Visuma Berns

Больно… Это первая мысль, которая возникает у меня в голове, стоит прикрыть глаза. Она не была ни резкой, ни капельки не внезапной, а наоборот, очень даже ожидаемой. Плавно возникла в моём сознании, вытесняя всё другое, делая его ненужным и неуместным, занимая главенствующую позицию, отказываясь уступать место другим мыслям. Я пытаюсь переключить своё внимание на что-нибудь ещё, любую другую эмоцию – ярость, разочарование, даже на отчаянье – лишь бы отвлечь себя от этой невыносимой пытки, но у меня не получается. Такое чувство, будто резко исчерпался какой-то тайный лимит на все остальные эмоции. Ни злости, ни печали. Ничего, кроме этой сраной боли. А ведь болеть есть чему… Я ощущаю, как каждый вдох отдаёт острым, пламенным жаром в груди, заставляя сдерживать себя, чтобы не хрипеть и не харкать кровью, чтобы не показывать свою слабость и разбитость. Ощущаю, как собственные крылья, некогда казавшиеся такими лёгкими и подвижными, теперь тяжело свисают вниз, насквозь пропитанные моей же кровью. Ощущаю, как болит рука, которую я сжимаю другой рукой в какой-то нелепой, возможно даже наивной попытке заглушить эту сраную боль, но в итоге делаю себе ещё хуже. Но, Отец, как же я рад этому. Я бы искренне предпочёл сейчас быть пронзённым тысячью мечами, разодранным в клочья, лишиться всех трёх пар крыльев, лишь бы не ощущать, как болит и разбивается сердце!.. Отец, как же больно… Я сжимаю руку сильнее, слыша тихий хруст и так уже поломанных костей. Кусаю губы, силясь успокоиться и мыслить здраво. Наконец открываю глаза и смотрю в голубые, родные, но почему-то непривычно холодные и слишком решительные. – Михаил… – голос предаёт, из горла всё-таки вырывается хрип вместо слов, и я начинаю кашлять, давясь кровью. Брат не меняет выражения лица, лишь сильнее сжимая своё драгоценное копьё, которое он сам же сделал и которым так гордился. Вспомнив горящий взгляд старшего в тот момент, губы невольно растягиваются в слабой улыбке. – Тебе ещё и смешно в этой ситуации?! – Михаил слишком резко срывается на крик. Только теперь я замечаю лёгкую дрожь у него в руках, которую он всячески пытается унять. Блять… – Смешно? – я не удерживаюсь от ещё одной улыбки, на этот раз злобной. – О да, брат, мне смешно. Только посмотри на всю эту ситуацию. Я стою здесь, почти что уже мёртвый, готовый пасть так низко, как не падал ещё ни один ангел. Стою здесь, преданный, только потому что посмел сказать Отцу правду! Стою здесь, ожидая последнего удара от тебя!.. – Хватит, Люцифер! – я знаю, что мои слова ранят его, словно яд. Ведь я вижу, как его руки белеют от столь сильно сжатия своего оружия. А самое главное – вижу боль в его глазах, которую он так старается скрыть за холодом и уверенностью. – Хватит, Люцифер, – повторяет Михаил уже спокойнее. – Прекрати попусту сотрясать воздух. Ты прекрасно понимаешь, что ты сам загнал себя в такое положение. – Сам?! – на этот раз срываюсь я, отчего Михаил вздрагивает. – В чём же моя вина? В том, что я такой, какой есть?! Ты забыл, дорогой братец, что Отец создал нас? Что именно Он сделала нас такими! Так почему же я расплачиваюсь за Его ошибки? Если бы он хотел послушного сына, то зачем тогда дал мне своё мнение и при этом запретил его высказывать?! – Замолчи! Непривычно громкий голос Михаила заставляет меня прекратить говорить. Только сейчас я осознаю, что все мои попытки переубедить брата, заставить его посмотреть на всё с моей стороны – абсолютно бесполезны. Я вижу это в нём. Покорность.Он не ослушается воли Отца, не пожалеет меня. Даже если потом он будет раскаиваться об этом всю свою жизнь, он сделает то, что якобы должен сделать. – Неужели ты думаешь, что это твой единственный грех?! Услышав это, я отвожу взгляд от Михаила и бросаю ему за спину. Рафаил стоит вдали от нас, на безопасном отдалении, достаточном, чтобы битва его не задела. Когда по меня только пришли, то он сказал, будто бы здесь для поддержки, но это бред. Михаилу не нужна помощь, чтобы драться со мной. Рафаил здесь для другого. Брат придерживает Габриэля, пришедшего позже и теперь пытающегося докричаться до старшего, но расстояние слишком большое, его слова до нас практически не долетают. Мне больно смотреть на это, и я хочу отвести взгляд, но он задерживается на другом. Рафаил второй рукой держит ещё кое-кого. Он держит её. Она не вырывается, не кричит, ничего не делает. Только продолжает молча смотреть в нашу сторону. Я быстро отворачиваюсь и чувствую, будто внутри меня что-то начинает медленно разрываться на части. Вместе с тем во мне также растёт ярость. – Зачем вы привели её? – я почти шиплю сквозь зубы, мысленно проклиная Отца. Это точно Его идея. – Чтобы она всё видела, – на секунду Михаил вспыхивает такой же ненавистью, как и я, но быстро берёт контроль. Я знаю, что он её ненавидит. – Отец милостиво сжалился над её глупостью, но она всё равно должна понести соответствующее наказание. Так что она должна всё увидеть своими глазами. Мне хочется возразить и выплеснуть весь свой гнев, но сил терпеть больше нет. Боль от ран становится невыносимой настолько, что мои ноги подкашиваются, заставляя упасть на колени и болезненно поморщиться. Сил сопротивляться больше не остаётся. Михаил, видя это, поднимает своё копье и готовится нанести решающий удар. Я уже не смотрю на него и не обращаю внимание на пропасть, что медленно разверзлась сзади меня. Я смотрю на только на неё. На секунду её губы двигаются, я не слышу, но уверен, что она произносит тихое «прости», а после по её щекам начинают течь первые слёзы. Я закрываю глаза и отворачиваюсь. Мне хочется обнять её, утешить, сказать, что она не виновата. Никто из нас не виноват. Кто же знал, что обычное общение перерастёт в то, что между нами вспыхнут такие чувства? Чувства, которые были намного сильнее, чем ангелам дозволено испытывать друг к другу. И даже сильнее, чем к Отцу. Ей не стоило сожалеть об этом, потому что я точно не сожалел. Мучительный момент в ожидании, а после вспышка невыносимой боли в районе живота, и я начинаю куда-то падать. Крылья слишком повреждены, взлететь не получится. К тому же я ощущаю, как они начинают гореть. Боль возникает резко, но она настолько сильная, что я даже не успеваю вскрикнуть. За секунду до того, как меня затягивает в пучину бессознательности, мне кажется, будто я чувствую прикосновение чего-то мягкого и тёплого, обволакивающего меня в кокон…

