Девять жизней

— Почему они так долго? Две пули три часа уже вытаскивают. Вот вы же с Бизоном самую сложную бомбу за час разминируете. Физик, наконец, отлепляется от двери операционной и переводит взгляд на бледную девушку. Такое ощущение, как будто это она много крови потеряла. — Ну, выходит, что человек — это самая сложная бомба. Женя не то кивает, не то ее просто качает из стороны в сторону. Она глубоко вдыхает, прежде чем задать главный, а от того и самый страшный вопрос. — Он же выживет? — Конечно, выживет, — поспешно уверяет ее старлей и, усевшись рядом, повторяет уже для себя, — конечно выживет. В голову приходят слова Бизона, сказанные им год назад, когда Мура точно так же переживала за Ваську и не могла найти себе места. А вдруг и на этот раз поможет? — Коты, они же это… живучие. У них же девять жизней. Даже я завидую. Хотя было бы чему. Живучие-то они, может, и живучие, но вот только уж больно невезучие. - Шутишь, да? На секунду в ее глазах мелькает нечто очень похожее на злость, но очень быстро пропадает. Видимо понимает, что друг не имел в виду ничего плохого, а просто хочет поддержать. И делает это как умеет. — Ну ладно. А что остается делать-то? Надеяться и ждать. И то, и другое Физик ненавидит всей душой. Надежда частенько поворачивается к ним своей пятой точкой, а ожидание и вовсе убивает, правда, перед этим добавляя седых волос и уменьшая запас нервных клеток. И кто только придумал про эти девять кошачьих жизней? Впрочем, сейчас это не важно. Куда важнее, выживет ли Ионов. Физик вновь отворачивается, ибо нет никаких сил смотреть на Муру в таком состоянии. Уж лучше бы рыдала, ей Богу, а то сидит, судорожно сжимая и разжимая ледяные пальцы, и мелко трясется. В глазах слезы, голос дрожит, но не сдается. Еще бы, ей ведь не привыкать дежурить у операционных. Эх, знал бы Кот… Хотя нет, с этого балбеса станется попадать в лазареты почаще, лишь бы Мурашова была рядом и смотрела на него пусть и напуганными, но все же влюбленными глазами. — Шел бы ты, камеры проверил. Мыцик резво подскакивает с места. — Твоя правда. Не то, чтобы он рад сбежать, оставив ее наедине с ее страхами, просто так нужно. У него складывается ощущение, что сейчас он может стать свидетелем чего-то личного, интимного. Сергей все же останавливается за углом и облегченно выдыхает, когда Мура шумно втягивает носом воздух, а соленые капли прокладывают влажные дорожки на ее щеках. — Молодец, девочка, поплачь. Станет легче. А Кот выкарабкается. Вот оказывается что, а точнее, кто может заставить Ионова сосредоточиться и, не мигая, смотреть в одну точку — Мурашова Евгения Валерьевна. Глядя на их переплетенные пальцы и на то, как Мура ласково поглаживает его по руке, Физик ухмыляется. Кто бы мог подумать, что этот нежный цветочек всего пару часов назад чуть было не придушил ту самую преступницу, что имела посягнуть на самого Кота. — … на мне, и правда, все как на коте заживает, — доносится до ушей. А голос-то какой честный, а глаза-то, глаза… Вот кому нужно было «Оскара» вручать. Но Мура и не думает сердиться, она, похоже, вообще боится отпустить его, словно боится, что парень исчезнет. В какой-то момент Сергей все-таки ловит себя на мысли, что все же завидует другу. Тут, действительно, любовь. Но вот ему самому не хотелось бы, чтобы его любимая так переживала. Бизон смывается из палаты первым, старлей же еще какое-то время наблюдает за попытками Ионова увернуться от нелюбимой сметаны, а потом тоже встает. К тому же ложку за него друг уже проглотил и даже не поморщился, чего не скажешь о ложечке за генерал-майора. Через пятнадцать минут за Женей приходится возвращаться, потому как сама девушка покидать палату не торопится, а уже пора. Ребята находят парочку целующуюся и о чем-то тихо переговаривающуюся. — Мур, нам пора. Бизону уж больно не хочется прерывать идиллию, но на самом деле нужно ехать. В автомобиле Женя вдруг неожиданно шмыгает носом, и парни тут же встревоженно косятся в ее сторону. — Штук шесть. — Чего штук шесть? — не понимает Сергей. — Да Васька подсчитал, сказал, что штук шесть жизней у него осталось.