Примерная ученица

POV Алисы. — Чего так долго? — Услышала я возмущение отца, как только открыла дверь дома. — Немного задержалась в школе. — На целый час?! — Ну… У меня были дополнительны занятия по литературе. — Нашла я оправдание и быстро закрылась в ванне, чтобы помыть руки, ну и еще, чтобы отец не увидел мои красные щеки. «Черт!» — выругалась я про себя, рассматривая свое красное лицо в зеркале и вспоминая те самые «дополнительные занятия» по литературе с Михаилом Александровичем. Как его губы накрывали мои, как я отвечала на поцелуй, слегка покусывая его губы до крови. А белая многострадальная рубашка учителя вновь лишилась парочки пуговиц. Признаться, я и сама не ожидала от себя такого напора и страсти. Соскучилась по нему, наверное. После нас прервал звонок, и мы договорились встретиться на выходных, сходить в кино. Я ничего не соображала в этот момент, а просто кивала головой на любые предложения учителя. Я вышла из ванной комнаты и, услышав мамин голос, направилась в зал обедать. — У тебя кто-то появился? — Спросила мама. Я поймала на себе хмурый взгляд отца. — Нет. С чего ты взяла? — Отвечать и не краснеть было чертовски трудно, но я молилась всем богам, чтобы цвет моего лица оставался прежним, а губы не растягивались в улыбке от одних только воспоминаний. — Ты немного изменилась. Словно светишься! Я лишь помотала головой и принялась скорее за еду, дабы избежать допроса. *** Выходных я ждала словно результаты по самой важной контрольной! И вот, наконец, суббота. Я надела черные джинсы и футболку с портретом любимой группы. Да, не годиться для свиданий, но это мой стиль, так что Михаил Александрович привыкайте! Краситься особо тоже не стала, тем более что из всей косметики у меня была лишь одна тушь. Распустила волосы и довольная собой вышла из дома. В парке, где мы с учителем условились встретиться, было слегка прохладно, и я пожалела, что не взяла с собой ветровку или хоть кофту. Повторное, и так сказать не хилое, дуновение ветра, заставило поежиться. Я обхватила свои плечи руками, наивно надеясь согреться хоть немного. Вдруг сзади на мои плечи легло что-то тяжеловатое, но очень теплое. Я невольно вздохнула и ощутила едва уловимый запах. И на удивление этот запах показался мне почему-то очень знакомым. Я обернулась и увидела довольного Михаила Александровича, который тут же обнял меня за талию и поцеловал в щечку. Я протестующе фыркнула и развернулась в руках учителя, так что теперь я была прижата к его груди. Я просунула руки в куртку, которую он накинул мне на плечи, и дотронулась прохладными ладонями до щек мужчины. — Кто же так целуется? Сколько вам лет Михаил Александрович, а опыта совершенно нет! Эх вы, а еще учителем себя зовете, вам, наверное, только уроки для монашек преподавать можно. — Что ты… — Хотел возмутиться учитель, но я не дала ему это сделать, затыкая поцелуем. Настоящим поцелуем. — Учитесь! — Слегка задыхаясь из-за сбивчивого дыхания, проговорила я. Михаил Александрович усмехнулся и одной рукой притянул меня к себе за талию, когда я уже было, хотела развернуться и пойти. Как говориться: «Уйти красиво». Но видимо не вышло, так как наглый учитель и на миллиметр не желал меня отпустить или хотя бы ослабить хватку. — А у тебя значит, подобный опыт был? Я не успела вставить ехидный комментарий, который уже успела прокрутить у себя в голове, как губы учителя накрыли мои. Он целовал меня требовательно, жадно и неимоверно долго, не желая отпускать, пока у меня не закончился воздух, и я не начала задыхаться. — Учись, Миронова! — Передразнил меня Михаил Александрович и, не дав опомниться, чтобы я смогла высказать этому наглецу все, что о нем думаю, взял за руку, и мы направились к кинотеатру. Фильм мне понравился. Вообще я обожаю ужастики, поэтому, не отрываясь, смотрела на экран и жевала огромное ведерко попкорна, на которое я уломала учителя. Чего нельзя было сказать о Михаиле Александровиче. Он фильма практически не видел. На меня пялился все полтора часа, хоть и отвалил за билет четыреста рублей. Ну, премьера как-никак! А я прямо ощущала на себе его взгляды. Но от фильма не отрывалась. Совру, если скажу, что это не льстило. Льстило, еще как! После кино мы гуляли