Закон Мерфи

Находиться здесь не хотелось. Мефри топчется у самого конца больничного коридора, иногда оглядываясь на часто распахивающиеся главные двери госпиталя. Теа знает зачем она здесь, но не до конца понимает, что будет делать, когда он выйдет из её палаты, совершенно точно знающий, что у Сэм не алкогольное отравление. Каким она его увидит: радостным, взволнованным или потерянным и отчаянным? Что он будет делать? Мерфи прекрасно знает, что ему не нужны дети так рано, он сам говорил это когда-то, но что, если теперь он думает иначе? Хлопок двери вынуждает вздрогнуть. Теа поднимает голову, встречаясь с парнем глазами. Он смотрит некоторое время, а затем быстрым шагом проходит мимо, направляясь к выходу. Мерфи следует за ним, но догоняет его только на улице, за углом здания. Джастин роется в карманах куртки и Теа видит — его пальцы подрагивают. Он сжимает фильтр зубами и резкими движениями поджигает сигарету. Затягивается и выдыхает так, словно до этого он полной грудью вдохнул свежего воздуха и теперь, наконец, его мысли чистые и не беспокоят его. Мерфи знает, что это не так.  — Она беременна, — затягивается, не смотря на стоящую за спиной девушку.  — Да, я знаю.  — Она говорила, что на таблетках.  — Ты грёбанный идиот. Джастин чуть поворачивает голову, выдыхает, смотря в стальные глаза, и уголки его губ чуть подрагивают.  — Дерьмовая ситуация, да?  — Дерьмовая? — Теа задыхается. — Ты… ты что, вообще не понимаешь, что происходит, Бибер? Вот до чего довёл тебя твой чёртов эгоизм! Этого ты хотел?  — Нет. Теа не может поверить своим ушам, потому что, кажется, это всё, что он собирается сказать. Просто «нет». Парень щелчком пальцев отбрасывает тлеющий бычок и, засунув руки в карманы куртки, поворачивается к Мефри лицом.  — Нет — я не идиот, Мерфи, и я всё понимаю. Нет — я не этого хотел, — он делает шаги и замирает совсем рядом, мягко берёт её лицо в свои ладони и нагнувшись, соприкасается своим лбом с её. — Поверь, я хотел совершенно другого. Чёрт… Мерфи смотрит сверху вниз, накрывает его ладони своими и позволяет себе прикрыть глаза. Совсем на чуть-чуть. Шторм внутри неё стихает и она знает, что пусть это ненадолго, но сейчас, пожалуйста, пусть будет немного потише. Сухие губы чуть трогают её лоб. Это даже не похоже на поцелуй, скорее мимолётное касание, но Теа с силой сжимает веки, чтобы когда она их откроет — не увидеть его и чтобы он не увидел её открытого-для-него взгляда. Он знал этот взгляд и, она уверенна, прочёл бы её мысли.

***

      Ей кажется это странным и очень фальшивым — держать её за руку, легонько поглаживая большим пальцем костяшки. Потому что она уже давно не та, кого Теа могла бы с уверенность назвать мамой. Это женщина, позволившая появится ей на свет. С абсолютным отсутствием материнского инстинкта и привязанности. Саманта сама честно призналась когда-то одной из своих подруг — Теа тогда подслушала и запомнила на всю жизнь, — что рождение дочери она приняла как данность и смирилась с этим. Теа тоже смирилась, что её семья никогда не будет такой, как у её одноклассниц — такой, когда мама и папа любят друг друга и любят своего ребёнка, вместе, а не по отдельности.  — Привет. Мерфи чуть вздрагивает, переводит взгляд с рук на лицо женщины. Саманта не улыбается и, кажется, даже не моргает.  — Привет, — девушка всё же отпускает руку и, чтобы не быть слишком грубой, поправляет край одеяла. — Как ты?  — Ужасно. Теа поджимает губы и облокачивается на спинку кресла. Находиться здесь не хочется, но она должна, потому что, на самом деле, кроме неё у Саманты больше никого нет. Все эти подруги не в счёт, они обе знают, что этим «подругам» удобно быть рядом только тогда, когда у всех всё хорошо.  — Ты… — женщина прочищает горло. — Ты была с Джастином?  — Нет. Мы приехали отдельно.  — Он не хочет этого ребёнка, — Сэм отворачивается к окну и Теа не может видеть её выражение лица, а это, на самом деле, очень бы помогло.  — Тебя не должно это удивлять. Он молод.  — Но это его ребёнок. Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Мерфи чувствует, что капля за каплей её начинает заполнять обида и злость.  — Я поражаюсь тебе, мама, — нервный смешок режет по ушам, вынуждая Саманту взглянуть на дочь. — Ты правда волнуешься об этом? Тебя правда волнует этот… ребёнок?  — Это ребёнок от любимого человека.  — А, так вот, значит, в чём вся суть, — Теа натягивает на лицо улыбку и задумчиво кивает головой. — Всё дело в любви. А папа, увы, был не любимым человеком. Мне уже жаль этого ребёнка. Он будет таким же, как я — ненужным.  — Как ты смеешь такое говорить? — губы женщины дрожат, а пальцы нервно сжимают края одеяла. — Почему он должен быть ненужным?  — Потому что ты не любима, — Мерфи смотрит прямо в глаза. — И этот ребёнок тоже будет не любимым. Поверь, я прошла и прохожу через это каждый день. Это несчастье, когда ты нужен только одному родителю.  — Закрой свой рот. Взгляд Сэм — злой и колючий, мечущий молнии. Она защищает, но не ребёнка, а больше себя и свои иллюзии о Джастине. О том, что он любит её. Всё ещё. И его слова про аборт это, на самом деле, просто испуг. Он ведь так молод, правда? Поэтому он всё ещё делает глупости. Все мы, по молодости, делаем глупости. И Саманта уверена, что связь Джастина с Теей, какой-бы она не была, тоже глупость.  — Джастин, он… он любит меня, ясно тебе? — её глаза взволнованно бегают по постели. — Поэтому замолчи и не трогай… не трогай нас. Мне плевать, что было у вас когда-то, Теа, но у меня есть сейчас, и это наше с Джастином настоящее и будущее. Он — моё настоящее и моё будущее. Это не честно и абсолютно невозможно. Несмотря ни на что, на все обиды, разочарования и злость, Теа знает, что это абсурд, когда родители могут любить кого-то намного больше, чем своего ребёнка. Это неестественно и неправильно, так не должно быть. Это же природа, чёрт возьми, тогда почему… Так не должно быть, верно?  — Я, наверное, больше этого не вынесу. Это слишком даже для меня. Я ухожу, а ты делай всё, что хочешь, в конце-концов ты взрослый человек.  — Теа… Мерфи вертит головой, скрывая лицо за волосами. Подхватывает сумку и, замерев у двери, медленно нажимает на дверную ручку.  — Ты всё делаешь не правильно, мама. Всегда.

