Профессор

Если бы лет десять назад кто-то сказал мне, что Евгений Матвеевич Блат — привлекательный мужчина, я бы ничего не поняла… Я всегда представляла его себе затюканным преподом, этакий типаж очкарика, у которого прямо на высоком лбу написано: „Я маньяк-математик, остальное ниипёт“. Его фамилия была на слуху повсюду и, конечно, сомнений не было в том, что он умник тот еще. Но то, что он еще при этом мужчина, мне как-то не приходило в голову. *** Знакомство мое с его персоной произошло на курсах повышения квалификации, куда меня направили с работы. Когда он вошел в аудиторию, я обомлела. Он являл собою одного из самых симпатичных, ухоженных и сексуальных мужчин, которых я когда-либо встречала. Высокий, стройный, в аккуратном темном костюме и тонком джемпере под горло, в стильных очках, с сединой в волосах и кожей какого-то нереального цвета. Нереально-свежего и красивого цвета. Однако это было всего лишь начало. Оказалось, помимо изумительной внешности он обладает еще и приятным тембром голоса. И безусловно, чувством юмора… И прекрасной доброй, обаятельной, заразительной улыбкой из ровных зубов и по-мужски-сдержанно-чувственных губ. Быть может, конечно, я сошла с ума, но надо сказать, давно на меня не производили такого впечатления мужчины. Так давно, что я даже не помню, кто был последним. Он был с нами три с половиной часа. ВСЕГО три с половиной часа! Хотя вчера я с трудом вынесла два с половиной в прочтении другого профессора. Я была готова слушать его весь день, и даже научиться решать самые сложные задачи по математике. Но время было строго ограничено. Еще я бы, конечно, я с удовольствием позанималась бы с ним дополнительно. И далеко не только математикой… Хотя не исключено, что даже индивидуальные занятия математикой довели бы меня до экстаза… Пока он строил на доске графики, я успела представить себе секс с ним во всех ипостасях, это оказалось очень легко. К концу занятия он стал казаться совсем близким, так что когда он ушел, я чуть не зарыдала… *** Мы работали, не покладая рук, являя собой вполне гармоничную команду. Я не представляла, что можно увлечься работой настолько, чтобы забыть про страсть. А ведь страсть моя была дикой. Первые дни знакомства у меня при встрече с ним так кружилась голова, что я за что-нибудь хваталась, чтобы не упасть. От его запаха выделялась слюна, мне хотелось лицом тереться об него и облизывать его от ушей до пяток. Я героически терпела, не подавая вида. Он был мил со мной, почти ласков, и с ним мне было хорошо и легко; он обладал завидной выдержкой во всех делах и отношениях. Иногда мне становилось стыдно за мотивы моего знакомства с ним, но время показывало, что наше знакомство превратилось в продуктивное сотрудничество. В наших отношениях не было ничего личного, порой, меня это убивало. Но это объяснялось скорее отсутствием времени на личные разговоры, нежели чем-то другим. По крайней мере, мне так думалось и верилось. У меня не было патологической зависимости от него, но я его обожала. Обожала изо всех сил и восхищалась им. Он был для меня кумиром и авторитетом, я неистово тянулась к его личности, и, в конце концов, платонические чувства стали преобладать над физическим влечением… В тот день мы выиграли грант. Все нас поздравляли, организовали стол. Нужно ли было это нам? Конечно же, нет. Собственного удовлетворения хватало с лихвой. Он не нуждался уже в признании своей гениальности, ибо его гениальность ни для кого не была секретом. А для меня это был первый столь значительный результат, и моя эйфория затмевала практически все. Сам факт того, что Я! ВЫИГРАЛА! В ПАРЕ! С НИМ! Короче, все мелочи были для меня восхитительными. И, безусловно, то признание, что я видела в его глазах… этого было более чем достаточно. Поэтому после пары