и наткнулись на парк с недавно открывшимися аттракционами. Я провела сопротивляющегося учителя на всем аттракционам. Последним были американские горки, на которые мне пришлось уговаривать моего кавалера минут так тридцать. В итоге взяла на слабо и он, скрипя зубами согласился. Ох и как орал! Вы когда — нибудь слышали, как орет ваш учитель литературы, сидя с вами в одной кабинки на американских горках? Незабываемое зрелище! Я минут пятнадцать смеялась над ним до боли в животе, а потом Михаил Александрович предложил колесо обозрение, но я отказалась, посчитав подобный аттракцион скучным. Обозвав учителя старпером, я довольная вышла из парка, сжимая в руке теплую ладонь Михаила Александровича. Вечер наступил слишком быстро. Михаил Александрович наровился меня проводить до моего подъезда, но я ответила железным «нет», боясь, что увидят родители или соседи, которые потом обязательно доложат родителям. Михаил Александрович поцеловал меня на прощание и, пригрозив двойкой по литературе, если я снова не сделаю домашку или прогуляю урок, ушел. Я показала ему язык, когда он обернулся и довольная пошла в сторону дома. Около дома, прямо напротив нужной мне двери стоял какой-то парень и курил. С виду блондин, но в темноте было сложно разобрать. — Даня? — Недоверчиво спросила я, когда уже подошла ближе. — О, Алиса, привет! А я тебя жду. — Ответил парень, туша сигарету. — Зачем? — Поговорить нужно. — Ну? — Ты мне нравишься! — Выпалил он и, сделав шаг в мою сторону, взял меня за руку. — В школе поговаривают, что у тебя появился уже какой-то ухажер, но мне плевать! Я люблю тебя и хочу встречаться с тобой! — Эй! Не так быстро, Дань. Не рано ли говорить «люблю»?! Мы с тобой всего - то ничего знакомы. — И что? Какая разница сколько мы знакомы? День, два или год! Я люблю тебя. — Ты классный парень, но я не хочу встречаться с тобой. — Почему? Я промолчала. — Значит, это правда, что у тебя есть парень? — Спросил он, снова вынимая из кармана куртки пачку сигарет. — Да. — Кто он? — Тебе какая разница! Но я уже встречаюсь с другим парнем, так что прости, Дань. Напоследок он бросил на меня холодный, даже злой взгляд и ушел, втоптав в снег недокуренную сигарету. Дома меня ждал еще один сюрприз. — Ты где опять так долго пропадала? И сколько тебе раз говорить, чтобы ты предупреждала охрану, когда уходишь или задерживаешься допоздна! — Мам, сейчас одиннадцать! — И что? Это ты маньякам всяким скажи! Вон их сколько сейчас! Если о себе не думаешь, так подумай обо мне. Вот если тебя не станет, какого мне будет, а? — Мам, ты преувеличиваешь. Ничего со мной не случиться. — Все так думают! — Мать права. — Сказал отец, выходя из кухни. — Мы тебе охрану пристроили с водителем не просто так. Это же все для твоей безопасности, а ты плюёшь на правила и родителей! — Я хотела позвонить, честно, но у меня сел телефон. А эта ваша охрана перебор! Я подросток и мне нужна свобода. Под вашим неусыпимым надзором, я даже погулять с друзьями нормально не могу. — А с кем ты гуляла? — Поинтересовалась мама, как-то странно щуря глаза и разглядывая меня. — С Машей. — Неправда, твоя Маша недавно звонила на домашний телефон и спрашивала где ты. — И чья на тебе куртка? — Снова встрял отец. — Явно не женская. И сигаретами от тебя пахнет! Ты куришь? — Нет! — отмахнулась я и тяжело вздохнула. — Пахнет, потому что мужик курит около двери, а гуляла я с парнем. Довольны? — Нет. — Хором ответили родители. Мама покачала головой. — Он хоть нормальный? Не курит? Не пьет? Из какой семьи? Где учиться? — Начала допрашивать мама. — Ну… нормальный он, нет вредных привычек, да и учится хорошо, даже отлично можно сказать. Увлекается литературой. — О, какой хороший юноша, раз литературу любит! — Поумерила свой пыл родительница. — Приводи завтра его на ужин, познакомишь. — Чего?! — Да, приводи, — сказал отец с каким-то очень серьезным выражением на лице. *** Первой моей мыслью было сбежать на Крайний Север и жить с пингвинами во льдах. Второй, подкупить какого-нибудь симпатичного и умного пацана из лицея, что бы сыграл моего парня перед родителями. Но вторую мысль я сразу отбросила, когда начала размышлять о том, что смерть от рук родителей куда привлекательней, чем