Бермудский Треугольник

      Безответные чувства всегда пытка, а особенно — если эти самые чувства замыкаются в чертов Бермудский треугольник.       Дерек сводит брови, посматривая на дядюшку напускным хмурым взором, в то время как Стайлз жадно впитывает каждую черточку лица Хейла, его профиль, взъерошенные волосы, четкие скулы и сжатые губы, при чем он даже не замечает как на него самого смотрит дядюшка Питер — буквально сверлит взглядом где-то на уровне гортани. Но Дерек улавливает, куда смотрит Хейл-старший и переводит злой снисходительный взгляд на Стайлза, который, в свою очередь мгновенно тушуется: опускает глаза, переплетает пальцы, хрустит костяшками, ерзает на месте и абсолютно не уместно краснеет. Питер хмыкает и отворачивается, без труда втягивая носом медовую горечь желания, впрочем как и Дерек: особенности оборотней, чего уж там. Стайлзу мерзко от этого напряжения, противно от самого себя и неловко из-за причудливых ощущений.       Затем приходит Скотт в обнимку с Кирой, а Малия пристраивается на софе, упираясь спиной в грудь Стилински и тот рассеяно ее обнимает.Они говорят о поездке в Мексику на предстоящих каникулах, пока Дерек скользит взглядом по худощавому телу Стайлза, пытаясь понять, что в нем привлекает Питера, в то время как сам Питер старается абстрагироваться, сосредоточено листая очередной бестиарий (на этот раз привет из Средневековья), но медовая горечь щекочет горло. Это настолько невыносимо, что он сдается самым первым - нет, ну правда, чего он тут забыл? Щенки обсуждают свои каникулы.       Он накидывает пальто и на вопрос Дерека «куда собрался» отвечает, ерничая в стиле «не твое дело, мамочка». Племянник сжимает в строгую укоризненную полоску губы, а Стайлз наконец переводит взгляд своих игривых карих глаз на Питера, словно бы спрашивая: «А и правда куда собрался?»       Это единственное, почему мальчишка на него смотрит: потому что Дерек, тот самый, от которого щенок без ума, не доволен. Хейл-старший усмехается и думает, что в принципе на этом можно было бы сыграть, ведь собственно племянник, кажется, очень даже не прочь лечь под него самого.       Никто из них не делает первый шаг — игра в гляделки продолжается каждый раз при встрече с незначительными отклонениями. Сделать первый шаг означает нарушить привычный хрупкий ход вещей, который, соответственно, затем будет не восстановить. Питер думает, что если скажет Стайлзу о своих пристрастиях, то выдаст еще одну слабинку, которой затем можно будет легко воспользоваться против него, Дерек молчит потому что крайне гордый и, чего уж греха таить, не разговорчивый еще с самого детства, а Стайлз — сразу по нескольким причинам, но в основном потому, что хочет жить, а это вряд ли будет возможным после того, как он скажет хмуроволку, что хочет его.       Это все терпимо до тех пор пока несколько отупевший от вспышки чувств Скотт все же начинает замечать напряжение в виде подозрительно ускоряющегося пульса своего друга при виде Дерека, затем слишком долгие взгляды психопата НА его друга, а затем… — Стайлз, ты ведь в курсе, что Дэнни гей? — Эм…ну? — Стайлз сводит брови, пытаясь понять, почему вдруг Скотти заговорил о Дэнни. — И он классный чувак, знаешь? В смысле, никого в команде не напрягает, что он гей, а меня тем более, он крутой и меня не особо волнует с кем он спит, с парнями или девушками. Более того, я бы даже.. — Бро, ты че, влюбился в Дэнни? — недоумевает Стайлз и его улыбка врезается морщинками в щеку, но следующий вопрос совершенно не смешной, потому что все становиться логичным: это было просто предисловие. — Стайлз, ты спишь с Хейлами?       Скотт не думает о том, что Дерек в это время ковыряется в машине неподалеку, а Питер смотрит из окна второго этажа. Скотту как-то пофиг, потому что ему интересно. — Чт-ооо…— как-то неуверенно фыркает Стайлз, пожимая плечом и отступая на шаг и ни капельки не убедительно добавляет, — Да с чего ты вообще…       А затем ему в голову приходит, что это единственный приемлемый для них вариант.       Он не догадывается, что примерно то же самое пришло в голову Питера еще две недели назад, а Дереку…Дерек все еще об этом думает, застыв с гаечным ключом в руках. — Тоесть между вами ничего? — Нееее… — Тогда чем ты им так насолил? Чувак, они оба глаз с тебя не сводят, и я не могу въехать в чем дело. Ты даже изначально так Дерека не бесил. — Ну мы…как бы…— Стайлз заминается, совершенно не зная, как это объяснить, затем прищуривает взгляд, словно его собираются ударить, и на одном дыхании быстро, неуверенно выдавливает: — …девушку не поделили?       