Фея

      Этим же вечером я позвонила брату, но трубку взяла Лена, та самая, которая была у меня на дне рождения. Мы разговаривали около получаса, и я узнала много нового о своём братишке, который никак не хотел появляться дома. Лена и Илья. Илья и Лена. Никогда бы не подумала, но теперь есть такой союз. Да-да.       Ильи не было рядом, и я попросила Лену, чтобы она сообщила о моём звонке и передала ему, чтоб он срочно перезвонил, как освободится. Это было очень важно для меня, очень гордой девушки, которая не прощает обман. Да, я думала, измена — самое худшее, но нет. Самое ужасное — быть обманутой.       Я спокойно готовилась к будущей сессии, повторяла материал, брала конспекты по Сети, делала заметки и искала нужную информацию по сбору документов. Я даже сделала пару звонков, чтобы проконсультироваться, что мне нужно для моей цели. Это ещё несколько шагов в сторону мечты.       На компьютерном столе покоилась стопка бумаг, связанная нитями мною собственноручно. Пальцы стучали по клавиатуре ноутбука; я была вдохновлена, изредка посматривая на пробковую доску, где были закреплены фотографии и заметки, вырезки из журналов и газет, статьи которых гласили обо мне и Смирнове. Я даже удосужилась оставить вырезку с моей фоткой в журнале. В центре доски были закреплены фотографии с венками, которые делали Артем и Мирон. Они до сих пор находятся у меня, украшенные самодельными цветочками, нарисованными на обычной клетчатой бумаге.       После своей работы я проверила почту и соцсети на наличие новых сообщений. На почте висело одно непрочитанное от Романа Евгеньевича. Я прочитала сообщение и отметила его звездочкой, добавив в закладки. Улыбка не сходила с моего лица несколько минут, пока я решалась позвонить родителям.       Словно прочитав мои мысли, зазвонил телефон. На экране высветилась фотография папы. Я ответила, прикладывая телефон к уху.       — Привет, родная. Я звоню, чтобы спросить, как у тебя дела. Мне звонил Рома, я не успел взять трубку, а потом не смог ему дозвониться. Что-то серьезное?       Отец был встревожен: по голосу было слышно, как он переживает и немного нервничает. Во-первых, это из-за работы. Партнер по бизнесу не стал продлевать контракт, найдя другого рекламодателя. Во-вторых, деньги сейчас были проблемой, поскольку доход уменьшился, пришлось убрать некоторые траты и экономить. В-третьих, из-за Романа Евгеньевича.       — Да! — выпалила я, широко улыбаясь. — Он прислал мне по и-мейлу сообщение о одобрении! Они одобрили! Представляешь? Это ещё один шаг к мечте!       Я вскочила со стула в порыве эмоций, не зная, как описать своё состояние эйфории, но мне было очень хорошо. Настроение поднималось со скоростью звука, внутри разливалось тепло от одной только мысли.       — Я рад за тебя, но, боюсь, твоих сбережений не хватит на…       — Всё оплачено Романом Евгеньевичем ещё на мой день рождения! Миша… — я замолчала на несколько секунд, осознавая, что безумно соскучилась по парню, который сидит в моём сердце. — Я попросила Мишу и его отца ещё на свой день рождения.       — Рома оплатил? — я услышала, как отец громко сглотнул. Определенно, эта новость хорошенько ударила по его мужскому самолюбию.       — Не совсем. Он лишь помог найти и разобраться с документами. Оплачено всё деньгами, которые подарили на моё двадцатилетие. А те сбережения, что у меня остались за столько лет, они пригодятся мне ещё.       Я улыбнулась своим словам. От мечты нельзя отказываться, особенно когда она у тебя на ладонях.       — Хорошо. Дома тогда поговорим. Ты мне всё расскажешь, как оно было, и покажешь документы.       Мы попрощались, и я повесила трубку, прыгнув спиной на кровать. Это лучший день в моей жизни. Однозначно.

