Подъезд

Токаджи Юджи ненавидел крашеных блондинов. Особенно одного наглого генерала GPS. Вот просто терпеть не мог. Потому он не понимал, с какой стати сомнительная честь тащить Идзаки Шуна домой с очередной попойки по умолчанию доставалась именно ему. Остальной народ сразу как-то подозрительно рассасывался, ссылаясь на супер-важные дела или больную спину. Братья Миками начинали гнусно хихикать и хлопать Токаджи по плечу. В первый раз Токаджи ничего такого не заподозрил и решил, что никто просто не хочет тащиться к чёрту на кулички и связываться с дурным наглым Идзаки, который и так-то не подарок, а уж ужратый до отключки — и подавно. Но, как ни странно, тот всю дорогу домой вел себя вполне нормально. Уж никак не хуже Миками. Правда, те обычно напивались по очереди, и один всегда мог справиться со вторым, если тот решал на спор сплясать на столе голышом или поцеловать бармена. Кстати, о поцелуях. В тот первый раз, когда Токаджи затащил находящегося в отключке Идзаки в подъезд, слегка при этом покряхтывая, потому что Идзаки пушинкой всё-таки не был, тот вдруг пришел в себя, оживился и, недолго думая, схватил Токаджи за шею и поцеловал. Токаджи прифигел, но особо возмущаться не стал: судя по тому, сколько эта белобрысая швабра сегодня выпил, ему сейчас было абсолютно пофигу, с кем целоваться — с Токаджи, Анджелиной Джоли или фонарным столбом. Он быстро довёл жертву алкоголизма до двери, затолкал в квартиру и ушел, не оглядываясь. В его мозгу ворочались смутные догадки, почему Миками так хихикали, объясняя, где живет его ноша. Когда на следующее утро в школе Токаджи встретил дружный ржач близнецов, понимающие улыбки остальных и железобетонная рожа Идзаки, который утверждал, что ничего не помнит, и не будут ли все столь любезны пройти на три буквы, он убедился, что подозрения имели под собой почву. Цуцумото поведал ему, что слышал от Такеши Миками, будто блондинистый генерал GPS мог выпить море, но в пьяном виде имел один ма-а-аленький недостаток — целовал всех, кто подвернётся под руку. Генджи попался первым и с тех пор категорически отказывался транспортировать Идзаки домой, поручая это кому-нибудь из своих парней. "Одно хорошо, — сказал Цуцумото, — что Идзаки напивается не очень часто". Токаджи быстро убедился, что Цуцумото кто-то обманул. Потому что с той самой ночи придурок Идзаки нажирался каждый гребаный раз, и Токаджи никак не мог понять, почему вечно оказывался крайним и тащил его домой. И всё повторялось — они брели, спотыкаясь, почти в обнимку, а как только за ними закрывалась дверь подъезда, Идзаки радостно начинал его слюнявить. Но на следующий день делал вид, что ничего не было, и снова смотрел на Токаджи, как на дерьмо. Токаджи бесился до посинения, и сам не знал, от чего именно. Но на этот раз Идзаки не ограничился поцелуем. Не прекращая попыток засунуть свой язык в рот Токаджи, он точным движением положил руку ему на пах и крепко сжал. Токаджи похолодел. Если эта сволочь намекает, что... Но Идзаки снова вёл себя, как вдрабадан пьяный, и Токаджи решил пока его не убивать: не хотелось потом возиться с трупом и объяснять с утра Такии, что он сделал с его генералом. Сделал! Ха! Да если так дальше пойдёт, как бы его самого тут не сделали, в этом занюханном подъезде! — Так, руки убрал, козёл озабоченный, — скомандовал Токаджи, прикидывая, не оставить ли алкаша прямо здесь, но решил все-таки героически выполнить начатое. Уворачиваясь от дышащего в шею Идзаки и его влажных губ, потащил того на третий этаж. К тому времени, как Токаджи допёр Идзаки до квартиры и сгрузил на коврик у двери, аккуратно прислонив к стене, он уже проклял всё на свете: и шутников Миками, и всю GPS, и парней из армии Серидзавы, и Серидзаву, который опять послал его провожать этого извращенца, и Генджи, у которого снова внезапно разболелась спина, и самого Идзаки, который, по ходу, думал, что Токаджи — это «Мисс Япония», судя по тому энтузиазму, с которым пытался его поцеловать. Токаджи, однако, оставался непреклонным, хотя так и хотелось объяснить, что тот нарывается. Но блин, бить трезвого Идзаки, который сам на это так и напрашивается, — это одно, а бить беззащитного Идзаки, который радостно тебе улыбается и одновременно пытается облапать, — совсем другое. Токаджи вздохнул. Можно было бы и не бить, а слегка выебать. Совсем чуть-чуть. Сам же напрашивается! Вот бы Токаджи с утра поржал, глядя на лицо Идзаки, который понял, что расстался с анальной девственностью. Хотя это