Близость к океану

Взгляд – прочь. Голоса за сценой. Свет льет из открытой двери. Я лгу тебе, драгоценный. Пора перестать мне верить. Все стихнет, когда ты выйдешь, Все смолкнет – как бы случайно, - Ведь алый закат всевидящ, И он мою вызнал тайну; Он дерзок. Он торжествует. Он пурпуром догорает. Пусть Бога не существует, - Но Он меня покарает. Сожжёт – вероломной страстью, Погубит в её неволе… Я лгу тебе, моё счастье, Пытаясь спасти от боли, От горечи… Тяжесть пауз. - Эй, ветер! Куда несёшься?.. Я лгу тебе, милый Фауст, Но ты уже не спасёшься… Вера Полозкова

Поспать Даниле удалось только до тех пор, пока не зазвенели маленькие настольные часы, заведённые специально. Ведь всю неделю они, держась данного друг другу обещания, не взяли в руки телефоны. Спешно выключив часы, он повернулся к Лере, по-прежнему спящей в его руках, и, боясь потревожить её сон неосторожным движением, стал смотреть на неё. Просто смотреть, и всё. Больше ему не надо было ничего… В тот момент, когда без видимых причин на лице появляется непонятная улыбка, именно в этот момент и приходит понимание, что жизнь прекрасна. Что есть во имя чего жить и бороться. Есть причина ждать «завтра», ждать рассвета, надеяться на то, что с наступлением следующего дня ощущение безграничного счастья никуда не исчезнет. И если миру суждено погибнуть, то пусть потерпит ещё чуть-чуть… Данила смотрел, не отрываясь, на женщину, похитившую его сердце. Ровное дыхание, тонкие черты лица, сладкие губы, едва заметный трепет ресниц, длинные, спутанные пряди волос, завязанные в хвост, покоящиеся на нежном полукружии груди, красивее которой он не видел. Расслабленная поза, вырисовывающиеся под одеялом стройные ноги и точёные бёдра. Разве есть в мире что-то прекраснее? В тот момент, когда ты находишь любовь, принимаешь её в себе и видишь, что любимый человек тоже принимает её в тебе… вот тогда-то и понимаешь, что будущее, к которому столько готовился, наконец наступило. Только бы не потерять её. Не упустить. Даниле не хотелось, чтобы заканчивался момент, в котором он наблюдал, как солнечные лучи обволакивают Леру светящимся ореолом. Можно ли желать большего? Нет! - Я люблю тебя. Шёпот, сорвавшийся с его губ, был слишком тихим. Лера не смогла бы услышать его, даже если бы не спала. Он не хотел разбудить её… Не сейчас, когда наслаждение этим мигом полностью захватило его… Интересно, и когда это его жизнь обрела смысл? Когда девочка Лера пробралась в его мир, принесла с собой надежду и любовь… когда она полностью подчинила себе его разум? Аккуратно, ласково он пробежался пальцами по горячей коже; он просто не мог отказать себе в этом. Ей так шло утро, без косметики она была ещё более хороша, и у него создавалось полное впечатление, что вся окружающая обстановка знала об их безмолвном воссоединении этой ночью и сейчас будто подпевала ей. Даже воздух приветствовал её этим утром в его руках. Он никогда раньше не замечал в себе столько сентиментальности. Всё так идеально, так сахарно-спокойно. Но Лера, его Лера, вот это спящее чудо было точно создано для него. Они не могли не встретиться, потому что Создатель – или кто там высекал её из мрамора – что-то ей дал, вложил в неё то, что может ощутить, раскрыть и впитать, получив от этого всё, только он. Только с ним она может быть, чтобы не впустую и не зря. Если он кулинар, то она – чёрный барбадосский сахар. Если она – дорогое изысканное вино, то он – первый сомелье мира. Так думала его эгоистичная сторона, которая сегодня могла в нём торжествовать. Это просто пока заткнулся в нём парнишка, ухватившийся за Леру, как за спасательный круг, тот трус, который хотел укрыться в её ласках от всего остального мира. Он ещё раз взглянул на неё. Девчонка и девчонка. Розовеющие щёки, искусанные – им – губы, вздёрнутый носик. Невообразимо просто, как прочно и надолго это всё сумело его зацепить. Не просыпаясь, она потянулась и придвинулась к нему ещё