Театр действий

Слишком удушливый ресторан в самом центре Парижа. Стиль в пастельных тонах, с вязаными кружевными скатертями и желтыми розами в стеклянной вазочке. Тепло, уютно, в меру немного людей, несколько парочек, семья с ребенком, подружки-болтушки. Какое скотство! На улице ветер и осень, а здесь бельгийские вафли. - Чего тебе опять от меня? Даже не скинув плащ, Артур, насупившись, рухнул на коричневый стул, стилизованный под начало прошедшего столетия. Преужасное время. - Не будь таким грубым, тебе как джентльмену такое поведение не к лицу. Француз, сидевший напротив, спокойно пил чай, не обращая внимания на такую бестактность. Весьма хороший зеленый чай. Кто-то заказал торт с шоколадом и корицей. Слишком приторно. - Ты же знаешь зачем... Не тупи, Артур, договор еще в силе и твоя часть не выполнена, - голубые глаза сверкнули озорством. - Тебе того же, Боннефуа, не будь идиотом. Все обязательства выполнены. С моей стороны, так уж точно… - Артур фыркнул и отвел взгляд в сторону. Синий шарф на столе, около перчаток. - Такая милая юридическая неувязочка... Какая жалость, но, увы, мой кролик, придется... Француз не скрывает своей театральной игры, поджав губы и оценивая реакцию англичанина. Чай допит, кружка снова вместе с блюдечком. - Какие же потом будут доказательства обратного? - умная мысль вместо хитрого плана. - Наша фотография. Мне. Ну или хочешь и тебе, на память, - француз ехидно улыбается, - и твой договор, подписан мною. - Но моей кровью... - Киркленд сутулится, не замечает официанта, принесшего горячий шоколад, закрывая на мгновение глаза. - Согрейся. Осень у меня теплая, но раз уж ты приехал, то тебе в подарок дождь... - француз откидывается на спинку стула и нарочито-показушно поправляет идеально уложенную прядь. Тихий вальс на фоне и тепло от включенного отопления. - Мог бы и раскошелиться и на что-то большее, - специальная пикировка. Словесная дуэль с ухмылкой напротив. *** Когда на дворе очередной выдуманный кризис Еврозоны, то Великобританию нисколько не волнуют старые дела континента. Они всегда что-то наделают, а потом весь мир это расхлебывает. Так как и исторические прецеденты, которые откопала Греция и какая-то забытая деревушка в Германии. Чушь и вздор, но здесь... Оооо, какой скандал и представление. Здесь такая тонкая грань, что ее почти не видно. Нееет-нет, без дипломатов, конференций, официальной переписки, неет. Не дарить билет на спектакль. Аккуратно докуренная сигарета. Потушенный бычок об подоконник одного дома. Того самого, кто бы знал его историю? Сколько? Лет сто назад? Приблизительно, если грубо посчитать... Кто бы только знал... Француз отпирает дверь и англичанин заходит первым. - Девушки вперед, разве не так, джентльмен? Француз откровенно смеется. Злость мигом поселяется в глазах Киркленда. Квартира вполне ухожена. С таким же женственным стилем, как и кафе... Настольная лампочка, запах дорогих духов. *** - Ты же знаешь, что будет только хуже. Бумажка не спасет никого из нас... Легкий поцелуй в висок. - Хоть видимость гарантии. Тебе страшно? Ответный в щеку. - Да. Что не успею... Я... Неровное дыхание. Тьма за окном, в которой мерещатся монстры предстоящей войны. - Я знаю. Обоюдный поцелуй, страстный и отчаянный. *** - Какие сантименты, лягушатник... Хотите комедию? Или трагедию? Или драму? А может все вместе? А теперь докиньте в общий котел ложку ненависти, щепотку любви, заправьте годами фактов истории, и новой, и старой, досыпьте несказанное и опля! Все готово! Светлые обои в розочку. Галстук на полу. За ним следует рубашка, одна, вторая... - Ностальгия, чаефил... Губы слишком близко, чтобы не прикоснуться ими к коже на шее. Слишком близко, чтобы не обнять и не распустить заколотые черным бантом волосы. Руки пугливо обнимают. Между серпантином мимолетных касаний, размеренный, совсем как в первый раз, поцелуй. Тягучий, неспешный, таким наслаждаются до нехватки воздуха. Такие своевременные поглаживания ягодиц - особенная черта французских прелюдий. Так же как и английских - рисование невидимых узоров на спине руками. Мягкая, но скрипучая кровать. Специально, так что бы напомнить. От нее пахнет новизной и лаком. Спущенные брюки с бельем на распластанном британце. С привычной ухмылкой, Боннефуа снимает остальное с себя и практически наваливается на Киркленда. Кровать прогибается. В горизонтальном положении все так же кружится для Артура, но можно ухватиться за плечи француза и мерно постанывать. Стонать открыто, это потом, а сейчас, так... баловство... Эти поцелуи-засосы и щипки сосков. Просто вступительная речь - поглаживания рукой члена британца. Чтобы немножко заинтриговать - медленные скользящие движения по всей длине, возбуждая еще больше. Заставляя Артура прикрыть веки и неровно