***

      Через две недели, в середине долгожданного апреля, когда я стала постепенно учить билеты, мне сообщили о точной дате приезда Анны с Авророй. Для меня это был ответственный шаг: позвонить Мише с просьбой о встрече у меня дома (на что он долго упирался в силу занятости, но я смогла договориться), встретиться, рассказать ему всё, что я знаю, и уговорить его побеседовать с отцом на тему возвращения его матери.       Мои родители уехали на крестины за город на добрых несколько дней. Илья уехал полчаса назад. Дело было срочным, не требующее отлагательств. Брат поддержал меня и помог приготовить ужин. За готовкой мы разговорились. Илья рассказал, как было на самом деле, подтверждая слова Романа Евгеньевича об алкоголизме моего бывшего парня.       В тот вечер, когда Миша вернулся домой весь искалеченный и разбил мою рамку, он подрался с Ильей из-за меня. Илюша сказал, что Смирнову было стыдно за свою зависимость. Он хотел это держать в тайне, но врачи были другого мнения. Все говорят, что вместе справиться с трудностями легче, чем по одиночке. Я была согласна с этим. Одному тянуть лодку на берег тяжело.       Тогда Миша заявил, что ему нужна временная реабилитация. Без меня. И придумал всю эту историю с изменой, чтобы отгородить от меня свои проблемы. Он снова закрывался. Илья ударил Смирнова, чтобы вправить мозги, но тот не поддавался. Драка затянулась, они колотили друг друга, доказывая своё. Миша остался непреклонен, а Илья перестал с ним разговаривать.       Как только я закончила сервировку стола, в дверь сначала позвонили, а потом постучали. Я вышла в коридор с кухни и посмотрела в зеркало, стоящее возле вешалки. Оглянув себя взглядом, я сделала вывод, что ждала этой встречи и не поленилась хорошо выглядеть. На мне не было сексуального платья и туфель на шпильке, не было украшений, кроме браслета, подаренного Сашей много лет назад.       На мне был облегающий боди молочного цвета, нежно-голубые строгие брюки и махровые тапочки, открывающие накрашенные ногти на ногах. В этой одежде я ходила сегодня в универ. Я не старалась завоевать Мишу, соблазнить или заставить пожалеть о том, что он обманывал меня. Ничего такого, ничего подобного. Я просто… была собой.       Поправив растрёпанные волосы с синим омбре, я улыбнулась отражению и открыла дверь. Не знаю, сколько я так простояла у зеркала, но после второго звонка других не последовало.       Он стоял на пороге и посматривал на часы, когда я открывала дверь. Гладко выбритый, приятно пахнущий своим любимым одеколоном, одетый с иголочки. Тень усталости залегла на его лице — мешки под глазами и измученность во взгляде выдавали его с потрохами.       — Привет, проходи, — улыбнулась я и пропустила парня в квартиру. Капитан поздоровался, натянув улыбку, которая выглядела, как оскал, и прошёл.       Сидя на кухне друг напротив друга, я замечала его короткие взгляды на себе. Он волновался не меньше меня, если не больше. Вся маска неприступности и равнодушия пала с его лица: теперь же я видела уставшего баскетболиста, которому сложно справиться с эмоциями.       — Хорошо выглядишь, — Миша сделал комплимент, заставив мои щеки пылать. — Твои волосы… Они, — он запнулся, подбирая слова, но я его опередила:       — Отросли? Да, я не хочу их больше красить.       Я коснулась прямых волос, корни которых были пепельно-жемчужного цвета. Конечно, крашенные бальзамом. Я не хочу пока возвращаться к естественному блонду, пусть пока будет так. Кардинально меняться тоже не в моём стиле.       — Я хотела поговорить с тобой, — начала я, наливая сок в стакан парня. Мускулы на его голых руках дрогнули. Парень резко встал со стула, облокотившись руками о кухонный стол.       — Не о чем говорить. Я всё сказал несколько недель назад, — Миша отвернулся, зажмурившись. Гримаса боли отразилась на его лице.       — Нет, разговору быть! — твердо возразила я, резко вставая. — Во-первых, ты обманул меня! Буквально заставил ощутить на себе боль преданности. Я была предана тебе и тобой, понимаешь?       Подойдя к Смирнову, я осторожно коснулась его ладони. К моему удивлению, он не отдёрнул руку, а только напрягся.       — Послушай, не лезь в мои личные проблемы.       — Нет, это ты послушай! Я не намерена дальше терпеть эту ложь и бессмысленные разговоры! Я хочу понять тебя, понять, почему ты всегда закрываешься от меня, не делишься проблемами. Ты мне очень помог, когда казалось, мир обрушился на мои плечи, втаптывая меня в грязь. Ты вытащил меня из того кошмара, помог забыть тот случай в Столице. Повёл к врачам, следил за моим лечением, перевёз меня к себе. Так почему сейчас ты не хочешь, чтобы я помогла тебе? — это был отчаянный крик. Крик души, которая молчала до этого, глотая весь мусор и всю боль.       