ближе. Данила накрыл её руку своей, и она что-то пробормотала. Его снова накрыла нежность, сильная, буквально непробиваемая. Он хотел просыпаться с ней каждое утро. Дрожь и неконтролируемая злость охватывала его при мысли, что все эти моменты могли бы достаться кому-то другому. Ему нужно было спуститься вниз и забрать документы для подписи. Вдвоём в этом доме им осталось провести чуть более суток. Он видел, что Леру это огорчает, но сам был преисполнен воодушевления и даже ждал этого. Только там у них начнётся настоящая жизнь. Не сказочная, как здесь. Чтобы Лере было что обнимать, он подсунул ей вместо себя подушку. Она обвила её руками, потянувшись, и из-под одеяла показалась маленькая изящная ножка. Данила даже замер. Не понимая, что с ним происходит, сел на краю кровати и таращился, как идиот, на всё, что предстало его глазам. Уязвимость эфемерного существа резала глаз, настоящесть самой что ни на есть земной девушки, к которой можно прикоснуться, тешила самолюбие, а всё это вместе, как обычно, просто мозг взрывало. «Лера, Лера. И ты хотела со мной расстаться. Хотя никому, кроме меня, ты не позволяешь увидеть себя такой». Козловский с трудом оторвал себя от любования, спустился и забрал документы, не без труда уговорив администратора вернуться за ними через пару часов. Лера спала наверху, и ему ужасно не хотелось, чтобы она проснулась одна. Ну, а что. Он, весь такой из себя #данилакозловский, может, в конце концов, себе в жизни позволить немного нерафинированного, неразбавленного кайфа. Два дня – вчера и сегодня. Для тридцати с гаком лет – это совсем чуть-чуть. Лера иногда будто спохватывалась, и взгляд у неё становился твёрже. Грустила она чему-то своему. Не разрешала себе всё равно. Но сейчас она просто спала. Данила оставил документы в стороне и аккуратно прилёг рядом. «Лера, я перестал себя узнавать. Нежность к тебе – несокрушима. Она не белая и пушистая, ко мне она безжалостна и кровожадна. Она вцепилась, не выпускает меня из когтей. Мне хочется зацеловать тебя до полусмерти; что ты сделала со мной? Твои слова, твой запах. Ты вся. Целиком. Если я в чём-то теперь не сомневаюсь, так это в тебе. Желание быть ближе к тебе, удержать – несомненно, ты сама – незаменима. Как точка отсчёта на оси координат, как религия, как почитаемые тобой законы физики, ты – изначальна. Как первая прочитанная книга, которая остаётся в памяти навсегда». О чём он только думает? Лера лишь вчера позволила ему целовать её, когда и как он захочет, а ему так этого мало. У него сердце съёживалось, как уколотая булавкой медуза, стоило попробовать представить, что было бы, если бы не их встреча тогда в сентябре. Кстати о желаниях. Данила потянулся и поцеловал Леру в уголок приоткрытых губ. http://vfl.ru/fotos/060f59ac14287341.html Она сонно пошевелилась и приоткрыла глаза. Он улыбнулся ей, она – ему. Это утро получалось – оно вообще медленно и верно получалось, как глиняный кувшин в гончарной – тихим и умиротворённым. Но Лере так не показалось. Данила был так близко, но она не смотрела ему в глаза. Это был единственный момент в её жизни, те пятнадцать секунд, когда она действительно не соображала, кто она. http://vfl.ru/fotos/e309824914287544.html Ей не было страшно, просто она стала кем-то другим, чужаком – новой душой в прежнем теле. Вчерашний день ей не приснился – как она подумала поначалу – и от того казался ещё казался ещё сюрреалистичнее, как грибок от взрыва водородной бомбы. Неужели это всё случилось на самом деле? Она говорила ему то, что говорила? И решение перед сном она приняла именно то, которое приняла. Назад пути нет. И Даня, счастливый, улыбчивый, лучащийся этой своей детской, безусловной любовью… Её камень на шее. И она с восторгом пойдёт ко дну. Лера потянулась и села, подобрав под себя ноги, стянув с волос резинку и закутавшись в одеяло. Данила смотрел на мгновенно рассыпавшиеся волнами волосы, она вообще выглядела так безумно