***

Я открываю глаза и первым делом начинаю жадно хватать ртом воздух. Пытаюсь вскрикнуть, но получается только хрипеть. В горле ужасно сухо. В сознание всплывает, что мне надо было бы успокоится и выпить воды для начала, но паника, охватившая меня, быстро вытесняет эту мысль из головы. – Эй, успокойся, тише! Надо мной кто-то склоняется, но я совершенно не обращаю внимания на этого человека. Нет, мне нужно!.. Нужно что-то сделать!.. Мне нужно помочь!.. – Эй! Сказала же, успокойся! Ты в бункере, слышишь? Я замираю. В бункере? В каком ещё бункере? Только сейчас осознаю, что всё это время размахивала руками, как неадекватная, а теперь их кто-то крепко держит. – Вот так, умница. Всё хорошо. Дыши глубже. До конца не понимаю, что происходит, но повинуюсь этому спокойному голосу. Делаю глубокий вдох и выдох. Сухое горло болит из-за таких действий, но я игнорирую это. В конце концов, боль позволяет немного прийти в себя, а сердце начинает замедлять свой бешеный темп. – Хорошо. Успокоилась? Я киваю и только тогда мои руки отпускают. Они тут же тяжёлым грузом падают на меня. Я не обращаю внимание и на это, продолжая глубоко дышать. Взгляд направлен в потолок; я осознаю, что он мне знаком. Я у себя в комнате? В бункере, верно? А не… Воспоминания о Люцифере и его падении прошибают меня слишком резко. Я опять начинаю паниковать. Человек, сидящий до этого рядом, замечает моё состояние, быстро встаёт, уходя куда-то в сторону. Он также быстро возвращается, протискивает руку мне под голову, приподнимая, и насильно прижимая холодный стакан к моим губам. – Пей! Я слушаюсь. Вода имеет немного странный привкус чего-то отдалённо знакомого, но я не могу понять, чего конкретно. Да и это быстро становится неважным, когда я осознаю, насколько сильно я на самом деле нуждалась именно в этом! Жадно выпив всю воду, я блаженно выдыхаю, чувствуя, что наконец-то смогла успокоиться. Только сейчас я решаю посмотреть на человека, который сидел возле меня. – Ровена?.. – слова с трудом протиснулись через горло, заставляя прикрыть рот рукой и прокашляться. – Почему ты?.. – Потому что ваша француженка одна не справляется, а упустить возможность сделать Винчестеров должниками я не могла. Ведьма смотрит на меня и улыбается в своей обычной манере. Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, что «француженка» – это Шарлотта. Ещё две секунды я трачу на то, чтобы ко мне окончательно вернулась память. Я ходила в Ад по Кроули, втянула в это Габриэля вместе с Таффанель, и при этом крупно облажалась, чуть не откинувши копыта. Невольно меня опять начинает охватывать лёгкая паника, и я, не удержавшись, схватила Ровену за руку, заглядывая ей в глаза. – Шарлотта… она… И Габриэль… Из-за опять сбившегося дыхание говорить получалось трудно, будто мой словарный запас резко сократился раза в три. Видя это, женщина положила вторую руку поверх моей в попытке меня успокоить. – Они в полном порядке. Как и Фергус. Я с облегчением выдохнула, отпустила её руки и откинулась на мягкую подушку. Все были целы и живы. Чёрт, это самое главное, с остальным как-нибудь да справлюсь. – А что вообще случилось? – задала я следующий, не менее волнующий меня вопрос. Лицо ведьмы слегка вытянулось в удивлении, будто я спросила что-то совсем неожиданное. – Это я у тебя хотела бы спросить. Ты не помнишь? Мне ничего толком не объяснили. Я знаю только то, что трое из вас пробрались в Ад, чтобы вытащить моего сына. Но всё пошло наперекосяк, когда ты начала использовать магию и чуть не убила себя этим. Теперь уже моё лицо вытянулось в изумлении от слов этой женщины. Я? Магию? Какую магию? О чём она говорит? Я уже хотела начать заваливать её вопросами, но меня прервал звук открывающейся двери. Мы с Ровеной машинально повернули головы в ту сторону. В проёме показалась рыжая голова с короткой стрижкой. – Тоня! Увидев меня в сознании, Шарлотта тут же кинулась ко мне, слегка толкнув сидящую подле ведьму. Ровена недовольно глянула на нахалку, фыркнув и отодвинувшись. Вторая же женщина взяла моё лицо в свои ладони и стала старательно рассматривать. – Как ты себя чувствуешь? – голос совершенно не скрывал её волнение. Я пожала плечами, искренне не зная, что сказать. Я чувствовала себя совершенно нормально. Ничего не болело. Даже моё треснутое ребро не давало о себе знать, так что думаю, всё было хорошо. И в тоже время что-то было не так. Словно произошли какие-то изменения, которые я никак не могла уловить. Но я не могла сказать, что именно, поэтому решила пока что промолчать. – Когда она очнулась, то была чем-то сильно напугана. Я дала ей воды и накапала туда успокоительного, – по тону сразу стало понятно, что женщина всё ещё обижена за то действие, но Шарлотте, кажется, было совершенно плевать. При слове «успокоительное» я тут же вспомнила странный вкус воды. Видимо, это был вкус лекарства. Достаточно знакомый, но я всё никак не могла понять какого. – Хорошо, спасибо, – Таффанель кинула быстрый взгляд себе за спину и тут же опять полностью сосредоточилась на мне. – Тоня, у тебя точно ничего не болит? – отрицательно качаю головой. – Уверена? И чувствуешь себя обычно? Как всегда? На последнем вопросе я немного помедлила, но всё-таки кивнула. Только тогда рыжая отпустила моё лицо из плена своих рук. – Это очень хорошо, – теперь же Шарлотта полностью развернулась к ведьме и начала у неё что-то спрашивать. Я же не слушала их. В голове прозвучал знакомый голос. Ты солгала. Я знала это и без подсказок Глюцифера. Проблема была в том, что меня вообще не беспокоил тот факт, что я не в порядке. Я нахмурилась, глядя в потолок и пытаясь понять, что же всё-таки было не так. Если так подумать, то выделить можно следующее: во-первых, я обманула Шарлотту. Удивительно было то, что она поверила. Когда я успела научиться так хорошо лгать? Во-вторых, меня не взволновала моя галлюцинация, хотя раньше я каждый раз всячески пыталась проявить своё недовольство не только его появление, но и самим существованием. Я даже его заткнуть не пытаюсь. И в-третьих, не взволновала меня и Шарлотта, чья близость заставляла смущаться и испытывать дискомфорт. Теперь же всё было