Миша подошёл к кухонному шкафу, опираясь о столешницу и скрестив руки на груди. Я встала напротив его лица, всматриваясь в стыдливо прячущиеся глаза. Подняла его лицо за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.       — Я не хотел тебя нагружать. Тебе и так сложно было, ты не отошла от шока, а я бы стал обузой, с которой ты бы нянчилась. Это всё, что я мог сделать.       Я сорвалась. Взорвалась, как пороховая бочка.       — Всё, что ты мог сделать? Серьёзно? Ты хоть сам понял, насколько это жалко и неправдоподобно звучит? — капитан дёрнулся в попытке уйти из кухни, но я не позволила это сделать. Сейчас мы играем по моим правилам, на моей территории. Ему просто некуда деваться. Я решила использовать другую тактику. — Давай, уходи. Как маленький мальчик, который боится просить помощи у любимой девушки, если я, конечно, таковой была.       — Мелкая, не неси чушь, ты же знаешь, что я влюблён в тебя.       — А чего тогда сбегаешь, как последний трус? На тренировках ты проявляешь себя куда лучше, когда говоришь своим игрокам: «Порвём их! Победа — наше всё!» Чего ты боишься? Скажи мне, почему трусишь передо мной, как пятиклассница перед старшей школой?       — Я боялся твоего осуждения, — он отвёл взгляд, щёки его покраснели от стыда. — Подумай сама: какая девушка захочет быть с алкоголиком?       Я всматривалась в его лицо, хмурясь от сказанных слов.       — Алкоголики — это те, кто не борется и не хочет бороться со своей зависимостью. А ты нашёл в себе силы избавиться от пагубной привычки. Единственное, за что я могу тебя осуждать, — это за то, что ты мне солгал про измену. Это очень низкий поступок. Ты бы не так сильно обидел бы меня, если бы сказал, что я тебе надоела или, например, что всё это глупый спор на меня, ну или ты просто решил меня трахн…       Миша заткнул меня поцелуем, притянув к себе ближе за талию. Буквально впечатал меня в своё мускулистое тело. Провёл языком по моей нижней губе, прикусив её и оттянув зубами. Я ответила на поцелуй, приоткрыв рот, позволяя его языку коснуться моего. Руки парня скользили по моему телу слишком медленно и еле ощутимо. Дразнит, однозначно. Я коснулась пальцами его скул, очерчивая их и спускаясь по шее вниз. Я надавливала на его кожу пальцами, легонько царапая ногтями. В помещении становилось жарко, душно. Я трепетала в его руках, придвигаясь ещё ближе, теснее, вжимаясь в мускулистое тело парня. Его губы и язык вызывали во мне бурю, шторм, параллельно успокаивая и лаская меня, как тихое, спокойное море.       Мы оторвались друг от друга, тяжело дыша и упершись лбами. Мои руки покоились на его плечах, надавливая пальцами на мышцы, его — на моих рёбрах, стискивая их почти до хруста.       Желание накатило новой волной, вызывая мелкую дрожь по всему телу, когда Смирнов подхватил меня за ягодицы и усадил на обеденный стол, который был слишком большим для ужина на двоих. Ударившись о поверхность стола, я притянула к себе парня за шею, впившись в его губы жадным, влажным поцелуем. Баскетболист был моим лекарством, спасением от одиночества и самокопания. С ним я ощущала себя живой, счастливой и любимой.       Пальцы пробрались под его футболку, ухватившись за края кромки, и потянули её наверх. Я возбуждалась только от одного такого поцелуя, что там говорить. Смирнов скинул футболку на пол и принялся за ширинку моих брюк. Как только брюки перестали быть преградой, полетели вслед за его футболкой. Руки капитана еле ощутимо гладили мои ноги, поднимаясь от колен до бедренной косточки. Внизу живота пекло от безумного желания ощутить этого парня в себе.       Миша попытался расстегнуть нижние кнопки боди. Несколько секунд у него ничего не получалось, и шатен зарычал от досады. Усмехнувшись, я помогла ему, легко расстегнув кнопки. Царапая ногтями мышцы его пресса, груди, я хотела взять инициативу в свои руки, попытавшись слезть со стола. Миша преградил меня путь, опуская спиной на холодную столешницу, параллельно целуя меня в шею. Его язык вырисовывал узоры на моей коже, спускаясь до ключиц и плеч. Парень задрал моё боди, подняв мои руки над головой и закрывая глаза тканью.       Я прогнулась в пояснице, когда Миша расстегнул застёжку и лямки лифчика. Я услышала, как верх моего белья упал на пол. Я дрожала от нетерпения, глотала ртом воздух. Ощущения неизвестности и возбуждения — ядерная смесь. Я ахнула, когда парень обхватил ртом правый сосок. Чувствовала влажный язык, вырисовывавший круги и волны вокруг ореола соска. Баскетболист оставлял свои метки, обозначая, что я — только его, до боли посасывая, кусая и зализывая кожу на моей груди. Меня словно ударило током, когда его вторая рука накрыла левую грудь.       