сексуально сейчас, такой, что он с трудом мог управиться внутри себя с мыслью, что её губы, её пальцы и её плечи теперь в моём распоряжении. - Ты мог бы ещё поспать, - прошептала она, не поднимая на него глаз. Козловский улыбнулся. Эти слова коснулись его совершенно по-новому. Давно, при знакомстве, она назвала его «Данила Валерьевич», потом он стал для неё «Данилой» и даже «Даней». А теперь он просто «ты», наверняка и в голове своей она зовёт его «он». Она… она для него тоже «она», а иногда даже «Она» и «она». Только что заметил. Напомнить, что ему нужна её подпись, и в голову не пришло. Эта самая «она» прикрыла одеялом обнажённые коленки, и Данила, поднявшись на локтях, сел рядом. http://vfl.ru/fotos/c8e3e82814287886.html Он ведь на её ноги-то и купился тогда… ну, и на улыбку ещё. Глаза у неё колдовские, бездонные, заспанные сейчас немного – может, к чёрту, не надо было её будить, спать она хочет. Глядя, как Лера жмурится от солнца, Данила улыбнулся. http://vfl.ru/fotos/d5a7eaba14288008.html - Это правильно. - Что правильно? – она повернула к нему голову. Любимые карие глаза – вот они. Ей пришлось удерживать себя от желания поцеловать. - Ты и я. Просыпаться рядом с тобой. Я чувствую, что это правильно. Лера снова прикрыла глаза. Лишь на миг – напомнить себе, зачем она здесь. И когда она взглянула на Данилу вновь, он не увидел на её лице ни тени сомнения. Напротив, она ласково провела пальцами по его скуле, отмечая щетину, и зарылась рукой в волосы. - Привет. - Доброе утро, Valerie. – Он коротко поцеловал её. Лера мягко рассмеялась: - Такой смешной. Заспанный, взъерошенный. «И мой». С тихим вздохом она положила голову на его плечо. Наступивший день окрашивал в пастельные тона комнату, пропитанную любовью. Лера почти не дышала, замерев в его руках, запоминая запах тела. - Лер… там бумаги на выезд. Сутки остались. - Поцелуй меня, - тут же перебила она, и нерв в её голосе ему не понравился. Он уже понял, что к отъезду они относятся по-разному. Её отношение его категорически не устраивало. - Лера. Мне казалось, мы поговорили об этом вчера. Услышав усталую нотку назидания – блин, как же тяжело ему с ней – Лера отряхнулась, встрепенулась. Вернула на губы улыбку. - Конечно, ты прав. Давай, что там подписать. Козловский поднялся, и она залюбовалась им. Прокачанная до последней мышцы спина, крепкие, сильные руки. Кожа загорелая, чуть грубоватая – ей так нравилось, когда его руки скользили вдоль её тела, обжигали, оставляя невидимые клейма «моя». Она с трудом подавила порыв проследить руками и губами стальные мышцы его груди, пресса. Данила не знал, что Лера каждый его вдох и выдох фиксирует внутри себя. Что ей всегда хочется прикасаться к нему, до того хочется, что щекотно и даже тело сводит. Мягкая тигриная пластика, уверенность и спокойствие. Тепло и надёжность, которые он излучает. Слишком он необыкновенный, этот мужчина. Уникальный. Желание быть с ним обессиливало её. Лишало способности сопротивляться, затапливало её опустевшее тело волнами. Жгло с обратной стороны кожу, толкало в жар его объятий. Лишь подумав о том, чтобы позволить смотреть на себя так, позволить поцеловать себя тогда, она допустила оплошность, и всё теперь. Не удержаться. Она не может уйти… Она должна будет уйти! Зато теперь у неё было особое знание. О том, что лучше него никого на свете нет. Ей бы только не расплакаться при нём. Он не должен видеть её слёз, не должен думать, будто причиняет ей боль. Не должен понять, как отвратительно ей становится каждый раз, стоит ему пропасть из её поля зрения. А он её любит. Это увидел бы и слепой. Данила вошёл обратно в спальню с папкой в руках. Если бы раньше ему сказали, что он будет ухаживать за девушкой столько времени и ни разу не переспит с ней – он бы засмеялся. «Представь, что мы никогда больше не будем спать вместе. А теперь повтори, что ты только что сказал. Что любишь меня». «Ну вот видишь, малыш, как