8 шагов к внутреннему покою

Обуза. Тяжело было видеть её такой. Сметающей всё на своём пути, словно смерч. Озлобленной на весь свет за то, что уже давно в прошлом, но продолжает всплывать в памяти в самые неподходящие моменты жизни. В такие моменты хочется плюнуть на все её запреты, подойти, крепко обнять и сказать, что всё будет хорошо. А потом погладить напряжённые плечи и уткнуться носом в жёсткую шерсть, пахнущую каким-то непонятным, но до боли приятным и родным запахом. Но это всё только в голове. Она не станет плакаться на чужом плече, и огрызнется, если подойти слишком близко. Что самое паршивое, так это то, что так будет всегда и со всеми. Ладно-ладно, не со всеми. И не в этот раз. Он же идиот. Ему должно повезти. Сколько бы раз она его не отталкивала, он никогда не держал на неё зла. Сколько бы обидных слов не говорила - ничего не принимал близко к сердцу, потому что чувствовал, что всё это лишь маска. Это всё равно, что играть с бумерангом, который, куда не брось, всегда возвращается. И оставляет ей тарелку с супом у двери, зная, что она простоит нетронутой до рассвета. До тех пор, пока однажды поутру миска не исчезла. Наверное, этот день в его нынешней жизни был самым счастливым. Какая-никакая, но всё-таки победа. Пусть и маленькая. Понимание. Забавно видеть, как малыши облепляют её со всех сторон, а она с ворчанием отбрыкивается, стараясь не задеть никого ногами и поднимая в воздух тучу дорожной пыли. Поначалу было непонятно, с чего вдруг такая ненависть к детям. Позже выяснилось - не ненависть, а страх. И растерянность. Её детство было не столь радужным. Что ей с ними делать? Как себя вести? И что говорить? Слишком много лишних вопросов, и поэтому пришлось показать на личном примере, каково это - стать взрослым ребёнком. Ну, как - стать... В конце-концов, он и сейчас им остаётся. Отцовской любовью обласкан был чрезмерно, потому и излучает доброту на много метров вокруг себя. А ей несладко пришлось: брошенная, оставленная в приюте, заклеймённая монстром. Да и потом, обретя дом и друзей, всё равно стала твёрдой, как камень. С трудом принимала помощь и заботу о себе. А у него энергии - избыток, переполнение. Вот он и попробовал её по частичкам, да в дело. Малыши тянут её куда-то за руки, что-то лопочут и восторженно пищат, но она уже не ворчит, а улыбается. Сдержанно и не шибко нежно, но уже хоть как-то. Глядя на неё в этот момент, и у самого губы растягиваются в улыбке. Только непонятно - от умиления к происходящему, или от внезапного прилива счастья за неё. Хорошо, что такой мысли в его голове тогда не было. Неожиданность. Приятно было впервые услышать от неё похвалу. Это звучало абсолютно язвительно, но он как-то распознал в её голосе щепотку уважения. С её стороны - большой прокол, о котором она даже и не узнала. А ему внезапно стало легче читать её интонации, и порой самому становилось страшновато. Неужели это так легко? Так просто понять, что она имеет ввиду? Что-то явно было не так. Но со временем он свыкся. Может, потому что стал доверять ей чуть больше. А может, потому что она стала больше доверять себе и говорить свободнее. Начала верить в искренность слов и действий. Снимать броню кусок за куском. Сложно, со страшным скрежетом, с каким рвутся оковы в тюрьмах, неуверенно. С крупицей надежды где-то в глубине души. В конце-концов, они оба привыкли. И никто не замечал, что чем чаще она его хвалила, тем больше улыбалась, а румянец на его щеках становился всё ярче. Даже шерсть уже плохо помогала его скрывать. И ещё какие-то надоедливые глупые существа начали щекотаться где-то в районе солнечного сплетения. Слабость. Тепло окружало её всю, казалось, на несколько метров вокруг. Как-то так вышло, что она, уставшая и разбитая, уснула на его плече. Без слов, безо всяких предупреждений - просто села рядом и уснула. Сладко и тихо. Кто ж знал, что так сложно будет удержаться от разглядывания её лица?.. А почему, собственно, нет? Вот пара неявных морщин на лбу - конечно, столько лет не улыбаться! Мелкие морщинки вокруг глаз, забавные ямочки у краешков губ. Сердитая, даже когда спит... Длинный темный шрам, тянущийся от середины шеи до левой ключицы, и утопающий дальше в белой мягкой шерсти. И маленький нос. С веснушками. Стоп. С ВЕСНУШКАМИ?! ... А вот не стоило было так близко рассматривать. Но кто же знал, что она может настолько чутко спать? Казалось бы... Приходится брать новый носовой платок и ещё одну бутыль с мазью от ушибов. От хохота друзей хочется убиться головой об забор, но не сдаваться. А то были не веснушки, а усы. Доверие. Неспокойно спать, видимо, заразительно. Столько времени прошло, а глаза закрываться не желают. На улице свежо - разгар лета, но недавно прошёл ночной дождь. Самое время вылезти на крышу! Почему бы и нет. На крыше холоднее, и сразу становится обидно, что не взял с собой плед. Однако слезть даже не представляется возможным, потому что едва голова опускается вниз, чтобы увидеть в темноте хоть что-то, на что можно спрыгнуть, снизу в лицо бросают одеялом. А потом долго ругают за то, что