Дерек роняет железку слишком громко, а затем медленно оборачивается и на его лице Стайлз читает свой приговор. МакКол бессовестно ржет, сочувствующе похлопав по плечу друга — он не видит то, что видят глаза Стайлза: лицо Питера из окна второго этажа, искривившееся в насмешке, его брови поднимаются вверх, будто бы уточняя: «Серьезно, Стайлз? Девушку?».       Тем же вечером, по возвращению домой, сердце Стайлза едва не останавливается (в очередной раз), когда его — снова, между прочим — вжимают спиной в дверь, не позволив даже включить свет. — Дерек, задушишь…— шипит он, пытаясь отодрать сильные руки от своего горла, а заодно и вернуть сердцебиение из ушей обратно в грудную клетку. На несколько долгих секунд ему кажется что это дежавю, потом, еще на несколько он испуганно замирает, осознав вдруг, что не уверен в том, что это Дерек. Но затем тень в углу отделяется от общего мрака и поднимается с кресла, а следом раздается урчащий голос Хейла-старшего: — Не увлекайся, он нам нужен для конструктивного диалога. Добрый вечер, Стайлз.       Дерек нехотя отпускает его горло и Стайлз отчаянно хлебает воздух на полную, ворча нечто про то, что это несправедливо и что ему бы хоть какую-то супер-силу надо, чтоб противостоять им двоим. — Я предлагал, — ведет плечом дядюшка Питер и в притворном сожалении поджимает губы.       Он подходит ближе и становиться так, что Дерек чуть позади него, затем протягивает руки и поправляет воротник рубашки Стайлза, отряхивая сбившиеся полы легким привычным движением ладони. — Итак. У нас назревает маленькая проблема, как ты можешь заметить. — Проблема? Какого рода п-проблема?       Стайлзу страшно, тревожно и любопытно, потому что интуитивно он уже знает, почему они двое здесь именно сегодня, когда отец на семинаре в Минесоте. — Та самая «девушка», — Дерек агрессивно фыркает, изображая пальцами кавычки, — которую мы с тобой не поделили. Ты вообще следишь за своим языком? — Не особо, если честно…И вообще, надо было не таращиться так, чтобы мне не прошлось выкручиваться, я не.. — Ах ты «не«…— Дерек срывается с места и снова вжимает Стайлза в дверь, практически выбивая из него дух, — Придется тебя научить контролировать свой рот. — Дорогуша, не так быстро, — рука Питера ложится на запястье племянника и тот, спустя несколько секунд, выпускает из рук ткань футболки, — только под моим контролем. Видишь ли, Стайлз. Мы пришли к согласию. Тебя нужно научить и проучить. Обучением займется Дерек. А я тебя проучу. Что сказать? в этом я мастер. — Ме-меня? Вы че, совсем того, двинулись? — Стайлз пытается нащупать ручку двери, но когда все же нащупывает, его пальцы обвивают холодный округлый метал и…все. Повернуть ручку он даже не пытается.       Два Хейла в одной комнате — это он даже не представлял. Даже в самых странных и потаенных мечтах не представлял. Дерек…Дерек в таких фантазиях всегда был нежен. Он трогательно сводил бровки и вглядывался в лицо мальчишки, пытаясь понять, не сделал ли ему больно. Стайлз представлял, как он будет обвивать его плечи руками, сам насаживаясь, сам выбирая темп и ритм…и это было горячо.       Питер демонстративно переводит взгляд на ручку двери и победно улыбается, потому что ладошка Стайлза не движется, а сам он не предпринимает каких-либо попыток сбежать. Его сердце колотится как таймер с последними секундами на бомбе: громко, отчетливо, неумолимо быстро. Дерек отступает и Стайлз почти уверен, что Хейл-старший не чувствует того побожного, обожающего взгляда, которым племянник мажет скулу дядюшки — вроде бы случайно, почти наверняка случайно.       Но Питер все чувствует — и медовый горчащий привкус в горле, и жар, ворочающийся в низу живота, и предвкушение, пустыней оседающее на губах. Он не торопится, отступает, поворачивается в три четверти и медленно стягивает пальто. Стайлз вдруг замечает, что широкие плечи тоже могут быть сексуальными, равно как и дюжая каменная спина. Впервые за долгие месяцы он смотрит не на Дерека, а на Питера — по новому смотрит, как на объект желания. В голове внезапно пролетает мысль, что если бы Дерековские широкие ладони совместить с Питеровской тягой к тотальному контролю, то могло бы выйти неплохое такое порно. — Нравится? — усмехается Питер, глядя в стену перед собой. — В см..