всё просто». «Я люблю тебя, Лера». Лера улыбнулась, вторя его мыслям. Рядом с ним она начинала верить в свои иллюзии. Он протянул ей бумагу, и она подписала, не глядя. Даже мысль о том, что вот-вот ей нужно будет собирать вещи, была ей ненавистна. Она снова упала в подушки. До времени отложив бумаги, Козловский улёгся рядом, разглядывая её. - Лера, девочка моя. Если бы это было возможно, мы остались бы здесь навсегда. Грустная, незаметная улыбка не смогла заглушить жжение слёз, которые только рождались в Лере, копились где-то в слёзных протоках. Но Даня – и чему она удивляется, он её всегда как рентгеном просвечивает – всё понял. Наклонился поцеловать, и Лера застыла, ловя трогательный момент его любви к ней. Всепонимающий. Всеобъемлющий. http://vfl.ru/fotos/8969f6d014288489.html «Я так люблю тебя», - едва не вырвалось у неё. Конечно, ей ясно было, что он должен об этом узнать. Но как бы она ни ломала голову, именно теперь она не могла подобрать подходящего момента. Чтобы всё было правильно. http://vfl.ru/fotos/7a5e770d14288515.html - Ты должен знать… Каждый раз, когда ты дотрагиваешься до меня… - ей даже не пришлось набирать воздуха в грудь, потому что она шептала прямо Даниле в губы, - я теряюсь. Я даже иногда не знаю, как реагировать, потому что ловлю момент… Ни с кем другим, кроме тебя, это не было бы возможно. http://vfl.ru/fotos/9ba762a014288587.html Он остановился. Потому что Лера в точности повторила его вчерашние мысли – когда он, наблюдая за ней спящей, размышлял о невозможности присутствия в её жизни кого-то другого. Он не знал, что для неё это невозможно по другой причине – ей даже и в голову не приходило пытаться сравнить. Смехотворно. Да, Данила всё ещё не знал. И это было её, Лериным, промахом. Она нашла его руку. Переплела пальцы. От незамысловатого удовольствия оба улыбнулись. - Позавтракаем? – предложил Данила, хотя ему сейчас, конечно, вовсе не есть хотелось. И Лере тоже, но она, закрыв глаза, согласилась: - Да. Она не просто ловит моменты, проведённые наедине с ним. Она их чуть ли не конспектирует. Вопрос, которым Лера мучила себя, она, конечно, никак не могла задать. Но Козловский не был бы собой, если бы ему нужно было спрашивать. Он с удовольствием держал её руку, пока их обслуживали во время завтрака, приобнимал за плечи и целовал в висок. Он не мог отказать себе в этом всю неделю – ему нравилось, что персонал, ни слова не понимающий по-русски, считает её его девушкой. Птенцом устроившись рядом, Лера поджала ноги и опустила голову ему на грудь. Есть не хотелось. Чашка капучино – не двойного, как обычно, а вот сливок побольше – и всё, пожалуй. Холодная. Несогретая. И всё ещё недоступная. Её недоступность сводила его с ума, будоражила сознание. Она заставляла грезить о ней, представлять её в своих объятиях, желать так, как он никогда никого не желал и желать не хотел. Данила улыбнулся. После сегодняшней ночи все сомнения Леры в их будущем казались ему по-детски трогательными, однако он тревожился за неё – муторно ей было, беспокойно. Он дожевал бутерброд и взял её руку в свою, по очереди мягко прощупывая хрупкие фаланги тонких пальцев. - Завтра в это время… - наконец начала она, собравшись с духом. А он ждал от неё именно такого построения фразы. - Завтра в это время мы с тобой только будем лететь в самолёте. А вот послезавтра… Лера подняла на него глаза. Она не могла не понимать, что у Данилы есть планы, но до того была сосредоточена на своих собственных, что… Они оба уверены. Вот она, точка, в которой они разойдутся. Началось. - Что? – беззвучно спросила, боясь услышать ответ. Данила, будто нарочно не замечая, как Лера притихла, беззаботно пожал плечом: - Послезавтра переезжай ко мне жить. У Леры воздух застыл в горле, как металл при отливке. Вот, значит, чего он хочет. Вот чего добивается. Вот чего, если бы она была нормальным человеком, несомненно добился бы. «Ты ведь знаешь, что этого не