суёт башку куда попало. И почему-то становится так смешно, что хоть подушкой души - не заткнёшься. Подушкой, к счастью, не душат, но смотрят сердито, а в янтарных глазах отражается звёздное небо. И весь смех застревает где-то поперёк горла. И снова - прикосновение. На этот раз - он сам, первый. Просто садится рядом и незаметно оборачивает пледом. Не спрашивает, почему не спит. А когда её голова сонно падает ему на плечо (дежа-вю?), внутри, кажется, всё замирает. Хотя нет, ожившие бабочки в животе, кажется, уже не щекочутся, а отрабатывают какие-то... а, неважно. Это ж его бабочки, чему тут удивляться. Чувствительность. Очередной бой закончился победой, кто бы сомневался, но в этот раз не обошлось без травм. Перелом запястья правой руки - и приходится изголяться, чтобы нормально поесть. Гипс не слишком мешает тренировкам, и в целом всё очень даже излечимо, но ей всё равно скверно. И стыдно, что не уберегла. Двадцать лет усердных тренировок в Роще Железных Деревьев коту под хвост. Какая ирония... А кулаки всё равно стальные, думает она, когда в очередной раз сжимает пальцы и не чувствует боли. Трудно вспомнить даже, когда это запястье вообще успело сломаться. Ему страшно до чёртиков. Страшно за то, что было бы, если б они не успели прийти на помощь, страшно за полученную травму, за то, что ей пришлось вынести, за неё всю, целиком и полностью, от кончиков ушей и до хвоста. И тогда очень некстати появляется щемящее чувство вины в груди, от которого нет спасения, которое гложет изнутри, заставляет выть и лезть на стены. И поэтому по ночам он часто приходит к ней в комнату, садится у койки и берёт в широкую ладонь её запястье, всегда холодное, даже несмотря на шерсть. И сидит подолгу, согревая, отдавая своё тепло и свою Ци. И верит, что она всё равно всё чувствует, пусть и спит. Ей тоже начинает так казаться, когда в очередную ночь она решает лечь так, чтобы было удобно за ним наблюдать. Осознание. Сложностей не было. Был лишь один вопрос от биологического отца. "Как ты понял, что полюбил кунг-фу?" Десять лет-то, конечно, назад не провернёшь, но тот миг он помнил очень чётко. Помнил каждую секунду, каждое движение, каждый взмах, захват и подсечку, помнил даже ритм дыхания. Помнил треск разрываемой ткани и оглушительное рычание освобождённой личности. Помнил свои горящие глаза и её яростно бьющий по земле хвост. Помнил всю её - ту, благодаря одной из которых - одной из Пяти - он теперь стоял перед отцом, преисполненный гордости за себя и своё мастерство. И тот вроде бы удовлетворился ответом, но как-то смотрит слишком хитро. И улыбается подозрительно, но ничего не говорит, а просто благодарит за ответ на весьма внезапный вопрос. И стой теперь, думай: отчего внезапный? Конечно, удержаться от уточнения было сложно. Зато теперь плати сполна за любопытство горящим лицом, кучей сумбурных мыслей, бешено скачущих в голове, и участившимся сердцебиением. "Кажется, не только лишь одно кунг-фу ты тогда полюбил, сынок..." Язык наш - враг наш. Нежность. Особо навязчивые мысли изгнать из головы очень сложно. Особенно если они касаются чего-то очень важного. Или кого-то. Особенно если эти мысли заводят в тупик, который и не тупик вовсе, а глубокая такая пропасть. Непонятно с чем конкретным внизу, но явно с чем-то острым, болезненным и смертельным. И ещё хуже, что тропа позади уже исчезла, и до падения отделяет всего один шаг вперёд. И стоишь ты уже с приподнятой наготове ногой, из-за чего проблематично держать равновесие. В реальности всё происходит гораздо медленнее. И под ложечкой сосёт неприятно от страха. Или неуверенности. Или от всего сразу. Много слов рвётся наружу, но в итоге, когда при встрече одним вечером удаётся остаться наедине, голова становится пустой, как бочка из-под пороха. Как будто всё заготовленное заранее кто-то безжалостно стёр. И вот тут начинается она - паника. Бегающие глаза, нервные смешки и неловкие движения, из-за которых со стола падает пара тарелок и ещё какая-то мелкая посуда. И так стыдно за себя ещё никогда не бывало, посему всё, что удается сделать - остановиться и встать столбом, пристыженно опустив голову. А потом не заметить, что за эти томительные пять минут совсем близко скрипнули доски и руки коснулась другая - теплая и мягкая. И тянет на себя. А когда голова усилием воли поднимается, то лишь на секунду виден золотистый блеск хищных глаз - и его совсем невесомо целуют в нос. Равновесие удерживать больше не получается, и пропасть принимает с распростертыми объятиями. И когда до дна остаются считанные секунды, тело вдруг простреливает - прямиком сквозь сердце. И перед глазами начинают плясать цветные круги. А потом - срыв с цепи. Она громко урчит, когда отвечает на поцелуй, и от этой вибрации, которая проходит по всему телу, каждая его шерстинка встаёт дыбом, как от удара током, а бабочки в животе скручиваются в тугую нить и вылетают с очередным выдохом. И непонятно - чьё сердце так неистово колотится, стремясь вылететь следом за ними. А потом становится ясно - общее. И знаете... это стоило всех усилий.