нет, ну…Что думаешь, нарастил мышцы и теперь можно… — Я имел ввиду этот безвкусный постер на стене. — Оу.— Стайлз смущается и, наконец, отлепляется от двери на микрошажочек ступая вперед. В конце-концов, какого хрена? Это же его комната. — Или нет.       Питер улавливает это его движение, практически молниеносно реагируя полным поворотом корпуса — насколько пугающе резким, что Стайлз вздрагивает и интуитивно пытается отпрянуть, но…сзади огромной нерушимой глыбой стоит Дерек, мгновенно перехватывая его за запястья.       В голове не остается ни одной нужной и правильной мысли. Ни одной. Парнишка, кажется, даже дышал шепотом, потому что психопат-Хейл взял под свой контроль не только его, ничтожного, слабого человека, но и своего племянника, сильного, импульсивного, и крайне сердитого. Стайлз почти не дышит именно потому, что его держит Дерек, тот самый на чей светлый лик он дрочил последние несколько месяцев. Тот самый единственный мужик, чьи туго сжатые уста заставляли покрываться лихорадочным румянцем абсолютно без видимой на то причины. От Дерека веяло приторным одеколоном, морозной свежестью и немного потом, а его жаркое дыхание над ухом заставляло мышцы живота судорожно сокращаться выталкивает выдохи наружу. — Ты хочешь его. Дерека. Верно?       Стайлз молчит, лишь косится взглядом на рукав кожаной куртки параллельно его руке, на сильные пальцы, от которых наверняка останется синяк. — Отвечай.— едва слышно с расстановкой четко произносит Дерек, заставляя мальчишку несдержанно всхлипнуть и прогнуться в тщетных попытках не чувствовать чужого тела, чужого жара и…чужого стояка где-то на уровне копчика.       Питер наблюдает за всем этим суетный ерзанием с любопытством самого рьяного естествоиспытателя: скользит взглядом по пульсирующей венке вдоль гортани, к ключицам, к прогнувшейся дугой спине и впалому животу под тканью футболки (Стайлзу кажется что он УЖЕ голый), до самого низа, затем поворачивает голову на бок и поднимается взглядом в обратном направлении. — Дерек, ты чего? Вы вообще что, совсем остатки мозгов посеяли? Эй…— сопит парнишка недоверчиво, совершенно потускневшим шепотом. — Ты снова распустился, Стайлз…— нараспев произносит Питер, приподнимая его лицо за подбородочек. Ерзать становится опасно, потому что свободное пространство катастрофически быстро уменьшается, в то время как хищников становится слишком много на это самое сокращающееся пространство.— Он снова не следит за своим языком, Дер. Не хорошо.       Дерек отпускает его запястья совершенно неожиданно, настолько, что он чуть ли не утыкается лицом в шею Питера, неловко потирает освободившуюся руку, облегченно выдохнув.       А затем с размаху опускается на колени, подбитый предательским ударом сзади, его лицо задевает ширинку Питера и он срочно хватается руками за бедра мужчины, чтобы сохранить дистанцию. Просто это первое, что приходит в голову помимо страха и волнения. Подняться ему не дает поглаживающая ладонь Питера в волосах. Не то, чтобы он удерживал его в таком положении, но Стайлз, почему-то не мог заставить себя подняться. Даже поднять глаза. — Как думаешь, что ты заслуживаешь сейчас больше? Наказание или…урок? Стайлз сглатывает фантомную несуществующую слюну и молчит, дышит через чуть приоткрытые губы. В его голове пульсирует давно сформировавшийся ответ — такой постыдный, грязный, и подозрительно быстрый — именно портому он молчит. О таком не говорят.       Питер не Дерек. Он впивается пальцами в волосы, вызывая болезненный стон, и задирает голову мальчишки вверх, заставляя смотреть в собственное лицо. Стайлз на секунду распахивает глаза, стиснув зубы, а потом торопливо их прикрывает, потому что смотреть на Питера снизу вверх слишком…волнительно там внутри. Он дышит хрипло, поверхностно и непомерно громко (по крайней мере, так ему кажется) замирает взглядом из-под полуопущеных ресниц куда-то в район солнечного сплетения оборотня. — Я задал вопрос.       Стайлз медлит, хоть и понимает, что все зашло слишком далеко, что даже если бы и хотел, то сейчас — поздно. Сейчас уже не выкрутиться. И потому шепчет — так тихо, что и сам не слышит, но от осознания того, что он все же должен это произнести вслух, краснеет, деревенеет, перестает чувствовать свое тело. — Громче, Стайлз. — Мне…урок. Я не хочу н-наказание.       