тостов, пресловутых, обычных, когда все уже стали подзабывать, в честь чего организовано застолье, мы под шумок сбежали. Прохладный вечер. Свежий воздух ударил в лицо. Евгений Матвеевич приобнял меня за талию, и внутри меня все замерло. Фактически, это было первое прикосновение, и я никак не могла понять его значение. Казалось бы, такой банальный жест, но произведенный впервые за полгода, такой несвойственный этому человеку… Пока я загонялась по этому поводу, рука моего коллеги скользнула вниз по моему бедру, но явно уже под этим ничего не подразумевалось. Несмотря на это, я вся отчаянно сжалась.  — Тебе не холодно? Ты дрожишь, — мягко выразил беспокойство Евгений Матвеевич.  — Я просто еще не могу прийти в себя, — улыбнулась я в ответ. Я до сих пор обращалась к нему на „Вы“, а он уже давно перешел на „ты“. В общем-то, и я могла бы называть его „ты“, но у меня наблюдался фетиш в отношении разницы в возрасте, и я только тихо радовалась, что мне не задают вопросов, к чему до сих пор такой официоз.  — Я хотел бы отметить нашу победу с тобой. Это довольно важный момент…  — Конечно, с удовольствием! Есть идеи? - Да, есть. Если ты мне доверяешь.  — У меня нет причин Вам не доверять. *** И тут я очнулась. Это был очередной бред. Я не спала уже несколько суток, каждую ночь Евгений Матвеевич являлся ко мне в видениях… Помимо этого… я, конечно, нашла его в соцсети. Ну, кто бы сомневался!!! Я написала ему: «С шестого класса повсюду слышу „Блат-Блат-Блат…“ Наконец-то, побывала на Вашем занятии. В восторге. Жаль, не довелось раньше, но, впрочем, сама виновата. Очень приятно познакомиться!!». Он ответил: „Спасибо за теплые слова…“ и тут же откомментил одну из моих фотографий, с которой я томно взирала на гостей своей странички. Через пару дней мы стали переписываться. Сквозь каждую мою фразу сочился энтузиазм, и я боялась, что он слишком очевиден. Он восхищался моей красотой на фото, я зазывала его побыть со мной в сети еще немного… Я писала о том, что у него нереальная кожа. А он мне — о том, что нереальна моя кожа. На второй или третий день он внезапно перешёл на «ты„… После того, как я написала „я буду скучать“ он ответил „не скучай“. Я спросила „а…ты?“. И это „не скучай“, и это безумное „ты“, обращенное к пятидесятилетнему профессору…все это напрочь лишило меня разума. А ещё через сутки он предложил встретиться и попить кофе. Я спросила, представляет ли он себе нашу встречу, и он ответил, что нет. Тогда я сказала, что при встрече могу дать ему фору длиной в минуту, но потом всё равно прикоснусь к нему. После обмена несколькими фразами в том же духе, я сказала, что если он хочет всё это остановить, то лучше сделать это сейчас, до встречи. Он сказал, что не хочет останавливать. „Тогда, — сказала я, — кончики пальцев превратятся в ладони…“ А он подумал и написал, что, вероятно, кофе будет после нашей встречи… „Я хочу…“ — написала я и добавила: — Почему нельзя зачеркнуть?! — Пусть останется, я тоже хочу, — написал он. — Блинн — сказала я. — Два блина, — сказал он. — Тебя, — решила добить я и для верности отправила точку отдельным сообщением. — И я Тебя… — добил он, и мне уже нечего было добавить… *** — Ты играешь в шахматы? — Иногда. — Я сто лет уже не играла — не с кем… А хочешь, я тебе проиграю? — Лучше я сам тебе проиграю. *** — Ты отчаянно меня дразнишь, — проигрывал он. — Я отчаянно тебя хочу, — выигрывала я. *** Всю следующую ночь окно „аськи“ горело огнём, жгло и душило порывами обоюдного желания. Не знаю, насколько там рвало на части этого мужчину, но у меня, лично, попадали все возможные и невозможные крючки. Про его крючки стало ясно на следующий день, когда он выразил готовность приехать ко мне на работу для того, чтобы встретиться со мной в двадцатипятиградусный мороз на улице. На пару минут. Всего. Но