ещё вопрос, есть ли ему, с чем расставаться. Тут Токаджи нахмурился. Почему-то эта мысль ему совершенно не понравилась. — Ключи у тебя где? — спросил он. Идзаки радостно заржал и попытался попасть в карман джинсов. Когда он промахнулся в пятый раз, Токаджи зарычал и полез к нему в карман сам. Идзаки одобрительно замычал и с новыми силами принялся трогать Токаджи то за задницу, то за самое дорогое, одновременно целуя в шею и даже иногда кусаясь. — Да ёбушки-воробушки! — сквозь зубы сказал Токаджи, которого ситуация уже не на шутку напрягала, — Этот осьминог что, тентакли отрастил? Он уже всерьёз начал опасаться за сохранность собственной задницы, но, наконец, нашарил ключи в кармане у Идзаки, пытаясь не думать, что это упирается в руку — щупальце, наверное, б-р-р. Но лучше щупальце, чем то, о чём он подумал. Хотя эта тентакля была ничего так, внушительная. И явно хотела получше с ним познакомиться. Токаджи, может, и сам был бы не против, но, блин, не так же. И не здесь. Да и Идзаки ему наутро яйца оторвёт. Хотя, если подумать, Токаджи с ним столько нервов потерял, неужели не заслужил маленькой компенсации? Он уже почти достал эти дурацкие ключи, но тут Идзаки вдруг часто-часто задышал ему в шею. — Э-э, ты чего это? Но Идзаки, сволочь, уже откровенно толкался ему в ладонь, одной рукой обнимая за шею, и жарко шептал в самое ухо: — Ю-ю-юджи... да, ещё... Вот так, ещё... Да он издевается! Сжав зубы, Токаджи выцепил злосчастные ключи, чувствуя себя по меньшей мере святым. Ему страшно хотелось не то дать с ноги этому извращенцу, не то разложить его тут же на коврике у двери и как следует выебать, чтобы не провоцировал нормальных людей. Токаджи и сам точно не знал, чего именно хотелось больше. Но он всё-таки сдержался и начал открывать дверь, прислушиваясь, не идет ли кто. Но проклятый Идзаки не захотел стоять смирно и навалился сзади, обнимая, трогая в самых чувствительных местах и недвусмысленно прижимаясь выпуклостью в штанах. Этого Токаджи уже стерпеть не смог. Он ещё ключ в замок не вставил, а этот козёл уже на нём джинсы расстегнул! Не, так дело не пойдёт, срать он хотел на благородство, сейчас объяснит пидарасу, что почём! Он повернулся к Идзаки, но сказать ничего не успел. Потому что тот уже опустился на колени и, не дав опомниться, в два счета стянул с него штаны, достал из трусов его член и начал увлечённо сосать. Токаджи чувствовал себя полным дураком. Не будешь ведь с громкими криками вытаскивать член изо рта человека, который делает тебе минет, да ещё и такой классный, правда? Ну да, человек этот, конечно, временами бесит до кровавой пелены в глазах, и завтра, возможно, опять сделает вид, что тебя и знать не знает, но как же хорошо сосет, сука! Токаджи отбросил мысль о том, чтобы оттолкнуть этого ненормального, и запустил руку ему в волосы, покрепче сжав их в ладони. Идзаки поднял на него затуманенный взгляд, и видеть это лицо, это нескрываемое удовольствие в глазах, эти губы, сомкнувшиеся на его члене, было так непривычно, что Токаджи почувствовал, как у него внутри что-то шевельнулось. Чёрт его знает, что это было, раньше он такого точно не испытывал. «Вот так и становятся пидарасами», — с отчаянием подумал он. Но сопротивляться или падать в обморок было вроде как поздновато, и, если уж начистоту, не очень-то и хотелось. Видеть перед собой на коленях старательно отсасывающего Идзаки — того Идзаки, который и здоровался-то сквозь зубы, и то только потому, что у армии Серидзавы и GPS теперь вроде как альянс, — о, Токаджи вставляло только от одной мысли об этом. Знать бы ещё, где эта сволочь так наловчилась сосать хуи... Идзаки тем временем показывал класс. Иногда он поднимал глаза, и Токаджи чувствовал, что вот-вот кончит: Идзаки смотрел, как Макисе — на свою Кёко-рин, и иногда, выпуская член изо рта, бормотал: «Юджи». Токаджи, кажется, вполне хватило бы только этого шёпота. Он снова сжал в руках короткие крашеные пряди, желая только одного. Кончить в тёплый умелый рот, толкаясь в него глубже и глубже, не отрывая глаз от этого лица, запоминая, как оно выглядит сейчас: дрожащие ресницы, краснеющие щёки, прерывистое дыхание, пряди на лбу... Идзаки ускорил темп, погладил сжавшиеся в преддверии скорого оргазма яйца, и Токаджи не выдержал, хоть и пытался протянуть подольше. Закусив губу, чтобы не материться на весь подъезд, он закрыл глаза и кончил прямо в рот человеку, который его вроде как терпеть не мог. Немного отдышавшись, он неохотно открыл глаза. К