будет». Она съежилась под его рукой, пытаясь стать ещё меньше. Козловский и сам не понимал, почему ничего не делает. Почему не задаёт вопросов, не целует ей руки, не говорит с ней, не смотрит в глаза, убеждая поверить. Почему?.. Позже на этот вопрос он отвечал себе только тем, что невозможно, решительно н-е-в-о-з-м-о-ж-н-о было представить себе, что их связь разорвётся, что они потеряют друг друга. Смирился временно с Лериной печалью, кажущейся нелепой. Кретин. Посмотрите на него, вот он – самый большой кретин на свете. Он наклонился и коротко поцеловал её губы, пахнущие кофе. - Иди наверх, надень купальник. Давай сходим к термальному источнику. Что-то сломалось между ними. И это не просто «последний день отпуска», это что-то гораздо более «последнее», то самое неуловимое последнее, откуда уже не может быть возврата. Лера только что поняла, что она вынуждена будет сделать по возвращении в Москву. Не этого она хотела. Это разрушит всё, что она выстраивала для себя, чтобы быть в безопасности. «Давно пора перестать врать себе. Твоя жизнь разрушилась тогда, когда ты поняла, что пьянеешь от его поцелуя и даже взгляда». И нечего изображать из себя страдалицу. Но она оправдывала себя тем, что его невозможно было не полюбить. Надёжность, размашистая любовь к жизни – того характера, что Лере была несвойственна – мальчишеская простота и открытость в отношении к ней… Как он это сказал… «переезжай ко мне жить». Его голос – это что-то отдельное. Когда Данила говорит что-то, неважно, что, по-мужски звучным, густым солнечным голосом, у Леры в животе всё сворачивается в тугой клубок. Когда он говорит, ей хочется целовать его лицо, чувствовать на себе его руки и слушать шёпот, обращённый только к ней. Чувство собственничества просыпается вместе с необходимостью прикарманить его голос для себя, как смех Тима Талера. Что там, Лера даже дыхание задерживала рядом с ним. Но… он, Данила, и его знаки внимания к ней настолько перестали быть редкими, что Лера сама не понимала, чего в её чувствах больше – горечи или сладости. Всё вперемешку. Это странно – знать, что сейчас ты переживаешь то, по чему позже будешь скучать до кровавых слёз, судорожно сжатых кулаков, закушенной губы и сиплого крика в подушку. Лера горела заживо, но как только их взгляды с Данилой встречались, понятие здравого смысла переставало быть актуальным. Она спустилась к нему, и он взял её за руку. Они снова пошли через лес – как вчера, только уже в другую сторону. В самый первый день они открыли для себя горячие источники, которые били на острове, и к каждому участку была подведена отдельная скважина. Они приходили сюда всего лишь пару раз, и она пожалела, что в её комнатке в театре нельзя установить джакузи, чтобы было похоже. Застигнутая врасплох необычными ощущениями, она замерла, глядя, как медленно мужчина, завладевший её сердцем, сходит по ступенькам в воду, как его ступни и лодыжки окутывает полупрозрачный пар. Древнегреческий бог. Аполлон. Хотя нет, статую Аполлона она видела, и он ни в какое сравнение с Данилой не шёл. Привыкая к горячей воде, он сел, развернулся – глаза его были сосредоточенно закрыты – оперся локтями на края деревянного помоста и только тут увидел, как смотрит на него Лера. Зачарованно, серьёзно, внимательно. Она всё ещё не верила в реальность происходящего и будто не знала, что делать. - Ну, чего ты? – он приподнял брови; улыбка ласкающая, добрая-добрая. – Иди ко мне. Лера толком не понимала, что чувствует. Она знала, что принадлежит ему. Что должна быть с ним. Что её место – там, в его руках. Но лишь вчера ночью она негласно дала ему право смотреть на себя так – вожделея, восхищённо, с нескрываемой любовью. Так, словно уже решено, что послезавтра она переезжает к нему. Удовольствие коснулось её вместе с водой. Осторожно, шаг за шагом приближаясь к Даниле, позволяя воде согреть кожу, Лера выдыхала. Отпускала за пределы озера свои мысли, оставляя