Сold Сoffee

Kaleo — I Can’t Go On Without You Ой, а вы знаете, каково это свистеть, когда в горле застряло все нужное и ненужное одновременно, когда говорить становится так больно. И так невыносимо смотреть в некогда любимые глаза, такие родные, теплые. Фальшивые, злые, как же невыносимо смотреть в них. Больше ничего не видеть, кроме собравшихся там слез и обиды, напополам с недоверием. Ой, детка, извини, что я так невовремя, малышка моя. Лукас пьяно пошатывается из стороны в сторону и все еще не верит, присматривается. И гитара в руках сейчас кажется ему такой игрушечной, деревянной, ненастоящей. Как и те «сладкие» поцелуи на деревянной крыше. Ой-ой-ой. — Я не смогу дальше без тебя, Харт, — произносит он, икая, и посильнее хватается за толстый гриф. — Да и зачем нам расставаться, м? Зачем нам терять друг друга? Зачем снова пить дешевый кофе в пластиковых стаканчиках и ждать, пока остынет горячее сердце? Я, знаешь ли, до сих пор ненавижу холодные напитки. Ой, только пусть она не говорит, что они обсудят все после того, как он протрезвеет, пусть уж лучше накричит, даст затрещину, огреет кипятком из чайника, но не отправит домой на такси. Только не домой. — Мне не нужно было терять бдительность. Черт, да я ведь не виделся с тобой целый месяц! И за месяц ты успела оставить наши отношения? Оставить НАС?! — Это ты оставил меня! — отбивает блондинка и, кажется, правда собирается отбить у него всякое желание продолжать этот разговор, но отступить сейчас Лукас уже не имеет права. Перевернуть стрелки на настенных часах, не ждать, пока она закончит с ужином и начнет капаться в старых вещах. Капаться в их общей судьбе. — Думаешь, мне приятно быть дома без тебя? Все утро, весь день, всю оставшуюся ночь! Думаешь, мне приятно встречаться с парнем, который встречается только со своей учебой! «Ой, только не морочь мне голову, Майя Харт. Это твоя вина тоже». Дрогнувшими пальцами по струнам, срывающимся голосом о том, что не собирается и не будет жить без нее. Без своей солнечной девочки, такой горько-сладкой малышки. Все-таки Фриер любит, не любит разбивать юные сердца, а ее специально разбивает. Мучает, стоя здесь и играя на папиной гитаре. Достает до высокой ноты. — Лукас, иди домой, — Майя отводит взгляд, когда парень обходит спинку дивана и оказывается немного ближе, чем оба ожидали. Когда наклоняет голову набок и пропевает одну и ту же строчку ровно три раза. — Мы не хотим этого, мы не хотим этого. Не хотим этого: ни ты, ни я, — ой, а блондин не знает, каково это смотреть ему в глаза и не видеть золотых чертят с глазами-океанами, не видеть в них прежнюю Харт. Ой, студентке хочется плакать и плакать, уткнувшись в его свежую футболку, и сжимая родные плечи, никуда и никогда не отпускать из города. Из горячего сердца. Ой-ой-ой. А он отстраняется нарочно, поправляет ковбойскую шляпу на светловолосой макушке и дарит лукавую полуухмылку, так как остальное выливается в песню, действуя на любимую девушку, как холодный душ сонным утром. Освежающе. — Ты любишь Джоша, я понимаю-понимаю. И поэтому официально отказываюсь от земного существования. Я теперь буду пить холодное кофе без сахара и без тебя. Нечестно, получается. — Ты же любишь его, дорогая? — Больше, чем тебя, любимый, — фраза ее, неубедительная и грубоватая, вовсе не расстраивает настроенную гитару, но расстраивает самого исполнителя. И улыбка, о эта улыбка по-настоящему влюбленного человека мгновенно тает на губах. Парень хмурится. Ой, как же больно теперь будет целоваться с новой подружкой. На их деревянной крыше. Без нее. Без нее целовать счастливую Мэттьюз. Ой, пожалуйста, пусть не продолжает дальше. — Возможно, ТЕБЯ я не любила, а ЕГО — люблю. И тебе действительно стоит свалить отсюда, пока Джо не вернулся сюда с покупками. — Джо, Майя? Чтож, попробуй сейчас сократить расстояние между нами, раз ты вдруг полюбила сокращать чужие имена. Давай, пчелка. Пчелка. Ха, он часто называл ее подобным образом, укутывая в желтый плед и целуя желтые косички (в такие моменты Лукасу чудилось, что он собирает с ее цветочных волос сладковатый нектар). Ха, ха-ха, он уйдет сейчас с разбитыми мечтами и без обычного медового вкуса на подбородке. Он больше не назовет свою пчелку своей. Пусть и любит. Пусть и продолжает любить (Майя не возражает), но один. Без нее. — Катись к своим сладким девочкам, Фриер, и не возвращайся, пока я не остыну. Пока… — Пока ты снова не станешь моей? Потому что без тебя мне не сладко стоять на пороге и любоваться тобой с данного ракурса. — Лукас? — Да. Лучше промолчи и уходи. Ой, и он все-таки уходит. Без нее. Но почему же поцелуи со Смаклой, натаскивающей его на экзамен по истории, никак не сравниваются с медовыми губами Майи. Но почему же гитара никак не разбиваются об голову Джоша? (может быть, он тоже не будет жить без нее?). — Я не смогу дальше без тебя, Харт, — произносит он, икая, и посильнее хватается за толстый гриф. — Да и зачем нам расставаться, м? Ой, детка, извини, что я так невовремя, малышка моя.