Вечность

Когда совсем темнеет и на небе появляется бледно-серебристый серпик месяца, Анни откидывает одеяло и спускает босые ступни на дощатый пол казармы. Крадётся к шкафчику, безошибочно находит в темноте одежду. Безошибочно попадает ногами в сапоги. Она делает всё не в первый раз, это почти привычка. Когда она берётся за ручку двери, её кто-то окликает — кажется, Саша. Анни замирает, но Саша бормочет что-то ещё, и Анни с облегчением понимает: та просто говорит во сне. Она тихо идёт в тени, минует часового так легко, что поневоле жалеет тех, кого он охраняет. Эрен ждёт у старого склада в тени, сосредоточенно ковыряет носком сапога землю, закусив губу. Он кажется совершеннейшим ребёнком, и когда поднимает голову и видит Анни, на лице расцветает совершенно мальчишеская улыбка. Анни не чувствует себя его ровесницей. Она старше него, она намного опередила его по возрасту, на целых сто лет, Эрен никогда не догонит её и не поймёт. Но когда он так радостно улыбается, всё это не важно. Она тоже рада, хоть и не признается себе в этом никогда. Он даже не говорит ничего, сразу прижимает её к стене и лезет целоваться. Анни не любит поцелуи и всё же терпит некоторое время; наконец отталкивает его с недовольным тихим: «Хватит!». — Прости, — шепчет он и снова начинает целовать, теперь шею; это куда приятнее. Но она снова отстраняет его и, ухватив за ворот рубашки, тянет за собой в темноту склада. Там старая, никому уже не нужная мебель, там пыльно и темно, но Эрен обнимает её, и сумрак окрашивается жарко-красным. Он такой нетерпеливый, такой жадный, он сразу стаскивает с неё толстовку и тонкую майку под ней, покрывает грубыми поцелуями её грудь, прихватывает горячими губами соски. Анни охает, стискивает зубы — она не любит терять контроль над собой, это слабость. Но все эти ночные встречи — одна большая слабость. Эрен бормочет что-то, раздевая её; кажется: «Ты такая красивая». Анни это не трогает: она знает, что некрасива и что Эрен мог где-то услышать, что надо говорить девушке на свиданиях. — Ты красивая, — повторяет Эрен, снимая рубашку через голову, звенит пряжкой ремня. А вот он, когда раздевается, зрелище так себе: тело худое, жилистое, рёбра выпирают. Может, года через два он станет настоящим красавцем, если доживёт — но вряд ли кто-то из них доживёт. Анни почти не думает об этом, когда ложится на куртку, которой застелен старый широкий стол в углу, около окна. У него всё только начинается, он даже любовью занимается пока неумело; горячий член тычется в промежность, Анни недовольно морщится, ловит пальцами и направляет в себя. Эрен толкается в неё раз, другой — входит целиком и останавливается, шумно выдыхает через нос. Осторожно целует её в губы и сразу переходит на бешеный темп, будто кто его подгоняет. — Погоди, — говорит Анни, толкая его в грудь. — Тебе больно? — растерянно спрашивает Эрен. — Извини, я… Не отвечая, Анни встаёт, тянет его за плечи, заставляет лечь на её место. — Как это?.. — успевает вырваться у Эрена, а она уже осёдлывает его, садится на его член и начинает двигаться — медленно, размеренно, так, как нравится ей. Эрен наблюдает за ней широко раскрытыми глазами, на лице такое удивление, что Анни хочется смеяться. Но мало-помалу удовольствие накрывает её с головой, и Эрен прикрывает веки, откидывает голову и тихо стонет, придерживая её за бёдра. Он кончает чуть раньше неё, и Анни нравится чувствовать, как внутри содрогается его член, выплескивая сперму. Оглушающая волна наслаждения накрывает, и Анни растворяется в ней, теряя себя, на несколько счастливых мгновений забывая о долге, титанах, о людях по обе стороны стен. Она счастлива и после — несколько спокойных минут, пока они с Эреном лежат, прижавшись друг к другу. — Как здорово было, — говорит Эрен, гладя её по растрёпанным волосам. — Я и не знал, что так можно. — Он приподнимается на локте, с подозрением смотрит на Анни: — Тебе так больше нравится, да? Анни качает головой, закрывает глаза. — Просто ты слишком быстрый, так ничего не успеешь почувствовать. — Понятно, — с забавной серьёзностью говорит Эрен, и Анни представляет его разум как потрёпанный разлинованный блокнот, где между «Убить всех титанов!», «Отстань от меня, Микаса!» и рисунков-каракулей старательно выводится: «Заниматься любовью с Анни помедленнее». — Слушай! — говорит он так решительно, что она едва не роняет на пол сапог, когда одевается. — Ты же отправишься с нами? — Куда? — теряется Анни. Идеи Эрена одна безумнее другой, переплюнуть его может только его друг-тихоня. — С нами, — укоризненного отвечает Эрен. — Мы с Армином всегда мечтали посмотреть мир — тот, за Стенами. Горы, моря, пустыни! У Армина была очень красивая книжка о мире снаружи, там столько прекрасного! Анни не знает, что ответить. Знал бы Эрен, что за Стенами на самом деле и какая уготована роль ему и остальным в судьбе этого мира — он не звал бы её за собой так восторженно… Он не спал бы с ней, не говорил бы всякие глупые милые словечки. Анни понимает вдруг, что за своими мыслями пропустила что-то из сказанного ей: Эрен запинается на полуслове и густо краснеет — это видно даже при свете луны. — Семья? — переспрашивает Анни, не веря своим ушам. — Семья? — Ну да, — бурчит Эрен, опустив взгляд. — Когда люди становятся совсем взрослыми, они заводят семью… Но это будет нескоро! Ведь сначала нужно отвоевать землю у титанов! И посмотреть мир! — преувеличенно бодро говорит он. — Пока, до завтра! Эрен чмокает её в губы, разворачивается на каблуках и бежит прочь, едва не споткнувшись на пороге склада. Анни невольно смеётся, прикрывая рот рукой. Проводит рукой по поверхности стола, ещё тёплой после их тел. Отсюда так не хочется уходить, потому что снаружи опять навалится всё разом: тренировки, бремя долга, укоризненные взгляды Райнера и Бертольда и прожигающий — Микасы. Но сейчас можно представить себе на мгновение, что в мире нет никого и ничего, кроме этой ночи и серебристого месяца за окном. И что это будет длиться столько, сколько она, Анни, пожелает.