лишь себя, любимого мужчину и объединившую их воду. - Аккуратно, горячо… - прошептал Данила, наблюдая за ней, белокожей русалкой в изящном чёрном бикини. Прекрасная точёная девушка, произведение искусства. С длинными чёрными ресницами, губами прекрасной формы, изящными запястьями и еле заметной родинкой над левой грудью. Даже не задумавшись, она вошла в его руки, и он накрыл её плечи, привлекая к себе и слегка приподнимая в воде. - Аккуратно, - повторил он. – Главное, чтобы вода не превышала уровень сердца. - Я знаю… - выдохнула она. – Ты мне уже говорил. Данила наклонился, чтобы мягко поцеловать её. - Колешься… - Лера, наверно, не подозревала, как кокетливо это у неё вышло. - Ну, извини, - улыбнувшись, пробормотал он. - Ничего. Мне нравится. «Провокация? Дерзко. Играй со мной, девочка, ты уже победила». Лера под водой переплела руки вокруг него и с неожиданным удовольствием почувствовала, как её зажим, решётка, сжимающая мозг, исчезла. Тело расслабилось. Лере вдруг всё стало можно, всё не всерьёз, не навсегда, её окутала эйфория, и она снова – в который раз – физически ощутила, как её сердце в груди набухает, разрывается от радости. Как в ванне, они полулежали на деревянном настиле, наполовину размокшем от нагревающей его воды. Их тела почти полностью соприкасались, Лера расслабилась и едва не задремала, разомлев, плавясь от того, как всё это… красиво. Как невозможно смириться с этой огромной любовью, потому что так бывает только в сказках. Весь мир сосредоточился для них там, где они касались друг друга. «Милый, ты видишь? Я таю». Данила лениво перебирал пальцами по идеальной коже. Огладил косые мышцы, нашёл впадинку пупка. Лера только засмеялась тихонько, потому что на большее был не способна, и поцеловала Данилу куда-то в ключицу. - А тут есть кто-нибудь, чтобы… соскрести меня потом отсюда? А то я вон уже языком с трудом ворочаю… Она почувствовала, как Козловский тихо затрясся от смеха. - Я попробую тебе помочь, - медленно выдавил он. – Но не могу ничего обещать. Так они и нежились, обнявшись. Ни говорить не хотелось, ни шевелиться. Всё, к чему стремились оба – просто быть рядом, и, собственно, так они и провели всю эту неделю. Даже все Лерины сомнения, по большому счёту, никакого значения не имели на фоне их блаженного, постоянного, тихого счастья. - И почему мы раньше не делали этого вместе… - пробурчал он, черпая воду ладонью и покрывая её плечо, скользя ниже и останавливаясь на талии, разглядывая концы прядей волос, в воде казавшихся магическими. Мурлыкнув, Лера приподнялась, обвила его ногами, игриво коснулась пальцами его подбородка и поцеловала. От её движения вода неслышно зажурчала, и этот звук в густом влажном воздухе вернул им умиротворение. Глубоко, сладко. Его руки жадно обняли её; она чувствовала Данилу, прекрасного и полуобнажённого, всем телом, пока целовала его. - Лера, это противоестественно – жить без тебя. Она выпрямилась и посмотрела ему в глаза. Он выглядел спокойным и уверенным, и важнее, чем что бы то ни было, стала тишина, наступившая между ними – они вдруг оба её заметили – и прямой взгляд в лицо. Между ними буквально не осталось преград. Её пальцы пробрались по его груди и легли на плечи. Она была перед ним как на ладони, вся. Это могло бы смутить, но не смущало. Данила провёл ладонями по её рукам, от запястий к плечам, и она подалась, прижалась к нему, опустила голову ему на грудь. Он обнял Леру, погладил по волосам… она зажмурилась, и они оба затихли. Так хорошо. Она знала, что он хочет её. И она хотела его так, что туманилось и затмевалось сознание. Но в такие моменты, когда они рядом, когда она доверчиво льнёт к нему, это – не самое важное. - Я счастливчик. Она подняла голову: - Почему ты так решил? - Ну, потому что на мне верхом сидит самая привлекательная девчонка всей Москвы и Московской области. Лера нахмурилась. Наташа из пьесы Радзинского, которую он частично процитировал, плохо