бег до места назначения. Он сделает это, он защитит Давыдова любой ценой, как тот когда защищал его. Точно, они же как братья. Встанут поперек смерти — лишь бы защитить друг друга. Всплыло воспоминание, когда Стас грел своей курткой и своим телом замерзшего до посинения губ Федоренко во время холодной зимы. Сколько он всего сделал, самое время отплатить за всю заботу! Эти мысли подтолкнули парня ко второму дыханию, внезапно открывшемуся за несколько минут. Не будь он так испуган, его бы наверняка схватил инфаркт от такого количества случайных прикосновений к прохожим. Лес оказался ближе, чем казался ранее. Глаза заслезились от ветра, но программист смог различить в сумраке два силуэта — один Инги, другой же Стаса. Вот оно, вот!.. Селиванова поцеловала Давыдова в шею, отводя в кусты, где никто не заметил бы. Теперь сердце колыхалось где-то на уровне горла, а потом аукалось в пятках, разгоняя адреналин по венам. Руки задрожали, когда он увидел их поцелуй вживую. Давыдов целовал настойчиво, а девушка отвечала взаимностью. Но, когда в ее руке сверкнуло оружие, башню Сержу снесло окончательно — ладонь нащупала пистолет, палец дернулся на курке, выстреливая в девушку. Момент — она повисла на рыжем, захлебываясь собственной кровью. Шокированный взгляд шоколадных глаз устремился на рядом стоящего Федоренко. Пистолет глухо выпал из ладони Селивановой. Теперь они будто поменялись ролями на мгновение — ведущим был программист, а не полицейский. Серж медленно подошел к ней и, кротко взглянув на Давыдова, выстрелил второй раз, не промахиваясь, в голову девушки. Он хотел защитить, не хотел видеть эту боль в глазах друга. Инга бездыханно лежит на траве, а Федоренко потерялся окончательно. Он убил ради человека, которого любит — это плохо? Почему так плохо, что ком в горле мешает? Его пистолет упал на землю, а сам Серж, едва сдерживая истерику, дрожащим голосом произнес:  — Мне так страшно, Стас. Давыдов поджал и облизнул губы. Их не готовили к подобному, по крайней мере Федоренко. Он младше, он неопытнее. Он не учился на следователя, он такой… невинный. Точнее, был им до выстрела. Его губы дрожат, глаза чуть ли не на мокром месте. Серж едва ли дышит, ожидая от рыжего хоть какой-то реакции.  — Я здесь, — он делает первый шаг, оглядывая парня снизу вверх. Руки сами собой тянутся в приглашающем объятии, в которое программист падает, пытаясь совладать с собой. — Нам всем страшно, Серж. Ведь Федоренко понятия не имел, что девушка являлась лишь пешкой и не имела для него никакого значения. Всё, что имело значение для этой рыжей бестии — это дрожащий в руках программист, сумевший защитить его от киллера, переступив через свои принципы.