Право на любовь

      Мне снился бал. Он проходил в великолепном зале. Со стен свисали гирлянды цветов, хрустальные люстры сверкали, как и невероятно красивые платья танцующих дам. На троне в конце зала восседал король в красной мантии и золотой короне. По залу в вальсе кружили пары, но я не могла разглядеть ни одного лица. Все они как будто были подернуты дымкой.       Я тоже танцевала. Танцевала не одна, а с низким парнем в вычурной одежде, который все время норовил опустить свои руки мне на ягодицы. А я все время легонько, но чувствительно хлопала его по наглым конечностям.       Танцуя, я все время поглядывала на другого парня, одиноко стоящего у одной из белых колонн. Он был высоким и одет был совершенно не под стать такому великолепному месту. На нем была белая когда-то, но пожелтевшая уже рубашка, и немного потрепанные, но чистые черные брюки. Лица его я, как и всех остальных людей, разглядеть не могла.       Вдруг музыка стихла, и король, поднявшись с трона, направился в сторону того парня. Я, покинув своего кавалера, бросилась ему навстречу, но тут в мой сон ворвались чьи-то приглушенные голоса, и я проснулась.       Открыв глаза, я увидела над собой чью-то руку и почувствовала легкое прикосновение к своей щеке. Та тут же отозвалась болью, а до меня донесся слабый запах мяты. Я втянула воздух сквозь зубы. - Уже очнулась? – рука убралась, и я встретилась взглядом с пожилым мужчиной в белом халате. – Я сейчас позову господина.       Он ушел, а я, превозмогая головокружение, села на кровати и обвела взглядом комнату, в которой я оказалась.       «Неужели этот старый извращенец пожалел меня? Или решил все-таки обучить?» - с содроганием подумала я.       Комната была другой, не той, в которую меня привели вчера… или сегодня. Я совершенно потерялась в днях. Судя по свету, пробивавшемуся через тяжелые шторы, на улице был день. К Гримбо я попала тоже днем. Либо я недолго провалялась без сознания, либо же целый день.       Мои размышления прервал вошедший в комнату мужчина. Это был не Гримбо. Это была полная противоположность старому садисту. У вошедшего мужчины было приятное гладко выбритое лицо, теплые, но цепкие карие глаза и темно-русые волосы. Небольшие морщинки в уголках глаз указывали на то, что человек часто улыбается. Но волевой подбородок не давал заподозрить в нем несерьезного человека. На вид ему было лет тридцать, но взгляд выдавал уже умудренного опытом человека.       Подойдя к кровати, мужчина взял стул и присел возле меня. Я молча разглядывала его. - Как ты себя чувствуешь? – спросил он приятным глубоким голосом. - Уже лучше, - произнесла я, прислушавшись к своему организму. Щека уже не горела и не ныла, мазь, которую нанес лекарь, приятно холодила кожу. Только горло все еще саднило. - Гримбо сказал, что ты ничего не помнишь. Это так? – мужчина внимательно посмотрел на меня. Я молча кивнула. – Тогда запоминай: твое новое имя – Ичи. Оно временное, так как ты мне не нужна, у меня хватает шлюх. Тебя я подарю своему племяннику. Он недавно сюда приехал и у него еще никого нет, так что ты будешь хороши подарком, - он аккуратно взял меня за подбородок и осмотрел мое лицо. – Врач сказал, что внутренних повреждений у тебя нет, а ушиб скоро сойдет. Так что готовься, скоро у тебя появится хозяин, - он улыбнулся мне, но не обнаружив радости на моем лице, вздохнул и продолжил: - Мне также сказали, что ты ничего не умеешь. Это не очень хорошо, но и не смертельно. Когда немного подлечишься, придешь ко мне, и я покажу, что тебе надо делать, - он встал со стула и пошел в сторону выхода. – Меня зовут Рекстал. Ты будешь называть меня «Хозяин». Быстрее поправляйся, день рождения племянника через две недели, - бросил мужчина на пороге и вышел, закрыв за собой дверь.       Я осталась наедине с собой. Первое впечатление обманчиво. Видимо на этом острове совсем нет мужчин, относящихся к женщинам не как к инструментам для удовлетворения их сексуальных потребностей. От безысходности хотелось реветь, но наружу пробивался лишь истеричный смех.       К моему удивлению, на следующий день меня никто не трогал. Лишь иногда заходили служанки (одетые ненамного больше, чем у Гримбо), чтобы принести мне еды, и лекарь, снова помазавший мою щеку той приятно холодящей мазью. Слуги в доме Рекстала были очень молчаливыми. Ни из одной из девушек мне не удалось вытянуть ни слова. Это пугало. Неужели он окажется садистом похлеще, чем Гримбо? Долго в неведении мне находиться не дали – на следующий же день меня позвал к себе в кабинет хозяин Рекстал…