Совпадения случайны

Эрен и Бертольд стояли у зеркала — молодые служанки наряжали их в исправно сшитые сюртуки, изящные манишки. — Я не носил такое, — вдруг признался Бертольд. — Но мне нравится. Красиво. — Говоришь как деревенщина, — вырвалось у Эрена. — Это мои слова, Берт. Ты-то у нас элитный титан, и все такое. — Успокойся, — спокойно сказал Берт. — Я элитный, да. И я умру в этой войне, потому что я элитный солдат моей армии. А деревенщина, вроде тебя, построит на моих костях мир новый. Руками убийц. Таких как Микаса или капрал. — Не говори о Микасе плохого, — кулаки Эрена сжались. — Не смей произносить ее имя, Берт, или я за себя не отвечаю. — Ты за себя и так не отвечаешь, Эрен, — грустно сказал он. — Как и я. Они вышли из комнаты и пошли по коридору, ведущему в большой зал. Там горели тысячи свечей — яркий свет заливал комнату, играла изящная музыка. Красивые дамы и господа беседовали неспешно, другие танцевали в центре залы. — Это твой первый бал, Эрен, — сказал Бертольд. — Будь горд собой — ты увидишь свое будущее, солдат нашей армии. — Это и твой первый бал, Берт, — недовольно сказал Эрен. Он вырвался вперед и прошел сквозь толпу, расталкивая их локтями. — Ошибаешься… — прошептал Берт, глядя в затылок Эрену. Он смотрел прямо и чувствовал себя спокойно — и хорошо одновременно. Бертольд прощался с ним — с миром вокруг, с мечтами, с собственными надеждами, с прошлым — с будущим. С Энни тоже. — Это мой последний бал, — сказал он. *** Криста вальсировала легко, словно училась этому всю свою жизнь — Зик вел в танце спокойно и уверенно, и с ним она просто скользила по залу, подаваясь вперед и оказываясь позади. Ее платье струилось, волнами ложась вокруг ее тонкого тела — и даже теперь, будучи в плену, Криста вдруг поняла — она выглядит настоящей королевой, почти как айдол или что-то вроде маскота. — Ты моя прекрасная королева, — будто бы прочел ее мысли Зик. — Весь мир смотрит на тебя с восхищением. — Я об этом не просила, — сказала она спокойно. — Не будь тут моих друзей, я не позволила бы привести себя сюда. — И как бы ты противостояла мне, дитя? — Зик легко закружил девушку и тут же снова привлек к себе. — Ты не могла противостоять даже собственной матери, которая предала свое материнство. Ты всего лишь дитя, моя Криста, но благодаря мне ты станешь настоящей королевой — и я не говорю о крошечном мире в стенах, я говорю о мире большом и великом. Понимаешь? — Нет, — сказала она серьезно. — Это ответ на все твои вопросы. Нет. Я не согласна. Я не стану твоей королевой. И мне не нужен твой мир. Тот, что предлагаешь ты. Он пахнет кровью. — И все-таки… — Зик легко вел ее по залу — и Криста срывала восхищенный шепот с губ гостей. Изредка она смотрела на их лица и не могла понять, кто эти люди, что они хотят от нее. Пустые лица. Пустые фразы. Ничего чистого и светлого, ни-че-го. — Где Имир? — вдруг спросила она у Зика, и тот даже остановился от удивления. Ее ладонь легко сжала его руку, и он почувствовал невнятный страх и ужас — на него из голубых глаз ангела смотрела настоящая железная королева. — Куда вы ее спрятали? — спросила она. — Имир покинула это место, — сказал он, когда сумел взять себя в руки. — Но ты увидишь ее, моя королева. Очень скоро. И быть может, тогда… — Тогда… — прошептала Криста — перед глазами сияло улыбающееся любимое лицо Имир. — Что — тогда? — Тогда ты поймешь, где тебе настоящее место, — сказал Зик. — Смотри — Эрен и Бертольд. Криста едва успела обернуться — из толпы на нее смотрели беспокойные зеленые глаза Эрена и потухший сонный взгляд Бертольда. Она кивнула — и Эрен сухо прижал руку к груди. Это был знак, тот самый знак, каким они клялись защищать мир от титанов — и знак того, что ни Криста, ни Эрен не покорились, не смирились. Они еще в строю. *** Боль — это было первое, что почувствовала Микаса. Злость — второе. Она проснулась не на том самом месте, куда легла — рядом спал усталый капрал. Она лежала на навесе, накрытая дерюгой и рогожкой, а руки ее были надежно завязаны острой бечевкой — и, когда Микаса шевелилась, она впивалась ей в руки. — Больно? — спросили у нее в углу — и девушка испуганно обернулась. Там сидела молодая девушка, ростом с нее саму, старше года на три, быть может, четыре. У нее были красивые длинные волосы — как у самой Микасы много лет назад. — Больно, — сказала Микаса. — Это ты меня похитила, да? — Я, — кивнула та. Она встала — и Микаса только поняла, на ней платье горничной и фартук. Чуть грязные, но все еще красивые вещи — и только чепчик она сорвала с головы, и волосы волнами лежали на ее плечах и шее. Красивые, длинные волосы. — Ты титан? — спросила Микаса. — Хотя, можешь не отвечать… — Я титан, — сказала та. — И я съела твоих друзей. Тех солдат. Мне пришлось это сделать, иначе они раструбили бы. Но я все равно должна извиниться. Прости. Она встала, потянулась, стянула ленты и фартук со спины. Вздохнула и помогла Микасе подняться, распустив бечевку. — Прощай, — сказала она серьезно. Микаса поднялась и посмотрела внимательно в глаза — не сошла ли с ума. — Прощай, — выдавила она из себя. — Куда ты идешь? — Домой, — сказала та. — Я домой. Улыбнувшись, девушка быстрым шагом вышла из темной пещеры — и Микаса пошла за ней. Глаза ее тут же испугались яркого солнца, пришлось зажмуриться, но спустя минуту Микаса услышала странные звуки — и распахнула их. Перед ней, прямо перед пещерой, где она спала, расстилалась большая вода. Много воды. Очень много воды. Большая вода, полная соли и пены. — Это море, — сказала сама себе Микаса. — Море, да? — Да, — ответила ей девушка. Она вошла в воду и шла дальше, не замечая, что намочила платье, волосы, и вода достает ей до шеи. — Это море, — сказала она, войдя в воду с головой. Микаса как будто очнулась — рванулась туда, и застыла. Море поглотило девушку и скрыло ее от чужих глаз. — Привет, Микаса, — сказал ей Армин — он сидел на песке и смотрел, как тонет бывшая горничная. — Давно не виделись.