нормально, словно так и должно быть, словно что-то привычное, словно я просто могла проигнорировать это. Хах. Действительно. Почему я раньше так не делала? Пускай носится рядом, как взволнованная псинка, ведь всё в порядке, пока она не переходит личные границы. Я нахмурилась. Подождите, с каких пор я так думаю? Разве это нормально для меня? Кажется, да… Из мыслей меня вывел громкий звук. Прямо перед моим лицом Таффанель хлопнула ладонями, приводя в себя. Я обратила мимолётное внимание на то, что даже не вздрогнула. – Точно порядок? – рыжая улыбалась, но в голове пронеслась мысль, что она меня анализирует. Внимательно наблюдает за каждым моим движением, каждым лишним или «не таким» взглядом, чтобы тут же доложить остальным об этом. – Да, я в норме, – я хотела выдавить улыбку, но вовремя остановила себя, решив, что там только выдам своё лживое «в норме». Лучше продолжать изображать немощную. Почему ты врёшь? Потому что я открытая книга. Стоит только взглянуть на моё лицо, как собеседнику тут же становиться ясно, что я лгу. А сейчас я чувствовала какие-то незримые изменения. Я могла солгать, и никто бы не заметил этого. Я это знала. И я это сделала. Догадливое животное, хочу, чтобы она ушла. – Ладно, – плечи Шарлотты слегка опустились, расслабившись (поверила), после чего женщина встала и снова обратилась к Ровене. – Я скажу остальным, что Тоня очнулась. Присмотришь за ней ещё немного? Ведьма кивнула. Таффанель поблагодарила женщину и вышла из комнаты. Я же почувствовала необъяснимое облегчение от её отсутствия. Теперь я была один на один с Ровеной. Я кинула быстрый взгляд на край кровати, туда, где она как раз сидела, и почувствовала, как во мне начинает зарождаться лёгкое ощущение горечи. Почему-то мои отношения с этой прекрасной женщиной совершенно не сложились. Разумеется, началось всё с того момента, когда я не дала ей провернуть тот план по освобождению Люцифера из клетки, но мне казалось, что после моего объяснения, что он бы всё равно свернул ей шею, она должна была простить мне эту выходку. Но, тем не менее, почему-то это всё только усложнило, доводя нас если не до пылающей ненависти, то до полного игнорирования друг друга. Ровена даже как-то пообещала в приступе злобы найти способ проклясть меня. – Прости меня. – Что? Удивлённый взгляд в мою сторону, на который я не обращаю внимания. Слова слетают с моих губ до того, как я успеваю всё осознать, но мне они не кажутся неуместными. Мне хочется это сказать. Даже не так. Я чувствую, что обязана это сказать. – Прости меня, – я снова повторяюсь, смотря в потолок; на женщину смотреть не хочется. – Я должна была сказать раньше, но получается только сейчас. – За что ты извиняешься? – голос у ведьмы тихий, а вопрос звучит неуверенно. Я всё-таки перевожу взгляд на неё. – Потому что я всегда восхищалась тобой. Ты сильная, умная, уверенная в себе, ни в ком не нуждаешься. И я искренне хотела познакомиться с тобой. Всегда. Но в итоге в нашу первую встречу мы поссорились, а дальше всё становилось только хуже и хуже. Я подумала об этом и решила, что это в большей степени моя вина. Я вспыльчивая, глупая, гордая, не умею признавать свою вину и чертовски сильно на всё обижаюсь. Полный набор для подростка, – я не удерживаюсь от слабой улыбки. – В общем, я просто хотела, чтобы ты знала об этом. О том, что мне жаль. Между нами возникает неловкое молчание, на которое я тоже не обращаю никакого внимания. От того, что я сказала эти слова, стало чутка легче. Совсем чутка. По крайней мере, то странное чувство, будто во мне что-то изменилось, немного отпустило. – Ладно, – Ровена прикрывает глаза, что-то обдумывая, а после повторяет: – Ладно, я… я подумаю над этим. Я посылаю ей благодарную улыбку, понимая, что женщине просто не хочется продолжать неловкий разговор. Тем не менее, я наконец-то чувствую себя расслабленно и хорошо. Если не считать это мерзкое ощущение в голове, словно кто-то изнутри скребётся по стенкам черепа. Чувство возникает неожиданно, заставляя меня запустить руку в волосы, застревая пальцами в ужасно спутанных прядях, и тихо заскулить. – Тоня? – до меня долетает голос Ровены, и я чувствую, как часть кровати возле меня прогибается под чужим весом. – Всё хорош?.. – Сколько дней я спала? Я быстро перебиваю ведьму, не давая ей закончить предложение. Чувствую, как во мне вспыхивает ненависть к этой последовательности слов. В голове проносится: «Если ещё раз кто-то задаст похожий вопрос, то я украшу комнату его внутренностями». На удивление, мысль кажется вполне серьёзной. Я пытаюсь убрать руку, но пальцы действительно сильно увязли в собственных волосах. Не сдерживаясь, я с яростью вырываю руку из плена, замечая, что на ней осталось несколько волосинок. Небольшой участок на голове начинает щипать лёгкой болью, но мне плевать. Думаю только о том, что позже отрежу свои длинные патлы к херам собачьим. После поднимаю взгляд на удивлённую ведьму и повторяю вопрос. Вижу, как Ровена теряется на какое-то время. Мешкает, прежде чем ответить. – …ты была без сознания четыре дня. Я не успеваю удивиться такому длительному сроку, как следующий вопрос заставляет меня покрыться холодным потом и забыть про своё раздражение. – Откуда ты знаешь, что проспала несколько дней? Наши взгляды пересекаются, и я осознаю свою глупость в полной мере. Желая избавить себя от одного навязчивого вопроса, я неосознанно ставлю себя в ещё более худшее положение, забыв про то, что поблизости нет ни телефона, ни даже маленького календарика. А это значит, что я не могла узнать дату. Хотя, если быть совсем честными, я действительно была без понятия какое сегодня число. Просто этот вопрос первым пришёл мне в голову. А ещё он показался правильным. Уместным. Нужным. Возможно, даже очевидным. Я вдруг осознаю, что могла бы так и ответить. Сказать, что чувствую себя слишком утомлённо и разбито, поэтому просто предположила такой вариант, но в итоге совершенно случайно угадала. Да, я могла бы. Но реальность такова, что я из-за очередной глупости упустила нужный момент для хорошей лжи. А теперь женщина напротив меня слишком напрягается, чтобы верить мне дальше. – Тоня… Не смей задавать этот вопрос снова. Не смей задавать этот вопрос снова. Не смей задавать этот долбанный вопрос снова. – У тебя