встреча самоубийц не состоялась. Вместо этого состоялась встреча двух уже отмороженных персонажей в офисе номер сто. Я спросила: — Ты правильный человек? — А ты как думаешь? — как обычно, вопросом на вопрос ответил он. Я прищурилась и тихо сказала: — Я замужем. — Хм. Я тоже женат… — улыбнулся он. Этот разговор произошел сразу после поцелуя, после того, как я освободилась от его объятий… То есть через пару минут от первого взгляда… Затем последовали две чашки кофе с горьким шоколадом. Прикосновения рук. Прикосновения глаз. Засосы на пальцах. Кончики зубов. Поцелуи сквозь волосы. Смех. Нервная дрожь бровей. Он не смотрел на меня. А когда смотрел, его губы изгибались волной. Я сидела на столе, свесив ноги в изящных сапогах, и от волнения думала о том, как я выгляжу и о том, когда же он подойдет ко мне и разведет мои коленки в стороны, чтобы обнять… Розовая атласная блузка натягивалась на моей неровно вздымающейся груди, а глаза были влажны от напряжения и, казалось бы, возбуждения… Но это было еще не возбуждение. Я протянула руку, и он оказался стоящим между моих колен. Я трогала его руки, ладони, ныряла пальцами за рукав его пиджака… я трогала его бёдра. Он был мощным, крепким и упругим; моя маленькая правая ладошка скользнула под полу его пиджака и легла на его левую ягодицу. Это была очень аппетитная ягодица… Я стала немного двигать его еще ближе к себе. И оказалось так, что мое левое предплечье прижалось к его горячему паху, и я ощутила, что он изнывает… И вот тут на меня накатило, действительно, возбуждение. Я зажала его бёдра между своей ладонью, лежащей на ягодице и предплечьем, которое обжигал его эрегированный член. Он целовал меня сладко, до головокружения, его руки нежно сдавливали мою грудь. Я чувствовала, что у него в голове не осталось ничего, кроме пульсирующего желания обладать мною. Он закрывал глаза, и по его лицу пробегала дрожь… Я скользнула рукой под его джемпер и чуть не потеряла сознание. Чёрт возьми… такого тела я не трогала еще ни разу за всю свою жизнь… Это была нежнейшая кожа семнадцатилетнего мальчика, такая глааааденькая, что внутри меня все замерло от восхищения, и я осторожно водила пальцами…, но очень недолго… его большой палец правой руки слегка надавил на мой клитор через брюки, и я поняла, что если не остановлю это сейчас, то через миг будет уже даже не до того, чтобы повернуть ключ в двери. — Уходи, — сказала я. — Ухожу, — все еще не открывая глаз, сказал он… Он ушел… Я просидела на работе до вечера, не могла даже сообразить какую цифру в какую графу вбивать… Работу, которую можно было сделать за час, я делала часа четыре и вовсе не была уверена, что сделала все как надо. В тот день я пролилась через край, до изнеможения хотела его… А вечером я вышла в сеть и почти что случайно узнала, что моя бывшая соседка — его дочь… *** Я узнала ее несколько лет назад. В квартиру за стеной въехала молодая семья. Квартиру купили им родители. Вскоре мы узнали, что у них есть ребенок, который почему-то бывает с ними очень редко. Молодая рыженькая женщина в модных роговых очках казалась недружелюбной, в отличие от ее мужа. К ним, кстати, приходил частенько мой знакомый дилер… Но это не суть важно. Артем и Нина. Так их звали. Артем всегда улыбался. Нина никогда не здоровалась. По ночам они включали музыку так, что у нас ходуном ходили стены. Мы звонили по телефону и просили, а потом угрожали милицией. Потом они выключали музыку и начинали ругаться. Критически эмоциональная пара. С критически-эмоциональным подходом к воспитанию маленького сына. Ругань, детский плач, женские рыдания, оргазменные возгласы, хохот и прочее… мы были невольными наблюдателями чужой семейной жизни с интимными подробностями. Впрочем, громко возмущаться нам не приходилось, ибо непонятно, кто кого