Think about it.

Слипшиеся ресницы подрагивают в полумраке комнаты. Запах страха и запекшейся крови. Чонгук не может видеть правым глазом из-за опухшего века, левым же фиксирует движение силуэта, что обходит его сзади, чувствует руку, что непозволительно нежно в данной ситуации гладит его по волосам, зарываясь длинными пальцами в прядки, чуть сжимая их, массируя кожу. Колени царапаются о жесткое ковровое покрытие дешевого номера мотеля, куда Чона пригласили на "поговорить". Поговорить не получилось. С порога сильный удар в солнечное сплетение вышиб дух из ничего подобного не ожидающего тела, а после Чонгук сбился подсчитывать количество ударов, приходящихся куда угодно. - Хён, пожалуйста... - из разбитой губы снова сочится кровь, марая подбородок. Чонгук поднимает лицо и смотрит единственным глазом на человека напротив. - Ты всегда считал себя избранным, не так ли, Чонгук-и? Непобедимым. Бессмертным. Имеющим право общаться со всеми как с низшими, не достойными тебя. Я покажу тебе, насколько ты ошибаешься. И снова удар, на этот раз по скуле, сдирая нежную кожу, заставляя Чонгука тихо зашипеть. На громкие звуки сил не осталось, руки, что связаны за спиной, затекли, на ногах он устоит сейчас едва ли. Ему не сбежать. Чонгука одним рывком поднимают с пола за шкирку, как котенка, и бросают на кровать. Одежду хён срезает ножницами, лоскут за лоскутом, освобождая красивое, особенно сейчас, в кровоподтеках и синяках, тело. Чону вставляют в рот кляп, все-таки нельзя доверять здешней звукоизоляции, а после Чонгук чувствует как между ягодиц ему упирается что-то склизкое и холодное. Толчок, и Чонгук заходится в вое, сжимая пальцы в кулаки до побеления костяшек, ощущая как по бедру стекает, очевидно, его кровь. Пробка слишком велика даже для подготовленного тела, не говоря уже о девственном нутре Чона. За несдержанность Чонгук сносит еще серию ударов по ребрам, после чего его опять стаскивают на пол и ставят на колени. Теплая ладонь поглаживает по щеке, стирает большим пальцем дорожки слез, проводя им напоследок по губам, от чего соль попадает в свежие раны, принося боль. Боль, сплошная боль, Чонгук на 99% состоит сейчас из чистой, концентрированной боли. И Намджуну это нравится. - Если я вытащу кляп, обещаешь не кричать? - Намджун улыбается совсем по-отечески и от этого дурно вдвойне. Чон слабо кивает, понимая, что любой громкий звук пропорционален силе ударов. Ким снимает кляп, из открытого рта Чонгука на ковер тянется ниточка слюны, смешанная с кровью. Он слышит шуршание молнии на джинсах хёна. Намджун приподнимает голову младшего и сразу толкается в рот на всю длину, заставляя Чонгука захрипеть и почувствовать рвотные позывы, такие сильные, что слезы снова льются из глаз. - Расслабь горло, - требует Намджун, рвано двигаясь во рту Чона, не давая ни секунды передышки. Чонгук почти задыхается. Только почти, а хотелось бы совсем, только бы это унижение закончилось. Ким толкается еще пару раз, упираясь головкой в заднюю стенку горла, и кончает. Чонгук давится спермой и слюной, когда Намджун выходит, сплевывает остатки на пол, чем заслуживает еще один удар по скуле. Оказавшись на кровати вновь, Чонгука ставят на четвереньки, выдергивают пробку, которая рвет его еще раз, но сил на крики больше не осталось, поэтому Чонгук лишь вздрагивает всем телом. Ким сразу входит в разорванное лоно и начинает двигаться в быстром неровном ритме. - Запомни, Чонгук-и, - тяжело дыша, Ким склоняется к младшему, касаясь губами уха. - На любое действие найдется противодействие, и твой криптонит - это я. Намджун срывается на бешеные по силе толчки и кончает глубоко в Чонгука. Он поднимается с кровати, чмокнув перед этим Чона в загривок, развязывает Чонгуку руки, что безвольными плетями ложатся вдоль туловища, одевается, и выходит из номера, кинув на прощание, что отпросил Чона у менеджеров на пару дней. На "подумать".