точно всё в поряд?.. – Да! Я срываюсь на крик, Ровена вздрагивает и вскакивает с кровати. Она напугана, я тоже. Мне нужно, чтобы она молчала. В голове начинают проноситься картинки, как я могла бы заставить её держать язык за зубами, но мне ничто не нравится. Слишком медленно, слишком шумно, слишком сложно, слишком далеко лежит то, слишком далеко стоит она. И хватит, хватит, хватит скрести у меня в голове!.. – Я принесу тебе воды, – ведьма тараторит эти слова, хватает пустой стакан и пулей вылетает из комнаты. Я смотрю на только что громко хлопнувшую дверь. Медленно перевожу взгляд на тумбу возле кровати. На ней одиноко стоит наполовину полная бутылка с водой. На меня накатывает какая-то странная апатия. Что ж, проблема не такая и срочная, переживу. Я резко принимаю сидячее положение, свешивая ноги с кровати. Недовольно морщусь от неприятных ощущений, ибо зуд в голове никак не хочет проходить, а я совсем не понимаю, что мне с этим делать. Даже не так. Я совсем не понимаю, что мне нужно делать дальше. Воздух в комнате стал какой-то сухой и горячий, мне это не нравится. Внезапно ловлю себя на том, что горю желанием выйти на улицу, и сразу же радуюсь. Свежий воздух – это как глоток холодной воды. Это определённо то, что мне нужно. Прямо сейчас. Поднимаюсь, поднимаю взгляд и… Ты же Тоня, верно? То отребье, что живёт с Винчестерами? Не знал, что ты сумасшедшая. – Я нормальная! Закрой свой рот! …и вижу перед собой не Хуго. Я замираю, до конца не понимая, что ошарашило меня больше: собственный крик или появление кого-то чужого. Незнакомец стоит метрах в двух от меня, высокий, очень стройный, одетый в длинное платье цвета лазурита с белыми вкраплениями. Обращаю внимание на вырез в районе груди и понимаю, что передо мной женщина. – Уйди с дороги, мне некогда, – я быстро прихожу в себя и уже не пугаюсь появлению незнакомки в своей комнате. Я устала и хочу подышать воздухом. Мне нужно на улицу. – Ох, правда? – девушка прикрывает рот ладонью, будто её действительно волнуют мои желания. Я знаю, что нет, чувствую это, хотя лица её не вижу. Оно смазанное, бесформенное, никакое. Только три тёмных пятна – глаза и рот, растянутый в мерзкой улыбке. Незнакомка убирает руку от своего лица, встряхивает красивые длинные волосы яркого цвета. Это белый? Нет, не он. Не могу вспомнить… – Ты правда выйдешь туда? После того, что сделала? Я теряюсь от вопроса. Что я сделала? – Ох, малыш, – она кривит красивое лицо в сочувственной гримасе, всем своим видом выражая сожаление. Любой бы другой клюнул на это, ошибочно считая, что видит перед собой создание с добрейшим сердцем и чистейшими помыслами. Но я знаю, что на дне её глаз плещется самодовольство и презрение. Мне не нужно видеть лицо напротив, чтобы быть уверенной в этом. – Ты же её напугала, – голос у девушки слащаво нежный и добрый, будто эта сука способна на такие чувства, как нежность и доброта. – Показала ей себя. Она теперь знает. И другие наверняка тоже знают. – Знают что? – я пытаюсь успокоится, но пульс против моей воли начинает ускоряться. Тёмное пятно, которое заменяет девушке рот, растягивается шире, занимая почти всю нижнюю часть лица. – Знают, – неоднозначно повторяет незнакомка. – Ты понимаешь о чём я. Иначе не думала бы о том, как её убить. – Нет! Я не думала! Не сделала бы! – кричу, паникую, знаю, что лгу сама себе. И она знает, поэтому такая довольная реакцией. – Тише, малыш, – девушка делает шаг ко мне, я же пытаюсь отступить назад. Не найдя опоры, падаю на кровать позади меня. – Не переживай. Рано или поздно это вылезло бы. Ты сама это знаешь. Вот только надеялась что-то исправить, предотвратить, пыталась водить всех за нос и саму себя в том числе. – Замолчи! Я закрываю уши руками, чтобы не слышать слова, значения которых я не до конца понимаю, но которые безумно ранят меня. По щекам начинают течь слёзы. Зуд в голове усиливается, становясь почти невозможным. Появляются такие чувства, как беспомощность и обречённость. Я чувствую прикосновение чужих пальцев к моим рукам, такое лживо нежное и трепетное. Слышу тихий, обволакивающий шёпот. – Просто признай уже. Ты всегда была такой. Слабенький, нестабильный кусочек грязи. Не мы такой тебя сделали. Ты сама во всём виновата. Потому что ты такая, какая есть. Это не исправить, ты же знаешь. Можно вытащить человека из дерьма, но дерьмо из человека не вытащишь. А ты… – шёпот становится тише, девушка нагибается к уху максимально близко, – …одно сплошное дерьмо с разочарованием. А знаешь почему? Незнакомка аккуратно убирает мои руки, сама обхватывает моё лицо своими тонкими и длинными пальцами, почти по-матерински. На секунду её лицо перестаёт быть бесформенным, обретает какие-то черты. Я замечаю нежную улыбку и глаза, наполненные поистине адским сочетанием: ласка и садистское удовольствие. – Потому что ты… – Хватит! Замолчи! Заткнись! Убирайся! Не трогай меня! Я срываюсь. Кричу, пытаюсь оттолкнуть её от себя, как-то прекратить всё это. А когда слова заканчиваются, с моих губ срывается истошный крик. Плевать, что могу сорвать голос, плевать, что могу привлечь такое ненужное сейчас внимание, плевать, что будет дальше. Я не хочу это слышать. Я не хочу это слышать. Я не хочу это слышать. Удар по лицу обжигает резкой болью. От неожиданности я слегка качнулась в сторону. Щека горит, слёзы перестают течь, а горло больше не разрывается от собственного голоса. – Дин, ты совсем уже?! – А что мне было делать?! Она не реагировала! Я поднимаю глаза и вижу перед собой Винчестеров. Осматриваю комнату. Замечаю около двери ещё и Ровену с Шарлоттой; у обеих ошалелые взгляды. – Эй, Тоня, всё хорошо. Мы рядом, – первым замечает меня Сэм. Он садится справа от меня, приобнимая и заглядывая в лицо. – Мелочь, ты дома, всё в порядке. Тебя тут никто не тронет, – Дин так же садится с другой стороны, пытаясь меня успокоить. Наверное, они ждали каких-то объяснений или слов о том, что всё в порядке. Но это было не так. Всё не в порядке. Всё было охуеть, как не в порядке. Теперь, когда меня отпустило, исчезли все наваждения и галлюцинации, и когда я пришла в себя (или надеялась, что пришла в себя), я почувствовала себя так же, как и в Аду на руках у Кроули. Устало, выжато и подавленно. Поэтому сделала я тоже, что и тогда – расплакалась.