его удивлению, Идзаки уже поднялся с колен и пытался как-то привести в порядок встрепанные волосы. Выглядел он не сказать чтобы трезвым, как стёклышко, но и не таким пьяным, как двадцать минут назад. Токаджи смотрел на его красные от прилива крови губы и не знал, что сказать. — Вот не знал, что моя сперма отрезвляет, — наконец ляпнул он. Идзаки фыркнул: — Тут ещё не так протрезвеешь. Глаз он на Токаджи не поднимал. Токаджи рассматривал его так, будто видел впервые. — Идзаки, — протянул он, — Ты что, пидарас? Идзаки стиснул зубы. — Да пошёл ты, — выплюнул он и, быстро открыв дверь ключом, который так и торчал в замочной скважине, исчез прежде, чем Токаджи успел хоть слово сказать. Токаджи медленно побрёл домой, так до конца и не поняв, что это вообще такое было. Одним словом, блондинка. На следующий день Идзаки в школу не пришёл. На второй тоже. На третий день припёрся к четвертому уроку и за пятнадцать минут перемены побил пятерых младшеклассников. Даже Миками пожали плечами и не стали спрашивать его, где пропадал. Токаджи не сводил с него глаз, даже не особо пытаясь скрыть это от окружающих, не до того было. Он всё пытался понять, что это такое нашло тогда на Идзаки и что он задумал, в чём заключался его хитрый план. Может, хотел шантажировать Токаджи? Рассказать всем, что он пидор? Но это ж как-то глупо, нет? Ведь тогда все узнают, что и Идзаки не сказать чтобы стопроцентный натурал. А может, хотел спровоцировать новую войну между двумя армиями? Но зачем? Токаджи ничего не понимал. Но время шло, Идзаки не кричал на всех углах, что Токаджи Юджи занимается всякими непотребствами в тёмных подъездах, и тот как-то успокоился. Единственное, что сбивало его с толку, — этот козёл перестал пить! Вернее, перестал напиваться до отключки. На всех вечеринках он теперь сидел, как английская королева, — с одним-единственным бокалом пива, которое и цедил весь вечер. Токаджи смотрел на это, смотрел, и, наконец, не выдержал: — Ты чего, в общество трезвости вступил? Идзаки ничего не сказал, но если б взгляды убивали, Токаджи уже валялся бы мёртвым. Чёрт, да он издевается. Токаджи хотелось снова проводить его до дома, выяснить, что это было, и как Идзаки дошёл до жизни такой. Ну, может, пообжиматься в подъезде, а что такого-то? Токаджи же не железный. Нет, он не рассчитывал на ещё один минет, но отказываться бы тоже не стал, что он, дурак, что ли. Но Идзаки его так подчёркнуто игнорировал, что надежд на продолжение не было никаких. Токаджи вздохнул. Вот ведь пидарас, как есть пидарас — поманил, завлек, а теперь динамит. Ну кто так делает? Хотя это же Идзаки Шун, чего ещё от него ожидать. Может, это и был его хитрый план — заставить генерала армии Серидзавы умереть от спермотоксикоза? Потому что Токаджи страдал. Он раздевал Идзаки глазами, он разглядывал его губы, стараясь всё-таки делать это незаметно для окружающих, он вспоминал, как сжимал в руке эти светлые волосы — в общем, Токаджи ни о чем другом и думать не мог, только о том, как бы снова напоить этого гада. Гад, однако, напиваться не собирался. И тогда во время очередной пьянки Токаджи снова не выдержал. Когда все пацаны собрались возле бильярдного стола, где Цуцумото уделывал Макисе, а Миками изображали группу поддержки, Идзаки остался за столом один. Токаджи понял, что вот он — его шанс. — Идзаки, — сказал он, немного понизив голос. Тот поднял на него глаза. Сердце Токаджи как-то странно забилось в груди. — Может, выпьешь со мной? На брудершафт? — предложил он. Идзаки молча его рассматривал. — Ну так что? — продолжал настаивать Токаджи, чувствуя, что надо ковать железо, пока горячо, и этот новоявленный трезвенник не дал ему в морду или ещё чего не удумал. — Выпьешь со мной? — А кто меня домой потащит, если напьюсь? Токаджи посмотрел на него, слегка склонив голову набок. Как-то не вовремя у этого придурка появились зачатки разума! Но было очень странно вот так спокойно разговаривать с Идзаки, а не обмениваться подколками. Хотя привык же он тащить его до дома, и целоваться с ним в подъезде — тоже, привыкнет и к этому. — Придётся, наверное, мне, — спокойно ответил он, хотя сердце так и колотилось в груди — прокатит, не прокатит? Идзаки усмехнулся: — Тогда ты угощаешь. Прокатило! Токаджи отправился к барной стойке, делая вид, что совсем не торопится, и поэтому не заметил победного выражения в глазах Идзаки, который только что успешно завершил одну из самых важных и тщательно подготовленных операций в своей жизни.