***

Дождь сильный, холодный и по-настоящему ноябрьский. Словно последний, после которого начнётся зима — колючая и одинокая. А пока ещё осень, ливень может хорошенько всё затопить. Например, машину отца, которую Теа бросила за углом дома. Свет в квартире Джастина горит и Теа иногда видит его силуэт в окне. В глубине души она хочет, чтобы он заметил её мокрую у подъезда и вышел к ней сам, потому что идти к нему самой ей не хочется. И Мефри не знает, услышал он её мысли или это просто случайность.  — Что ты здесь делаешь? Ты же вся промокла, — он говорит это, быстро спускаясь по ступенькам и натягивая на голову капюшон толстовки.  — Она хочет этого ребёнка. Парень вздыхает, расстёгивает толстовку и, укрыв одной стороной девушку, ведёт её к дому.  — Тебе бы в душ, чтобы согреться, — говорит он, поворачивая замки входной двери. Теа стягивает мокрую куртку с плеч и, направившись к ванной комнате, на ходу тянет с себя водолазку. Джастин идёт следом. В глубине души он знает, чем всё это закончится. Мерфи в нижнем белье регулирует вентили в душевой кабине. Бросает взгляд из-за плеча и, заметив Джастина в дверном проёме, отворачивает голову.  — Я знал, что она будет против аборта.  — Но всё равно предложил.  — Мне не нужен этот ребёнок, Теа, — вздыхает парень и, пройдя внутрь, облокачивается о стиральную машину. — Она обманула меня.  — Что? — Теа выпрямляется и выходит из душевой кабины.  — Она не принимала таблетки последние две недели, но носила в сумке и показывала мне их при любом удобном случае, чтобы я был уверен. Я знаю, это ответственности не снимает, но я не думал, что она дойдёт до такого, чтобы удержать меня.  — Я не понимаю, — честно признаётся Мерфи.  — Она была убита тем, что узнала о наших с тобой отношениях в прошлом. Сначала мне казалось, что она чувствовала вину, но она просто… она просто медленно-медленно разрушала себя. Я уважал Сэм, Теа, мы были близкими друг другу. Но я не хотел больше обманывать — ни её, ни себя. Я видел, что зашёл слишком далеко. Но она не хотела меня отпускать. А я… я не мог её оставить одну в таком состоянии, в котором она находилась. Я трус. Всегда им был.  — Для чего был весь этот спектакль, Джастин? Его голова медленно опускается на её плечо и он, уткнувшись носом в основание её шеи, аккуратно и не сильно сцепляет их пальцы.  — Для тебя.  — Ты ужасен.  — Да. Я ужасный и трусливый человек, Теа, — поднимает голову, заглядывая в глаза напротив. — Я делаю ужасные вещи, потому что боюсь, что ты оставишь меня и пойдёшь дальше и я ничего, совершенно ничего не буду значить для тебя. И я сам буду в этом виноват.  — Замолчи, ладно? Иначе я сломаюсь. konoba — on our knees Мефри обнимает его за плечи, вжимается лицом в его грудь и чувствует, как её собственная разрывается от боли. Бретельки лифа медленно сползают с плеч и его губы мягко касаются влажной кожи. Он целует долго и горячо, пальцами лаская кожу спины. Когда верхняя часть нижнего белья оказывается на полу, Теа поднимает голову. Смотрят прямо в глаза, изучая друг друга руками и дыша одним воздухом на двоих. Мефри кажется это чем-то волшебным, потому что она словно возвращается в прошлое, их прошлое. Когда они любили друг друга и обоим казалось, что это навсегда. Как в фильмах и книгах, так, как на самом деле не бывает — сильно, всепоглощающе, ярко… Так не бывает, поэтому и у них закончилось. Теа тянет его за руку и ведёт за собой, прямо под тёплые струи душа. Не целуются, просто дышат друг другу в губы, пока Мерфи скользит руками по мокрой одежде Джастина, стягивая с тела. Его руки дрожат и эта дрожь заразна, очень, иначе Теа не знает как объяснить то, что её трясёт с ним в унисон. Мефри задыхается, когда он заполняет её собой, вжимая в стенку душевой кабины. Джастин целует глаза, лоб, нос, щёки и двигается плавно. Теа чувствует, как сердце разрывается где-то в горле, и ей хочется смеяться и плакать. Рассыпаться в его руках и исчезнуть, чтобы не чувствовать, что рядом с ним, в его руках, сейчас — правильно. Безумство Джастина заразно, сильно, иначе Теа не знает как объяснить своё.