***

Я сидела на кухне бункера, попивая самый мерзкий на вкус чай в своей жизни. Виной тому были какие-то целительные травы, которые дала нам Ровена, а после смоталась со словами: «Этот цирк продолжайте без меня», за что я её искренне не осуждала. А ещё отвратительный вкус был приправлен успокоительным, которое мне туда накапали. Думаю, очевидно, что мне всё это ни черта не помогало. Напротив сидел Кроули со скучающим видом и также пил чай. Готова поклясться, что у него там есть молоко и мёд. Чёрт, я тоже хочу. – Даже не думай, – заметив мой взгляд, сказал демон. – Пей свою травку. И без выбрыков. Я обиженно надула щёки. – Можно мне хоть книжку почитать? – с надеждой спросила я. – Нет, – коротко, чётко и по делу. Шикарно. Я сделала особенно большой глоток, морщась от гадости напитка. Нет, я понимала почему мне сказали сидеть здесь и ничего не делать. Чтобы полностью успокоиться, не вызывать у себя эмоций. Чтобы опять не сойти с ума. Но ребята должны понимать, что своим приступом я напугала не только их, но и саму себя. Хотя, может они и понимали это? Ведь приставили ко мне Кроули, словно няньку для ребёнка. Сомневаюсь, что он тоже сильно ряд такой почести. Я сделала ещё один глоток и начала прокручивать в голове все недавнишние события, пытаясь понять, когда моя жизнь из ситкома превратилась в триллер про душевнобольных с элементами драмы. После того, как Кроули был освобождён, но мы столкнулись с неожиданной преградой в лице Люцифера, я потеряла сознание. Дальнейшее мне пересказали демон и Шарлотта. Насколько я знаю, после моей отключки Кроули искренне растирался. Сначала от того, что он был без понятия насчёт своих дальнейших действий. В конце концов, магия на меня не работала и переместиться мы не могли. Бросить он меня там тоже не мог, потому что думал, что я привела с собой кого-то из Винчестеров, а спасти их и мою задницу – отличная возможность сделать нас должникам (весь в свою маменьку, зараза черноглазая). Но, с другой стороны, противостоять Люциферу он тоже не мог. В общем, оказался наш герой на перепутье между желанием спасти свой зад и желанием спасти мой зад. Что бы в итоге победило – хрен его знает. До этого не дошло. Почему? Потому что кто-то из демонов, которые были тогда с Люцифером, заметили, что со мной происходит что-то странное и решили привлечь внимание к моей скромной персоне. Дай им Боженька здоровья за это. И нет, мне на стало плохо, не начался новый приступ, ничего такого. Как оказалось, у меня просто остановилось сердце. Буквально. Без шуток. Просто, блять, остановилось сердце. Это была вторая причина почему Кроули растерялся. Ну, как растерялся. Впал в лёгкую панику. В Аду больниц скорой помощи не было, переместить он меня не может. В итоге я лежу у него на руках и умираю, а он без понятия, как помочь. Да ещё и Люцифер в придачу, которого вряд ли волновали эти мелкие проблемы жалких людишек (ай, в самое сердце!), так что положение казалось почти что обречённым. Ситуацию спасла вовремя появившаяся Шарлотта. С её помощью они каким-то чудом смогли вернуться к порталу, через который мы попали в Ад, и переместились домой. Дальше была паника уже в бункере и попытки моего возвращение из мира мёртвых, вспоминать которые мне не хотелось. И так очевидно, что воцарился полный хаос. Меня даже хотели везти в больницу. Интересно, на чём? Импалу забрала семейка охотников, а из доступного транспорта – только «красавец» Шарлотты. Понятное дело, что он не подходил. Что ж, это тоже не важно, ведь до госпитализации не дошло, хвала небесам. Мой несчастный орган запустился благодаря чью тому массажу сердца, я очнулась минуты на две (чего искренне не помнила), вела себя неадекватно, по словам очевидцев, потом опять провалилась в беспамятство, а после пробила в состоянии овоща целых четыре дня. Пожалуй, упустим момент, где мне рассказывали, как все трое – архангел, демон и рыжее нечто – получали люлей от Винчестеров после их возвращения. Я сделала последний глоток, вновь поморщилась и с нескрываемым удовольствием наконец-то отставила чашку подальше от себя. Очень надеюсь, что меня больше не заставят пить ещё одну порцию этой мерзости, потому что в противном случае я буду вынуждена устроить самый настоящий подростковый бунт. Эта мысль показалась мне забавной, но стоило мне вспомнить об утреннем состоянии, как веселье тут же улетучилось. – Ёбаное дерьмо, – тихо пробубнила я себе под нос. Вообще я не была одной из тех подростков, которые постоянно кричат о том, что их жизнь – сраная срань. Да, у меня бывали нелёгкие периоды, проблемы и желание послать всё в далёкое пешее эротическое путешествие, но я никогда по-настоящему не считала, что у меня плохая жизнь. В конце концов, были люди, которым значительно хуже, чем мне. Разумеется, это не значило, что я не позволяла себе раскисать из-за каких-то трудностей. Просто я пыталась воспринимать всё легче. Ведь если проблема имеет решение, то волноваться не о чем, а если решения нет, то волноваться бессмысленно, верно? Я тяжело вздохнула и положила голову на стол. Вот только где-то с четырнадцати мне постоянно кажется, словно моя жизнь летит в самую задницу Ада. А извещение о том, что я не человек, совсем не прибавило ярких красок в моё существование. Хотя с этим я бы могла смириться. Да что там! Я бы могла смириться даже с тем, что до этого во мне дремали какие-то странные силы, а теперь решили пробудиться, заставляя меня рвать на себе волосы и спрашивать: «Почему я?!». Это всё можно пережить. Вот только я не знаю, как справляться с тем, что эти же силы пытаются убить меня и сводят с ума, если судить по словам наших рыжих красоток. Я издала ещё один протяжный вздох. Когда это всё запустилось? Может, при встрече с Хуго в Аду, которая стала неведомым катализатором для меня? Я испугалась этого демона, чертовски сильно. Уверенна на сто процентов, что он не шутил, когда детально описывал все те пытки