Наигравшись с одним соском, провёл влажную дорожку из поцелуев к другой груди, обхватывая губами второй набухший сосок, слегка царапая зубами, вызывая во мне бурю эмоций и новую волну удовольствия. Я заёрзала на столе в нетерпении, поэтому Смирнов крепко ухватил меня за бёдра, тем самым мешая извиваться и подчиняя себя ему. Я разочарованно вздохнула, когда Миша оторвался от моей груди и спустился к рёбрам, животу, практически касаясь губами кожи.       Я поняла, что капитан расстегнул ремень и спустил джинсы, когда услышала лязг бляшки, упавшей к его ногам. Шатен снял с меня трусы медленным и лёгким движением и ввёл в меня один палец, а спустя пару мгновений вытащил его, прыснув от смеха. Меня это разозлило.       — Ири, ты такая влажная, — его бархатный голос заполнил кухню, я услышала, как баскетболист облизнул палец, выдыхая, словно от удовольствия. Издевался, Смирнов определённо издевался надо мной, оттягивая момент. Я зашевелилась, но Миша навалился на меня, не разрешая никак ёрзать и вырываться.       Мне безумно хотелось касаться его тела руками, смотреть на него в свете закатного солнца, упиваться моментом близости, на который я так давно не могла решиться. Я резко стянула с себя боди и куда-то швырнула, тяжело дыша.       — Хватит издеваться, — твёрдо сказала я, смотря ему в глаза.       Я видела, как баскетболист открывает блестящую обёртку, раскатывает резинку и резко входит в меня. Я вскрикнула от непривычных и болезненных ощущений. Ногти впились в его плечи, оставляя красные полосы на его смуглой коже. Миша резко входил в меня с рычанием, изредка оставляя засосы на шее и груди, плечах. Я крепче сжала его плечи пальцами, закатывая глаза от наслаждения, сменившего неприятные ощущения.       — Сильнее, — простонал Миша мне в губы, оставляя поцелуй на подбородке.       — Что? — я не совсем поняла, что он имел в виду.       — Ногтями сильнее.       Парень двигался во мне быстро, жёстко, рвано, иногда полностью выходя. Он коснулся большим пальцем самой взрывной точки на моём теле. Я простонала, сильнее обхватывая его руками, когда Смирнов стал стимулировать клитор круговыми движениями. Достигнув пика наслаждения первая, я кончила, вдавливая ногти в грудь капитана. Через несколько секунд кончил Миша, свалившись на меня, тяжело дыша в моё плечо, легко целуя его, а потом выходя из меня.       Холодный воздух коснулся моей кожи, покрыв её мурашками. Я пыталась отдышаться и осознать, что всё то, что сейчас произошло — не сон, и намного лучше, чем я ожидала от близости после сексуального насилия. Медленно села на столе, ища глазами своё боди. Спрыгнув со стола, я подняла с пола одежду и натянула на себя молочный боди, застегнув кнопки. Мы убирались несколько минут, после я запустила кофемашину.       Несколько минут молчания давили на меня, словно эта близость — это последнее, что нас будет связывать. Но я ошиблась. Миша кинул футболку в корзину для грязного белья в ванной комнате и уселся на стул. Щёки его раскраснелись, дыхание постепенно приходило в норму, капельки пота стекали по его шее вниз, к мускулистой груди и дальше… Я закусила губу.       Разлив свежий кофе по чашкам, я добавила Мише сливок и насыпала сахара. Поставила чашки на стол и хотела обойти с другой стороны, но он нагло усадил меня к себе на колени и положил подбородок на моё плечо. Я сделала глоток. Серьёзный разговор, Ира, тебе нужно с ним поговорить.       — Я не знаю, как тебе об этом сказать, но, — я замялась, сделала ещё глоток крепкого кофе, — просто не могу подобрать слов. Пообещай мне, что ты не будешь злиться, сбегать, устраивать скандал, а выслушаешь меня, мою точку зрения и сделаешь выводы.       Мне показалось, баскетболист сжал меня ещё крепче в своих руках. Я не видела его выражения лица, но могла предположить, что он нахмурился, сжал губы в тонкую линию.       — Хорошо, даю слово не злиться и всё хорошенько обдумать.       — Твой отец… он… поведал мне историю о вашей семье, о тебе и твоей маме. Я понимаю, если ты разозлишься на меня или возненавидишь, но я просто хочу помочь тебе. Твоя мама жива, — я повернулась в мужских руках и посмотрела в карие, почти чёрные глаза Миши. Если бы я не сидела на его коленях, он бы встал и замельтешил по кухне, круша всё от злости. Сейчас он просто отвернулся, пряча оскал. — Я не пойму этого никогда, но тебе стоит поговорить с отцом. Он прятал твою мать, я это знаю. Просто пойми, что он такой человек.       — Такой человек? Какой человек? Высокомерный ублюдок, считающий, что обманывать родного сына и заставлять его сомневаться, жива ли она вообще, нормальным? Или эгоистичный собственник, заперший её где-то далеко отсюда, вроде отпустив, а вроде и нет? Что ты предлагаешь мне сделать? Понять его? Я никогда его не пойму!       Миша упрямо завертел головой в отрицании.       — Хотя бы встреться со своей мамой… и сестрой.