бы выиграл по количеству и интенсивности семейных скандалов с разводами и беготнёй босиком по снегу. Так мы мирно сосуществовали и даже иногда пытались подружиться. Они бухали у себя, мы — у себя. Они, кстати, еще курили траву… Но это… не суть важно… Эта Нина всегда меня чем-то задевала. Хрупкая, с веснушками на светлой, почти безупречной коже. И эти очки делали ее очень сексуальной… И ее длинные стройные ножки… Помню, как однажды вечером она пришла ко мне со слезами на глазах и просила таблетку „супрастина“ для ребенка. Я тогда была очень удивлена такой заботой; не думала, что женщина, которая в таком тоне разговаривает с сыном, способна сильно за него переживать. Я, конечно, была рада помочь. В благодарность она стала звать меня к себе пить вино. Хорошо, что я не согласилась тогда… А то чем черт не шутит… И вот, при таком, собственно, положении вещей я обнаруживаю себя в объятиях ее отца. Ну и дела… И как у такого мужчины может вырасти такое деревце? Сброд мыслей. И все эти годы он был рядом? Крышеснос… А если вдруг что-то где-то просочится? Ай-яй-яй… *** Я не вытерпела и написала ему в оффлайн: „Этот мир теснее, чем мы думаем… и даже еще теснее…“. Вскоре он отозвался, и я спросила, правда ли, что Нина — его дочь. Он сказал, что да. Я сказала, откуда я ее знаю. Мы договорили до того, что он сказал, что мы с ней обе очень плохие девочки. А я ляпнула: „Не. Я хорошая“. Он грустно написал: „По сравнению с ней, да?“ Я ответила, что это слишком грубо сказано и что, наверное, он очень должен за нее переживать. Тогда он сказал, что Нина — очень сложный человек, что он любит ее как свою дочь и очень за нее переживает. И что не хочет больше на эту тему говорить, если, конечно, я не против. *** На следующий день я написала ему: „Хочешь, я тебе скажу то, что думаю о твоей девочке?“ Он ответил „Давай“. Я сказала, что она всегда меня чем-то задевала. Он меня не понял и сказал: „Не одну тебя. Чем именно?“ Потом он сказал, что ему хочется знать мое мнение о ней, и что это никак не повлияет на наши с ним отношения. Я была очень удивлена. И написала что-то типа: „Несмотря на сложность характера, она меня всегда задевала в положительном смысле. Она могла бы быть одной из тех девушек, к кому я неравнодушна. Единственный серьезный недостаток, который я вижу в ней — это вспыльчивость по отношению к ребенку, но, я думаю, это какая-то внутренняя ее проблема, и поэтому я написала тебе, что ты должен очень сильно переживать за нее…“ Ну, что-то такое, в общем… Он сказал: „Мягкая и очень интеллигентная оценка“. Больше мы эту тему не трогали. *** Потом я написала, что хочу, чтобы он был рядом со мной завтра после работы. И мы встретились. У лестницы в половине шестого вечера. Я посмотрела на него один раз и больше не смотрела. Он выглядел как типичный профессор университета из старого доброго советского кино. На нем была внушительных размеров рыжеватая дубленка и огромная черная меховая шапка, которая давила ему на уши, и от этого они оттопыривались. Всю дорогу я смотрела на носы его ботинок, отделанные металлическими дужками, и мне они очень нравились. Да, еще я постоянно смеялась. Мне было весело с ним. Очень весело. И легко. Но эта дурацкая шапка не располагала меня к сексу. Даже напротив. Мне теперь и думать не хотелось об этом… Потом, кажется, через день, мы встретились еще раз. Эта встреча меня впечатлила еще меньше, хотя шапка в этот раз сидела на нем как-то получше. Он постоянно шутил, он весь состоял из шуток. Но несмотря на то, что в свое время мои эротические фантазии вились вокруг персонажа шута… В общем, до образа королевского шута Е.