и мучения, что желал применить на мне. От воспоминаний по телу пробежали мурашки. А может, всё началось ещё на ярмарке? Здесь причин уже гораздо больше. Можно всё опять спихнуть на демона-психопата, ведь именно тогда случилось наше первое столкновение, и я до сих пор очень хорошо помнила свой испуг. Или виновата Шарлотта? Могла ли она такое со мной сделать? Я всё ещё не была уверена в том, следует ли ей полностью доверять, но и обвинять бездумно её не хотелось. К тому же всё могло случиться так, потому что должно было случиться. Это мог быть необратимый процесс, который запустился в нужный ему момент. Возможно, это было что-то, что предотвратить у меня не было сил. Меня привлёк шум шагов, доносящихся со стороны входа на кухню. Слегка приподняв голову, я увидела, как к нам неспеша идёт Дин. – Всё хорошо? – мужчина смотрел на меня, но я была уверенна, что вопрос больше адресовался демону. – Да, пьём чаи и не буяним, – ответил Кроули. Я обиженно надула губы. – Я сижу в метре от тебя, Белка. Не умер, если бы спросил у меня, засранец. Обычно Дин ответил бы мне чем-то колким, но сейчас он лишь слегка усмехнулся. – Раз язвишь, значит, точно в норме. Это хорошо, – Дин задумчиво обвёл нас взглядом, словно размышляя говорить ли ему следующие слова или же нет. – Кроули, нужна твоя помощь. Пойдёшь со мной. – А я? – я попыталась намекнуть, что оставлять меня одну в моём-то состояние не совсем небезопасно. – Это буквально на пять минут, – попытался меня успокоить Дин. – Если что-то всё-таки случится – зови. Я закатила глаза, но спорить не стала, лишь проводила двоих мужчин недовольным взглядом. После я снова положила лицо одной стороной на стол, продолжая размышлять на тему тленности моей жизни. На чём я там остановилась? Если продолжать пытаться угадывать откуда всё началось, то, скорее всего, я так себе только мозги сломаю. Имеет это какой-то смысл или нет, сейчас абсолютно неважно. Лучше сосредоточиться на чем-нибудь другом. Например, на последствиях моей силы. Я ещё раз вспомнила Хуго, нашу встречу в Аду, а после своё паршивое состояние. Интересно, мне каждый раз будет так плохо из-за использования магии? Если так подумать, то причина остановки моего сердца так же могла крыться в этом. А как насчёт запуска? Я тихо рассмеялась. Хочешь сказать, Тоня, что ты сначала сама себя убила, а потом воскресила? О да, это время охуительных теорий. Хотя… это могло быть правдой? Судя по всему, я залечила трещину у себя в ребре, ведь оно совсем не болело. Но если развить эту теорию дальше, то получается следующее: после битвы с Хуго мне сразу стало плохо, что показывает насколько мои силы опасны для меня. Если предположить, что я умерла тоже из-за этой магии, а потом сама же себя оживила, а не ребята и их чудодейственный непрямой массаж сердца, то тогда я сама загнала себя в четырёхдневную кому. Ведь это последствия применения магии. Возможно, я так долго не просыпалась, потому что во сне пыталась исцелить себя, но в итоге делала себе ещё хуже? Тогда как я проснулась? Это похоже на какой-то замкнутый круг… Я почувствовала, что та часть лица, на которой я лежала, начала затекать, поэтому повернула голову в другом направлении. А что насчёт утреннего инцидента? Тут, вроде бы всё легко. Просто оказалось, что эта сраная магия влияет не только на моё физическое состояние, но и на психическое. Не дают покоя мне только две вещи. Первая: мой очередной сон про жизнь Люцифера. Похожие сны снились мне раньше, вот только этот был другой. Из-за эмоций и боли, что я переживала вместе с архангелом? Или из-за той девушки-ангела, чьё лицо и имя я никак не могу вспомнить? Разве у Люцифера была подружка? Первый раз об этом слышу. Да и не помнила я, чтобы кто-нибудь хоть когда-то упомнил об этом. Я нахмурилась. Разве Альбрехт не говорил, что Люциферу стирали память? Плохо помню тот день и тот разговор. Вроде бы, только Люциферу? Значит, другим ангелам нет? Тогда можно попробовать спросить об этом у Габриэля, например… Я резко приняла сидячее положение. Ну что за херня, Тоня? Ты хоть иногда думаешь головой? Это вполне может быть очередная выдумка твоего воспалённого сознания. А если так, то ты вообще представляешь в каком свете выставишь себя перед Габриэлем? Хочешь показаться ещё более чокнутой, чем есть уже сейчас? Я закрыла лицо ладонями, издавая обречённое нечленораздельное мычание, вместо нормальных звуков. Что же тогда получается? Всё могло начаться ещё в моём родном мире, когда я только вышла из комы. Кстати, тогда же у меня появился Глюцифер. И если это действительно так, то теория с причастностью Хуго и Шарлотты отпадает сама собой, потому что моя крыша поехала значительно раньше до встречи с ними… Вторая же вещь, которая беспокоила меня: незнакомка из утреннего приступа. Я, блять, понятия не имела, кто она. Серьёзно, мозг, кто была та девушка? Из каких запылённых и захламлённых задворок ты её вытащил? Смотря тогда на смазанное лицо, мне казалось, что я знаю девушку. Настолько хорошо знаю, что стоило закрыть глаза, как я по одному звуку её голоса буду понимать все эмоции и подтекст, который она пытается вложить в свои ядовитые слова. Я издала ещё одно мычание. А наш диалог – просто чёртова сказка! В тот момент я понимала, что мне пытаются сказать, и это задевало, заставляя сердце сжиматься от боли, заставляя ненавидеть себя. Но сейчас! Сейчас я ни черта не понимаю! У меня нет даже малейшей идеи, о чём конкретно мы говорили. Да и к тому же, есть ли вообще смысл в том, чтобы пытаться в чём-то разобраться? Ведь если развивать теорию о моём сумасшествии, то этот инцидент всего лишь жалкий плод моего воображения. А если так конкретно задуматься, то можно провести параллели между встречей с Хуго в Аду и сном про падение Люцифера. Тогда получается, что мой мозг соединил эти два события, переживал их и выплюнул мне это? – Блять. Просто пиздец, – я почувствовала, как глаза начинают слезится. Если я ещё и разревусь опять… – Тоня, мы тут всё обсудили и… – это однозначно был голос Сэма. – Эй, ты чего? Что случилось? Я почувствовала его руки на своих плечах, пытающиеся повернуть к себе. Вместо ответа я обнимаю мужчину и утыкаюсь ему в куда-то в шею, всё ещё пытаясь сдержать непрошенные слёзы. Видимо своими действиями я сильно удивила его, потому что какое-то время Винчестер не шевелился. Но после я ощутила, как его руки обнимают меня и сильнее прижимают к чужому телу. – Сэм… Даже для меня мой голос кажется приглушенным и тихим, но мужчина меня слышит. – Да? – Скажи мне, что всё будет хорошо. Что я не сошла с ума. Что вы не запрёте меня в психушке. Объятия становятся крепче. – Тоня, ты не сошла с ума. И никто не запрёт тебя в психушке. Я даю слово, – я ощущаю тёплое дыхание и лёгкий поцелуй. –Всё будет хорошо. Всё будет хорошо…