Питер не выпускает из рук его волосы, хоть и значительно ослабевает хватку, лениво делает мягкий шаг в сторону, уступая место Дереку. Тот занимает место, делая шаг, и одновременно ведет ладонью от шеи по выступающей скуле, линии подбородка и чуть нажимает большим пальцем под губой, чтобы заставить приоткрыть рот еще шире. Стайлз краснеет еще больше, но послушно приоткрывает, стараясь не смотреть, не поднимать ресниц выше чем надо. Ему страшно, неловко и до одури хочется протянуть ладонь к щегольскому ремню на темных джинсах. Он не уверен, что нужно — не уверен, что можно и что сам он это сможет сделать. Но это же Дерек. Его горячие пальцы, ритмично входящие на одну фалангу в рот, вылавливающие язык, чуть сжимающие его между собой и снова отпускающие. Это же чертов нежный Дерек.       Честно говоря, Стайлз смутно улавливает движения его другой руки, поэтому удивленно моргает, когда перед ним оказывается обнаженный член Дерека, а затем слышит предупреждающее урчание со спины. Питер вжимается пахом ему в затылок, поглаживает волосы, плавно соскальзывает ладонью с его ушка на член племянника, проводит несколько раз, заставляя сокращаться мышцы живота — мальчишка видит это, смотрит как завороженный, невольно облизываясь. — Питер…— сиплым голосом шипит Дерек, отчаянно желая не щенка, а совершенно… — Знаешь, что мы сделаем, Стайлз? Мы сделаем Дереку приятно. Вместе.       Он ведет когтистой ладонью по шее, сжимает ее до жалобного мяуканья и заставляет поднять голову так, чтобы лицо было параллельно потолку. Это отдается болью в позвоночнике, скользящей ломотой в колене и абстрактными вспышками от удушья. Питер склоняется над Стайлзом и его глаза угрожающе синего цвета слишком близко к горлу. Он замирает над Стайлзом, позволяя смотреть на сокращение собственного кадыка, затем накрывает приоткрытые губы своими. Член Дерека мимолетом прикасается к виску дядюшки, пока тот вылизывает рот податливого ошарашенного подростка, подавляет его язык своим, сминает губы, задевает их клыками до соленоватого острого ожога. Когда он отпускает покрасневшие истерзанные уста, между ними и его губами растягивается ниточка слюны и Стайлз боится двинуться, так и замерев с открытым ртом. Питер хмыкает, победно ухмыляется и выпускает слюну в его рот, а затем снова жадно по звериному целует, размазывая липкую влагу по деснам, подбородку и за щекой, отпускает и снова сплевывает. Губы Стайлза заманчиво блестят, приоткрытые и жаркие, и когда Питер его все так же за волосы наклоняет вперед, Дерек нетерпеливо вставляет головку члена между них, натыкаясь на зубы. Он сжимает челюсти мальчишки ладонью, заставляя впустить и входит в него до самого основания, вызывая рвотный рефлекс. Стайлз мычит, пытается вытолкнуть это языком и чувствует приторный соленый вкус смазки, мешающейся со слюной. Питер толкает его голову сзади, регулируя глубину, а Дерек хаотично поправляет ему волосы, зачесывает их пальцами назад, открывая лоб. Он выходит полностью и будто бы случайно смазывает, широко проходясь членом по лицу, вдоль носа, под ним и снова вставляет, но в этот раз на бок. За щеку. Питер замирает удерживая его голову на месте, в то время как Дерек долбиться в него широко размышисто и резко. Из глаз стекают слезы — не то чтобы мерзко, не то чтобы хочется плакать, просто слишком глубоко, слишком сильно.       Дерек спускает ему в рот спустя целую вечность -так кажеться, потому что челюсти уже занемели, как и колени. — Хороший мальчик, Стайлз.— насмехается Питер, но отчего-то слова его не звучат так равнодушно, как должны. Они звучат горько и разочарованно. Стайлз их слышит и ему становится мерзко от самого себя. — Питер.       Его голос едва различимый, хриплый, задушенный, сорванный. Хейл-старший снова приседает на корточки, мажет носом по его щеке, шумно дышит, прикрыв глаза, все так жи придерживая его, но теперь за спину и человеческой ладонью. Он пахнет мятой, алкоголем и жасмином. — Я…заслужил наказание. — Правда? — Я не…я не уследил за своим языком. Стайлз закрывает глаза и тонет в ощущениях, когда холодные губы Питера проводят по его щеке к виску и там выдыхают безумную, заинтересованную усмешку.