М. явно не дотягивал. Я рассказала ему о своем любимом и непревзойденном педагоге, о его смерти и о той истине, что я вынесла из этой трагической истории. И что же он мне ответил? Что он не будет со мной спорить, и что у меня еще много есть времени, чтобы поменять свои позиции. А зачем их менять? Не понимаю, зачем менять эти позиции? Зачем скрывать свою любовь, признание чьего-то таланта, зачем молчать или разыгрывать обиды? Зачем тратить время на оскорбления и скандалы? Почему не надо принимать конструктивные решения? Почему не надо искренне любить и не стесняться этого? Не понимаю… зачем менять позиции? .. И несмотря на то, что меня бесили эти шутки, несерьезное отношение к серьезным вещам, снисходительное отношение к моей осознанности, да, и шапка… я постоянно думала о его коже и мысленно постоянно гладила его ладонью по щеке и кончиком указательного пальца по губам. И иногда мысленно касалась языком его передних зубов…и его золотого зуба с правой стороны… Несколько дней я беспробудно спала каждый вечер, засыпая за несколько секунд до того, как напечатать «спокойной ночи„… *** „А я ждала-ждала…“ — моя смс в три часа ночи. „Я к Вам стучал, но Вы не отвечали. Наверно, заняты…собою были“, — последовал ответ в тот момент, когда я ехала на работу. Недолго думая, я написала: „Простите мне мою усталость И хмель игристого вина. Я не хотела Вас обидеть… Скажите, что я Вам должна?“ „Пицот писят… Чего? Конечно, поцелуев. Ответственность пора вводить… В порядке, установленном законом“ „И вензелем кровавым закрепить…“ — закончила я. *** А однажды к концу рабочего дня я осознала, что отчаянно скучаю по своему веселому профессору. А он как назло молчит. Пришлось опять писать смс с непринужденным «Тук тук„… Короче говоря, он позвонил мне, и мы встретились на том же месте в тот же час. Это был фейерверк. Я ржала на всю улицу так, что сорвала, в итоге, горло. Он рассказывал мне потрясающе-интересные вещи. Я флиртовала и восхищалась… — Ты мне ничего о себе не рассказываешь, — сказал он. — Я? О себе? Да это ты мне о себе ничего не рассказываешь! — Да я тут всю душу… нараспашку! .. — Да ты что! Я даже не знаю, есть ли она у тебя… душа… Мы остановились посреди двора. Он шел следом за мной, и поэтому оказался сзади. Он обнял меня и стал целовать мои волосы. Я сказала, что нужно идти, пока я еще могу идти. Через несколько шагов он спросил: — Ты мне подаришь сегодня пару блёстков? — А ты что, их собираешь? — Конечно. — И куда ты их складываешь? — Ну… есть одно место… — И что же это за место? — В душу… Хоть ты и сомневаешься… Сквозь поцелуй я заканчиваю его фразу „… есть ли она у тебя…“ Он положил мне руку на бедро и стал прижимать меня к себе, одновременно лаская губами мои губы. В этом незамысловатом и почти невесомом движении его руки, однако, было очень много мужской силы и зрелой страсти. Это было желание мужчины, в чьих венах кипела обновленная чувствами кровь. Он питался моей молодостью, взамен наполняя меня сладостной королевской истомой. И взгляд его стал вовсе не шутливый. Это был вожделенный взгляд. И в нем угадывались нотки нетерпения погрузить в мое нежное влажное лоно свой напряженный донельзя, жаждущий сатисфакции фаллос… Я скучала еще целую ночь и еще весь день. И еще сутки. После чего мы встретились в канун восьмого марта вечером. Мы гуляли от магазина, где я покупала себе куртку, по плохо освещенным пустынным заснеженным улицам, я держала руку в его кармане и смеялась посаженным сиплым голосом. Я чувствовала себя дюймовочкой, в коротком черном пальто, рыжей шапке с большой меховой помпошкой, залихватски сдвинутой набок, и массивных черных берцах, которые утопали в сугробах почти на всю высоту. Мы шли по знакомому мне самому романтическому маршруту, мне было немного забавно, что я иду по этим дорогам с ним, моим необычным знакомым, сходящим по мне с ума профессором… На остановке я поцеловала краешек его мягких, очень теплых губ и пообещала не засыпать в сети…