Палитра

Открой глаза. Не жмурься. Серость вокруг тебя никуда не исчезнет, что бы ты ни делал, ты ведь понимаешь это? Конечно понимаешь, и потому здесь он… Его эта слепящая белизна напротив… Она пугает тебя? Нет? Может быть, она тебе нравится? Тоже нет?.. Может, ты просто боишься испортить неверным движением этот новый, чистый холст? Снова неверно?.. Тогда почему... Я всегда, с самого детства задавался одним вопросом: все ли люди видят одинаково? И зрение тут совсем не причем. И дело даже не в наблюдательности, не в освещении и тому подобных вещах. Каждому известно, что под тем или иным углом предмет может выглядеть совершенно по-разному. Ничего сверхъестественного. Но что, если зритель не один? Даже в самом близком кругу людей взгляды отличаются. Их впечатления, их чувства и отзывы могут разниться столь сильно, что невольно задаешь себе вопрос: «Мы вообще на одну и ту же вещь смотрим?..» …Тогда почему так дрожит рука с кисточкой в ней? Почему сердце вдруг бьется чуть быстрее, чем обычно? Почему пот выступает на лбу, почему по спине бегут мурашки? В мастерской не холодно, но дрожь не унимается. В груди в комок съежилось странное чувство, безжалостно забирающее воздух из легких… Казалось, давно потерян счет времени, в течение которого внутри беснуются искры, стремясь вырваться наружу, обжигая изнутри и бесполезно затухая. Их осталось совсем мало, но, видимо, дышится сейчас так тяжело потому, что тело, подчиняясь инстинктам, стремится вдохнуть как можно больше воздуха, чтобы позволить этому чувству наконец зажечься. Это - не страх, не восторг. Ты распаляешься, загораешься желанием начать поскорей, словно сидишь перед красивой коробкой шоколадных конфет, а не перед мольбертом… Что, например, для вас есть белый холст? Может, вы видите на нем, как белый кот барахтается в снегу? Или вдруг перед вами послание, написанное белыми чернилами на белом фоне? Однако наиболее частым ответом будет пустота. Право, не смешно ли? Холст – это начало. Как я убедился, недолго пожив в этом мире, началом могут послужить многие вещи. Луч света, взрыв, мысль и слово, знание или чувство, падение или взлет, сон и пробуждение, любовь и даже возврат к исходной точке. Все зависит лишь от того, что вы хотите начать. А на холсте вы можете начать, что угодно, и никто, никогда, ни за что не сможет в точности это повторить. Сколь долго бы он ни мучился над этой задачей, сколько бы ни всматривался, выявляя мельчайшие детали композиции и даже самые незаметные различия в оттенках пятнышек цвета, как бы много времени ни потратил, подбирая материалы, смешивая-перемешивая краски, разрывая неудавшуюся копию на части в отчаянии и опять садясь за новую, у него ничего не выйдет, будь то хоть многодельное произведение во всю стену, хоть детский рисунок цветными карандашами. А причина у сего феномена до смешного проста: он – не автор. Абсолютно другой человек с абсолютно иным внутренним миром, аналогов которому нигде во всей Вселенной нет, и не будет... … Время пришло. Вся суета оставлена позади. Идея, что томилась, вынашивалась в ней столько времени, больше не может ждать, она жаждет своего появления на свет. Теперь, когда отступать уже некуда, когда есть только ты, краски, кисть и холст перед тобой, дрожь усиливается, кончики пальцев холодеют, весь мир вокруг исчезает для тебя, и ничего не остается, кроме как обмакнуть кисть в воду и приступить… Бумага ли, ткань ли, хрупкое ли стекло, нежный ли фарфор, или грубый серый асфальт; мел ли, масло ли, акварель или акрил, чернила, эмаль, уголь или соус, перо или кисть, а может самый обычный карандаш - все одно, хоть и разное. Не важно, чем и на чем рисуешь, для тебя этот холст каждый раз будет чем-то иным. И сегодня этот самый обыкновенный, ничем не отличный от стопки остальных холст – моя почва… … Перед тем самым моментом, когда ты коснешься кистью холста, ты всего на секунду остановишься, и вся дрожь в тебе на мгновение исчезнет. Этот момент обязательно наступит, так бывает всегда, но… не считаешь ли ты преступным затягивать так долго, как ты это делаешь сейчас, еще не добравшись до момента истины?.. - Нет. Это не тот момент. Мгновение истины – не то, о котором ты говоришь. - Неужели? - Да. В моем деле все решается еще до того, как кисть коснется холста. Все решает кое-что иное. - … И… что же это? - Не имеет значения, что ты собрался изобразить, если ты не смешал цвета… Мое средство – пятно, а потому выбранная гамма играет огромную роль… К чему эта твоя усмешка? Здесь все серьезно, вот увидишь. Здесь – в искусстве – нет шутки, все важно, все существенно. Намного важнее того, чем так дорожит, над чем буквально трясется большинство людей, которые едва находят что-то важнее скидочного купона в «тот самый» магазин, которого никогда не посетят… Да-да, я действительно ушел от темы, но все же, подумай: на картине запечатлено не одно мгновение, она - не фотография. Картина – это история, просто она рассказана по определенным правилам так же, как есть правила для написания стиха или прозы. И цвет, что ты выберешь, задаст все в этой истории, он расскажет даже больше, чем то, что ты изобразишь.. Я изображу. - Тогда… рисуй, не тяни! Начинай уже, к чему эта пауза? Ты размышляешь о чем-то, да? Ты не можешь решиться?! - Ох, нет, я уже давно все решил.