***

– Твою мать… Из горла вырывается очередной хрип, приправленный кашлем и ещё одной порцией густой тёмной крови. Парень опирается на каменную стену, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Он чувствует каждую сломанную кость, каждый разодранный орган в своём теле. Хрупкость человеческой тушки ужасно выводит его из себя. Мужчина, идущий за ним, не говорит ни слова, сохраняя напряжённое молчание и проклиная себя за любопытство. Он уже предпринимал слабую попытку помочь парню, поддержать его, но поплатился за это. Вывернутая в другую сторону рука ныла и жутко распухла, хотя под одеждой этого не было видно. Придя в себя, парень оттолкнулся от холодной стены, продолжая свой путь. На этот раз Хуго шёл увереннее, уже не раскачиваясь из стороны в сторону и ровно дыша. Демон плёлся позади, но, заметив перемены, поспешил ускорить шаг, чтобы не отстать и тем самым опять вызвать гнев впереди идущего. Невольно черноглазый поразился стойкости и живучести сородича, ведь будь у него такие раны, то он точно бы умер на месте. Несколько минут пути и вот они наконец-то стоят перед нужной дверью. Хуго внаглую, без стука и приглашения сразу открывает её. На пороге сталкивается с ещё одним демоном, собиравшегося выйти, грубо отпихивает тварь и скрывается за дверью. Второй демон, в теле женщины, провожает парня озлобленным взглядом, но проглатывает своё недовольство. – Это он тебя? – заметив второго, женщина кивает на его поломанную руку. – Да, – с яростью выплёвывает мужчина. – Вечно этот психопат без настроения. Вспыхивает от любой мелочи. Женщина не отвечает. Только согласно кивает головой. Они ненавидят Хуго, но знают, что связываться с ним себе дороже. Он был словно сухая трава – хватало одной искры, чтобы зажечь его. Тем временем парень ждёт, пока за ним закроется тяжёлая дверь, делает два шага от неё и замирает, прямо напротив Люцифера. Оба впиваются в друг друга колючими взглядами. Первым тишину рушит Хуго. – Прошу прощение за бесцеремонное вторжение, – на окровавленном лице расцветает мерзкая улыбочка, которая показывает, что её владельцу на самом деле не жаль за свои действия. – Но у меня неотложный вопрос к Его Сатанинскому Величеству. Люцифер морщится. Обращение звучит ужасно наигранно, абсолютно без тени уважения. – Ещё раз меня так назовёшь… – договорит он не успевает, демон тут же вскидывает руки в примирительном жесте, будто соглашаясь, что перегнул палку. Но вот улыбка с лица не сходит. На самом деле архангел не собирался выслушивать жалобы этого парня. В меньшей степени из-за того, что Хуго был в состоянии решить свои проблемы самостоятельно. А в большей из-за того, что он как раз так обычно и поступал, игнорируя приказы и запреты, навлекая гнев более сильный и чудом оставаясь до сих пор живым. Люцифер с самого начала, завидев эту физиономию, собирался выставить демона вон, чтобы не злить себя лишний раз (ведь день и без того отвратительно начался), но его внимание привлёк внешний вид парня. Невооружённым взглядом можно было увидеть, что многие кости вместилища сломаны. Из носа вниз стекала струйка крови, белки глаз были почти все красными от лопнувших капилляров, одежда также была пропитана багровыми пятнами. – Чего там у тебя? Только быстро, – лёгкий интерес всё-таки взял вверх. – Где сука? В зале воцаряется молчание. На первых секундах Люцифер даже теряется от резкости вопроса. – Сука? Ты о рыжей? – мужчина ошибочно предполагает, что именно незваная гостья так отделала демона. – Её не поймали, – последнее цедит сквозь зубы, мысленно обещая задать демонам после хорошую трёпку. Обленились, стали бесполезными. – Рыжей? – демон копирует тон вопроса Люцифера, показывая искреннее удивление. – Так сучка не одна пришла? Архангел хмурится. Если разговор не про рыжую незнакомку, то… – Ты о Тоне? – Да, точно! Тонечка! Так её звали! Так, где она? Её ведь не упустили тоже? Это «тоже» неприятно режет слух, но Люцифер не подаёт виду. – Нет, они обе ушли. – Прямо у вас из-под носа? Прихватив Кроули? Архангел резко поворачивает голову в сторону демона. Улыбка на его лице стала шире, в глазах плескается насмешка. Люцифер думает был ли этот вопрос задан с целью позлить его, и, если ответ «да», то у блондина это получилось просто отменно. Мужчина быстро сокращает дистанцию и хватает парня за горло, с силой сжимая и притягивая ближе к себе. – Хуго, ты забываешься, – злобное шипение в лицо напротив. – Пришёл помотать мне нервы? Может, мне стоит добить тебя, раз у кого-то не получилось, как я погляжу? Демон не предпринимает никаких попыток вырваться, не хватается за руку, угрожающую раздавить его шею. Только продолжает улыбаться, глядя в злобные и покрасневшие глаза напротив. – Нет… разве я посмею… Я лишь хотел… поквитаться с… с сукой… – слова с трудом достигают рта, звучат тихо, но при этом достаточно твёрдо, чтобы собеседник мог разобрать их смысл. Хватка на горле слабеет, но не исчезает. Люцифер задумывается над этими словами. Поквитаться? Он же всё ещё говорит про Тоню, верно? В голове неосознанно появляются