закончила, но он ведь без задней мысли это сказал. Единственным, что она сейчас хотела, было чувствовать его руки. - Поверить не могу, Козловский, что в твоей постели побывала вся Московская область, - проворчала она, и он легонько дёрнул её за прядь волос: - Не говори так даже в шутку. Она откинула голову и с улыбкой посмотрела ему в лицо, соблазнительно прошептав: - Не буду. Секунда, и он уже развернул её, закрывая между краем помоста и собой, запечатав ей рот и бессовестно облапив тело. От неожиданности и желания Лера простонала его имя; Данила нервно и страстно зацепил её губы пальцем, лаская губами подбородок и шею. - Поцелуй меня… - снова попросила она. В ответ он тихо засмеялся, и его тёплое дыхание щекотнуло ей ухо: - Кто вы, девушка, и куда вы дели мою Леру? Она напряглась, и он это понял. Почувствовал, как она тянется к его лицу, заставляя взглянуть на себя. По этому поводу она не была готова шутить. - Даня, это я. Вслед за ней и он посерьёзнел, только глаза продолжали смотреть на неё с прежним теплом. - Я знаю, дорогая. Совсем рядом с её головой пролетела какая-то тропическая чешуекрылая живность, отвлекая от себя их внимание, Лера вздрогнула и тут же засмеялась вместе с Данилой. - Красивая штука, - шёпотом прокомментировала она, привлекая его к себе и воруя у него ещё один поцелуй. Боже, могла ли она быть ещё более счастливой? Она не планировала, не просила. И от щедрости голова кружилась… Переполненная этим, она прижалась губами к его шее, зашептала на ухо, улыбаясь и едва не плача: - Даня, я даже не подозревала, что ты сможешь сделать это со мной. Я просто голову теряю, до чего же это хорошо… Я здесь такая счастливая. А когда я тебя вижу, мне вообще кажется, что я умру от счастья, ещё вот-вот немного и умру… От тепла её кожи, которой он касался, у него в голове возникали и расплывались причудливые картины возможного будущего. - Ну, если только от счастья, - Лера чуть повела плечами от уверенности в его голосе, насыщенном, будто немного пряном. Они ещё немного помолчали. Не признаваясь друг другу, они оба с прилежанием пресловутых пилотов записывали на внутренние бортовые самописцы ощущения от объятий друг друга. - А что для тебя счастье? – спросил Данила после паузы. - Дорогой, у меня нет ответов на все вопросы, - вздохнула она. – Я не знаю, как определить счастье. Я могу его просто почувствовать и дать знать об этом тому, кто подарил мне его. Она повернула голову и поцеловала его туда, куда уткнулись её губы – прямо в кожу груди. Мягкая улыбка коснулась его губ, отразившись где-то глубоко внутри её существа. Лера чувствовала себя… залюбленной. Заласканной. Зацелованной, и, чёрт возьми, одомашненной. Данила давал ей столько нежности, что она млела и понемногу косела с непривычки. - Можно тебя спросить? – вмешался он в её мысли. - Конечно, - Лера насторожилась. Разрешение на предыдущий вопрос ему не понадобилось. - Что ты делала после того… после нашего первого поцелуя? Помнишь, ты убежала… Что ты делала потом? Она с облегчением улыбнулась, но Данила, целуя её много раз, часто вспоминал о словах «он же станет и последним». И ему всё чаще хотелось узнать. - Я… плакала. – Лере не хотелось вспоминать, потому что она до сих пор считала, что была права тогда. По мере того, как она говорила, его руки сжимались вокруг неё всё крепче. – Почти не спала. Ты же видел меня на следующий день. Мне не было хорошо, если ты это хотел узнать. – После такого её вопрос должен был прозвучать провокационно, но она не могла молчать. – А… а ты? - Мне пришлось принять холодный душ. И ещё я принял решение, что докажу тебе – я это всерьёз, это не моё легкомыслие. Вытеснить тебя из памяти всё равно ведь не получалось. Лера отстранилась от него. Ей вдруг стали мешать и длинные мокрые волосы, и контраст температур воздуха и воды, и бульканье показалось дурацким. Он снова напомнил ей, что у него на неё всё-таки большие планы. - Я и