***

В одной руке – старая кисть, ворс порядком потрепан и облез. В другой – вычищенная до блеска палитра и три порции краски на ней, только что из свежих тюбиков, лежащих теперь на низенькой тумбочке рядом. Три цвета - основа всего... «Почему, скажите на милость, мне чудится, что во всем мире больше не осталось цветов? Откуда это чувство, словно только тут, только на этой самой палитре они живы?» И без того мрачный и серый, пыльный мир за пределами тесноватой каморки вдруг стал еще невзрачней и уродливей. Там, за стенами не происходит ничего. Ничего, что стоило бы внимания. Как вообще можно сравнить подобное с той историей, что начнется здесь и сейчас? И ничего, что у бедного молодого человека имеются лишь три краски, зато какие! Художник, аккуратно завинтив крышки тюбиков, отложив кисть и взяв палитру чуть трясущимися, словно в какой-то лихорадке, руками, закрыл глаза и с наслаждением вслушался в долгожданную тишину наступающей ночи, когда невыносимый шум снаружи наконец притихает. Правда, только со стороны она казалась тишиной. Шепот. Это шепчут они. «Я… слышу их…» - Все, что помню я – это алый пламень, зажженный в сердце… - Все, что помню я – это небо надо мной, морозное, синее и все в алмазах… - Все, что помню я – это солнечный зайчик из окна, теплый и радостный…

***

- П-постой! Прежде, чем начнешь, можно я задам последний вопрос?.. Ответь мне… Почему ты говоришь со мной?.. Смешав первый, как казалось ему, абсолютно идеальный цвет и отложив палитру в сторону, молодой человек протянул руку в карман, пошарил в нем и, достав сигарету и любимую зажигалку, закурил, расслабленно откинувшись на спинку стула. Затем он неспешно обвел взглядом свою маленькую комнатку, довольно мало подходившую на роль мастерской и являвшуюся предпоследним по величине помещением в его крохотной квартирке. Вся она заставлена готовыми картинами и холстами в стопках, статуями, странными манекенами без голов и отдельными головами; в низеньких шкафчиках в беспорядке расставлены банки с настолько состарившейся краской, что стоит открыть ее, и в мастерской будет нечем дышать еще дня три, но сам художник почему-то упорно не выбрасывал ее; на полу кое-где валялись эскизы для будущих, да и для старых работ тоже, но эта работа эскиза так и не получила. Все с нуля. Единственное пространство, где можно было пройти по полу, ничего не задев – вокруг старого мольберта, освещенного лампой для постановок на длинной металлической ножке. Молодой человек никогда не обращал внимания на то, в каком «винегрете» здесь все находилось хотя бы потому, что для него эта обстановка была вполне естественна, а сетовать на нее больше было некому. В который уже раз это происходит? Сколько здесь картин, столько и повторялся этот самый вопрос. Каждый раз перед ответом на него он до абсурда долго растягивал паузу, словно желая вымотать оппонента и в то же время раздражаясь тем, что сам затянул ее. Он зажал сигарету между пальцами, выдохнул облако дыма, мелденно взлетевшего под потолок, и ответил: - Потому же, почему и ты со мной.

***