воспоминания того, как девчонка падает на колени и блюёт собственной кровью. Картинка сменяется. Теперь девчонка весит безвольной куклой на руках у Кроули, а демон с совершенно растерянным видом говорит: «У неё не бьётся сердце». Следующая догадка заставляет сжать пальцы с такой сил, что до мужчины доносится хруст чужих костей. – Что. Ты. Сделал? – чеканя каждое слово, спрашивает Люцифер. На этот раз улыбка исчезает с губ демона. Теперь он хрипит, пытается что-то сказать, но не может выдавить ни одного слова. Владыка Ада же, кажется, совершенно этого не замечает, всё сильнее сжимая тонкое горло, наслаждаясь болью демона. Хуго мысленно посылает старшего, подтягивает ноги вверх и наносит стремительный удар в живот. Это срабатывает. От неожиданности Люцифер пятиться назад, отпуская свою жертву, а сам парень падает на пол, морщась от боли. Сломанное тело вновь напоминают о себе. И это честно заботит его больше, чем то, что он посмел ударить самого Дьявола. Люцифер быстро приходит в себя. Удар выводит его из себя ещё больше, поэтому он тут же вновь направляется к демону, намереваясь если не убить, то причинить тому просто немыслимую боль. Хуго же, видя почти тёмное от злобы лицо падшего, вскакивает и выставляет одну руку вперёд, как бы прося подождать. Второй он растирает своё бедное горло. – Сделал что? У меня много грешков за душой, – на этом слове демон издаёт тихий смешок. – Так что стоит уточнить, о чём конкретно идёт речь, и я с радостью поведаю о своих похождениях. Люцифер замирает в паре шагов от потенциального трупа. Его почти колотит от ярости, так что сдерживаться приходится из последних сил. – Хорошо, я уточню. Что ты сделал с ней? Хуго хочет опять отшутиться, но мрачный вид нынешнего короля Ада заставляет откинуть эту идею. Демон никак не поймёт, что в его обычных словах вызвало такую бурную реакцию. А уточнение совсем не помогает прийти к разгадке. Парень начинает судорожно думать. Они ведь говорили о той девчонке, да? – Она – это Тоня? До того, как Люцифер успевает кивнуть, Хуго уже видит ответ в его глазах. – Ничего? – демон приподнимает одну бровь, внимательно оглядывая архангела. Он не показывает, но ситуация начинает чертовски будоражить его. – Я её и пальцем не тронул. Пересеклись в коридоре, дал один раз под рёбра, планировал поразвлечься, но мелкая сучка меня вырубила, – заканчивая, парень показывает на себя, как бы привлекая внимание к своему внешнему виду. Люцифер знает, что Хуго один из немногих демонов, кто никогда не врёт. Он с радостью признается в том, что по полной напортачил, лишь бы вывести окружающих из себя своей беспечностью и великим умением класть на всё хер. Именно поэтому архангел ему верит. Он невольно расслабляется. Значит, такое состояние у неё было не из-за Хуго. Вот только… – Хочешь сказать, это она тебя так? – мужчина недоверчиво фыркает, но на самом деле услышанное ему совсем не нравится. – Ага, – демон сплёвывает застоявшуюся во рту кровь на пол. – Пришибла меня магией. Или что там это было? Я от неожиданности и сделать ничего не успел. Люцифер не отвечает. Лишь отворачивается, о чём-то задумываясь. Хуго это видит и хитро сощуривает глаза. Демон видит, что падший пытается скрыть своё недоумение, но это только подтверждает теорию о том, что он тоже не знал о способностях девчонки. Блондину хочется почти что завывать от удовольствия. – Кстати, почему такая реакция? Я чем-то обидел Его Величество? Хуго растягивает губы в широкой улыбке, а владыка Ада морщится. Эта тварь его уже достала. – Пошёл вон, – грубо бросает Люцифер и разворачивается спиной к собеседнику, показывая тем самым, что разговор окончен. Нормальный демон пулей бы вылетел из залы, оставляя сверкать за собой пятки. Ведь пережить падшего, находящегося в плохом настроении мог далеко не каждый. Это был почти что подвиг. Но Хуго, видимо, к нормальным демонам себя не относил. – Я прошу прощение, не знал, что девчонка уже забронирована. На доске объявлений такой новости с утра не было, – парень почти почувствовал, как напряжение в комнате возросло от его слов, но останавливаться не был намерен. – Просто увидел её хрупкое, симпатичное тельце и сразу захотелось услышать, как она будет скулить и визжать подо мной от боли, захлёбываясь слезами и умоляя пощадить её… Всё произошло стремительно. Люцифер разворачивается, вскидывает вверх руку и демона откидывает волной назад. Парень врезается в железную дверь, та с грохотом распахивается, ударяясь об каменные стены. Гул стоит ужасный. Сам же блондин врезается в стену и оседает на пол, начиная давиться кровью и задыхаясь. В который раз Хуго проклинает людей с их хрупкостью. – Хуго, – Люцифер замирает в дверях, смеряет демона взглядом красным горящий глаз, на дне которых плещется ярость. – Оставь свои мерзкие фантазии при себе. И ещё, – ждёт пока парень поднимет голову и посмотрит на него. – Раз всё понял, то молодец. Что делать – знаешь сам. А теперь свали куда-то на время, чтобы я и тени твоей не видел. Иначе убью. Дверь захлопывается, погружая тусклый коридор в тишину. Парень, закончив харкать красной жидкостью, откидывается назад, слегка ударяясь затылком об стену. Демон знает, что его терпят из-за полезности и невозможности заменить. Но это пока что. В конце концов, незаменимых нет. Тем не менее он не собирался провести всю свою жизнь в бессмысленных лизаниях задниц вышестоящих и в страхе, что его когда-то выбросят. Нет, гораздо интереснее было бесить всех, доводить всё до грани, проверять границы терпения, а потом делать полшага за эти самые границы и смотреть на реакции, упиваясь ними. В этом плане Хуго напоминал наркомана. И вот, сидя в луже собственной крови, он чувствовал себя так, словно сейчас взорвётся. Всё было куда лучше, чем он предполагал в начале. Парню пришлось закусить собственную ладонь, чтобы не рассмеяться и опять не потревожить Дьявола. Он сомневался, что его ещё раз пощадят.