дышать. А потом - крутой поворот. Француз пристраивается поудобнее и обхватывает рукой оба члена. Невольный вздох со стороны англичанина дает зеленый свет, и Франциск трется сначала своим, а потом помогает рукой. Киркленд не представляет, что такое возможно ощущать и чувствовать в принципе, но это хорошо и прекрасно до летающих кроликов и прозрачных фей. Француз не опускает взгляда с Киркленда, все больше толкаясь и теснее прижимаясь. Открытые стоны и капельки пота означают, что нужно прекратить. Антракт. Иначе главное действие не принесет бурных аплодисментов. Франсуа глубоко глотает воздух, убирая руку со своего, но при этом, стискивая до вскрика член британца. Мокрая челка и закушенная губа - признак хорошей игры. После вопля Артур резко открывает глаза. Потолок с лепниной. Какая мерзость! Британец облизывает губы. Пока англичанин приходит в себя для следующего действия, Франсуа отходит и открывает верхний ящик комода. Мимолетно бросая взгляд на Артура. Такое милое раскрасневшееся лицо, припухшие губы, вздымающаяся грудная клетка, эрегированный член и, как у мальчишки, спущенные брюки. Боннефуа прищелкивает языком. Он не знает, хвалит ли мысленно себя или подождать еще немножко, когда картина станет утопической? - Стань на четвереньки, мой милый... Смазка из тюбика приятно холодит пальцы. - Я тебе не милый... Почти шепотом парирует Киркленд, но просьбу исполняет. Кровать опять многозначно скрипит. Артур становится на колени, упираясь руками в изголовье кровати, и неоднозначно ерзает. "Сцена вторая началась", думает Боннефуа и проникает пальцами в англичанина. Рычание сквозь зубы слишком многозначное. Француз мастерски растягивает, по мере быстро, но в тоже время и аккуратно. Англия охает и мотает головой. Какая реакция, если задеть простату и массировать ее, добавляя еще один палец. - Франсуа... по-пожалуйста... Ох, Франциск... Артур краснеет еще больше, когда говорит имя француза. - Пожалуйста что? Боннефуа победно улыбается. Этого игра стоила. И игра и ожидание. - Возьми меня... Франсуа... Просьба слетает с губ англичанина еще более пикантно, чем предполагал француз. Чисто по-джентльменски. Растерев остатки смазки на своем члене, Франциск похлопывает по ягодицам Киркленда и, помогая себе рукой, входит. Артур не может сдержать эмоций и ахает весьма громко. Боннефуа наклоняется к англичанину и шепчет на ухо тому всякие несуразицы на французском, начиная медленно двигаться. Киркленд не может нормально дышать и комкает рукой простыню. Чем быстрее движения, тем громче и пошлее стоны Артура. Почти крик, когда рука Франсуа ложится на его член и начинает двигаться в такт. Артур не может осознать, что это происходит с ним. Особенно через столько лет. Франциск глухо стонет, все глубже и резче входя в англичанина. Тот никогда не признает, что ему хорошо, никогда не скажет насколько все предлоги для встреч, столь ретроспективных, идиотские, никогда не признает... Только в такие моменты, с Киркленда спадает маска холодности, чопорности и неприступности и именно он жаждет и боится таких действий. Калейдоскоп эйфории накатывает, слишком потрясая беззащитного британца, и тот почти падает на кровать. Следом за ним кончает француз с очень красивым вздохом. Киркленд не желает видеть француза, отворачивается и утыкается носом подушку. Боннефуа наоборот - не отводит взгляд с той самой идиллической - утопической картины. Англичанина в его постели, испачканного его и собственной спермой. Француз приглушенно хихикает в кулак. Подвигается ближе к Артуру и целует его в затылок. Пряди светлых волос взмокли. - Ты больной придурок, Франциск... Своеобразный итог действия. - Из твоих уст, это как комплимент. Боннефуа обнимает Артура, и они просто лежат на довольно новой, но скрипучей кровати. Артур не пытается убрать руку француза. Он только замечает, что на улице уже ночь, а кофейные шторы не задернуты. *** - Вот, как и обещал. С неизменной улыбкой на лице мурлычет француз, протягивая британцу подписанный договор о выполненных обязательствах. Киркленд в ответ молчит, резко выхватывает бумагу и проходится по автографу взглядом. - А теперь сюда, мой милый. Артур хочет оскалиться, что он не милый, и замечает, что пришел фотограф. Покорно садится на стул и думает, что чем скорее это произойдет, тем лучше для обеих стран. - Только одну! - предупреждает и напоминает одновременно англичанин. Боннефуа кивает фотографу и становится позади сидящего британца. - Улыбка... Француз улыбается и Артур тоже. Редкостная картина. Если не брать во внимание некоторые особенности, то пара получилась на фотографии весьма счастливой, с обручальными кольцами на законных местах. А может это и не окончание игры? Только одного представления? Кто же знает этот жизненный театр...