от рук Михаила Александровича. И вот я лежу на кровати. Противное солнце неприятно светит глаза даже через плотные шторы. Этот день стоял бы на первом месте в списке «Топ пятьдесят самых ужасных дней в моей жизни», если бы я вела его. Да моя собственная смерть была бы на втором! Сегодня день, когда я должна познакомить своего парня с родителями. Я бы пережила этот апокалипсис, если бы тот самый парень был мой ровесник и учился бы со мной в одном классе. И почему судьба так несправедлива?! Если бы можно было сделать Михаила Александровича на пять лет моложе. Конечно, лет в тридцать такая разница в возрасте была бы ерундой. Или если бы мне было бы сейчас двадцать, ну или хоть восемнадцать. Тогда бы я заявила родителям, что совершеннолетняя и вправе встречаться с кем хочу. Но до моего аргумента еще далеко. Черт! Урок литературы был последним. Все сорок пять минут я сидела словно на иголках, а время тянулось непростительно долго, словно специально, чтобы я успела напридумывать в своей голове еще сто вариантов как сбежать из страны или покончить жизнь самоубийством. — Михаил Александрович, — я подошла к учителю и дождалась, пока последний ученик покинет класс. — Могу ли я попросить вас об одной просьбе? — Что тебе? Да, судьба мне прям благоволит! И почему именно сегодня у всех учителей совещание, после которого Михаил Александрович обычно злой. — Не хочешь сегодня у меня поужинать? Учитель вопросительно изогнул бровь, ожидая от меня продолжения. — Родители знают, что я с кем-то встречаюсь, и хотят увидеть моего парня. То есть вас, Михаил Александрович. *** На удивление Михаил Александрович как-то быстро согласился встретиться с моими родителями. Я бы назвала такое быстрое соглашение со стороны учителя как минимум подозрительным, если бы не нынешняя ситуация. Сейчас я сижу в своей комнате и нервно мну края футболки. Мама на кухне во всю контролирует готовку ужина поваров, а отец безмятежно работает на ноутбуке и разговаривает по телефону. Технически мои родители знакомы с Михаилом Александровичем. Но как с учителем. Это, кстати, сильно усложняет задачу. Вот если бы не знали, кем он работает, я могла бы соврать что он студент четвертого курса института. А что, Михаил Александрович вполне бы за него сошел! Я схватила телефон и хотела набрать номер учителя, сказать, что все отменяется и пусть валит домой, а родителям совру, сказав, что никакого парня нет. Но тут раздался звонок в дверь. Я отбросила уже не нужный телефон на кровать и быстро выбежала в коридор. Но опоздала. На пороге стоял Михаил Александрович с букетом цветом и бутылкой коньяка. Цветы он вручил матери, а коньяк отцу. Удивлённые родители даже ничего сказать не успели. — Здравствуйте. — Поздоровался учитель. — О, Михаил Александрович, как вы хорошо выглядите! Да, кстати, учитель выглядел неплохо. Ладно, вру. Он выглядел шикарно. Белая рубашка со всеми пуговицами, черная жилетка, черные брюки и дорогие на вид ботинки. Волосы причесаны и слегка убраны назад. — Вы немного не во время, — начала говорить мама, — сегодня Алисе не нужно заниматься литературой, может, перенесете на завтра? — Конечно. — Невозмутимо согласился Михаил Александрович. — Я и сам не уроками пришел заниматься. — А как же… — Начала, было, мама, но тут же замолчала. Поняла. — Вероника Витальевна, я — парень вашей дочери. — Сказал учитель. Ужин поначалу проходил тихо. Все сидели за большим столом и молча ели. А вот мне кусок в горло не лез от такой тишины. Хотя, лучше бы так оно и было. Первым не выдержал отец. — Вы же ее учитель. — Да, знаю, что вы думаете, что это неправильно, когда учитель встречается с ученицей. Но я люблю Алису и намерен на ней жениться. Тут Михаил Александрович достал из кармана штанов красную бархатную коробочку. Учитель медленно встал из-за стола и подошел ко мне. Встал на одно колено и усмехнулся, смотря на мое выражение лица, потом открыл коробочку и сказал: — Миронова Алиса, согласишься ли ты выйти за меня, когда тебе исполнится двадцать, естественно. Я могла спросить многое, могла накричать, но язык — враг мой, спросил совершенно другое: — А почему когда двадцать? Учитель снова усмехнулся. — У тебя будет достаточно времени подумать.