не думала, что это так много для тебя значило. Данила хмыкнул – вроде бы безразлично, но она почувствовала горечь. - Так много, что я до сих пор думаю, что было бы, если бы после той ночи я тебя удержал… Она опустила палец ему на губы. - Ты бы не удержал. А если бы ты сделал это силой… - она перевела дыхание, - ты бы меня сломал. Я была не готова доверять тебе. - А сейчас готова? – тихо спросил он. Лера внимательно посмотрела в его тёмные глубокие глаза. Они ждали ответа. Глупый, будто не знает… Он, Данила, имеет для неё космическую значимость и даже не догадывается об этом. Почувствовав неуместную щекотку в горле, она занервничала и отвела взгляд. - Ты… Данила, ты – самое лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь… ты… ты… Она повторила его слова, но не поняла этого. От принятого «решения» у неё из глаз полились слёзы. Она просто поняла – если бы ей осталось прожить, допустим, всего несколько дней, она бы потратила их на него. На Данилу. И ей было бы мало. Перед лицом безумной жажды его присутствия, охватывавшей её, как всегда, в самые неподходящие моменты, Лера была совершенно бессильна. Она горячо прильнула губами к его телу, благословляя каждую родинку, каждый волосок, каждую мышцу, прочерченную под кожей. Данила только прижимал её к себе, явно недоумевая, почему, целуя его, она ревёт в три ручья. Холодные слезинки падали на его грудь. Даже не понимая, что он должен хотя бы задать вопрос, он как мог глубоко вдохнул её аромат, троекратно усиленный водным паром, провёл ладонью по напитавшимся влагой тяжёлым волосам. Как она пахнет…ну почему, почему она так пахнет?! Он пьян этим ароматом, как вином, розовым, насыщенным… На припухших после поцелуя, в котором он был не вполне нежен, губах он оставил ещё одно лёгкое успокаивающее прикосновение – просто не смог удержаться от соблазна. Его сердце колотилось так, что в ушах шумело. - Я не знал, - проговорил он уверенно и негромко. – Я не знал, что смогу так сильно тебя полюбить… Этим Лера была… уничтожена. Потрясена до основания, разрушена в пыль. Расшатана его мудростью до самого фундамента. Благодарная за то, что он ничего не спросил, она успокоилась и просто лежала, уткнувшись носом в шею. Ей хотелось, чтобы его ласка никогда не заканчивалась. Когда он дотрагивался до неё, она думала, будто она бродячий зверёк, которого впервые за его жизнь взял на руки кто-то добрый и тёплый. - Ты… соскучился по работе? – прошептала она. Давно хотела спросить. Но только сейчас вспомнила об этом – о своём разуме. Ну, и потому, что это правда было… типа важно. - Конечно, - рассудительно ответил он, не двинувшись ни на миллиметр. – По работе всегда скучаешь. Только… я уже начал планировать наш следующий отпуск. Как насчёт Индии? Лере показалось, что её укололи сразу во все нервы, что есть в её теле. Но виду она не подала. - Даня… - получилось выдавить только хриплое бормотание. - Да? Она закрыла глаза. Перевела дыхание. - Камчатка. - Что? - Поехали на Камчатку, говорю. Я всегда мечтала там побывать. Скалы, море, солёный ветер. Тебе понравится, - больше не отдавая себе отчёта в словах, заговорила неожиданно горячо, - небольшой туристический посёлок. Красивый лес, поля. Можно прогуляться по плоскогорью. Там тебе понравится… Ты почувствуешь себя хорошо. Там свежий воздух – ты будешь спать спокойно и крепко. Всё, чего ты не хочешь, уплывёт вниз по течению… Так говорила она, его мудрая и единственная, зажмурившись и озвучивая свои самые сокровенные мечты. Эта Лера… такая спокойная и так сладко пахнущая, и со стороны – вроде девушка как девушка – может, она лишь его иллюзия? Самое тайное желание, фантазия воспалённого разума? Нет, это она. Такая, какой стала рядом с ним. С наступлением завтрашнего утра солнечные лучи прогонят это её состояние покоя и блаженного безразличия… но сейчас она должна просто быть с ним. Набираться сил. Силы ей ещё пригодятся. Они оба знали, что она лжёт.