Доппельгангер.

Какие существа обитают в зазеркальном мире? Хранят ли они в себе человеческие качества и потаённые страхи?       Харлин это очень интересует. Она уже долгое время наблюдает за собой — за отражением. Долго, но безуспешно. Она не может понять, кто смотрит на неё с той стороны.       Как ей не хватает человека, который спросил бы, что творится у неё в душе. Приобнял.       Может быть, поцеловал. Ей не хватает Джея, который охладел к ней после побега.       Жизнь Харлин стала невыносимой. Рутинной. Всё значимое вдруг стало несущественным. Она мечется по убежищу, словно тень — странное предчувствие не покидает её уже долгое время. Да и сам Джей старается не попадаться под её взгляд.       Словно щенок, бежит от хозяйки. Смешно. Странно, но так и есть.       Он то запирается в кабинете, то просто покидает убежище, не сказав ни слова.       Временами ей перепадают счастливые минутки, но это скорее чтобы удовлетворить его человеческие прихоти. Не более того.       Может быть, Харлин станет очередным расходным материалом, который Джокер не побоится использовать, даже не замарав руки.       Она стоит и смотрит в своё отражение. В потусторонний мир.       Под грудной клеткой сердце выстукивает барабанный марш. Внутри колет страхом. Харлин превращается в маленькую, наивную девочку.       Нет.       Она не выдерживает — и отскакивает назад, словно испуганная косуля. Во все стороны разлетаются осколки. Ранят её. Но она бежит, спотыкается, падает. Ноги стали ватными — она не в состоянии подняться, взять себя в руки.       Пол — деревянная, обшарпанная плитка — стал её врагом. Он настолько податливый, что проминается под весом её тела и поглощает.       Родители часто говорили ей: не приближайся к лесу. И тем более не заходи в его чащу.       Но её привлекает странный звук, который ветер доносит откуда-то из сердца леса.       Девочке не страшно. Девочке интересно, что таят дебри. Она берёт фонарик и, игнорируя запреты, идёт во мрак.       Ей вовсе не страшно. Шаги уверенны и несут только вперёд — на погибель.       Но она больше не слышит пения птиц, не видит лучей солнца. Обернувшись, не видит ни полянки, ни деревянного домика. Девочка ощущает на себе отравленный ветер — словно яд пропитывает лёгкие, причиняя боль. Теперь её одолевает страх. Она и рада вернуться назад, да не может. Заблудилась. И только слабый свет фонаря освещает дорогу.       Харлин сидит в ванной на холодном кафеле. Ноги согнуты в коленях, голова опущена.       Словно обиженный ребёнок, который не получил конфету и вот-вот заплачет. Слёзы бы навернулись, да она старается держать себя в руках.       Она слышит протяжный звук. Джокер вернулся.       Еле переставляя ноги, он поднялся на второй этаж и зашёл в свою комнату.       Заинтересовавшись, Харлин подошла к двери — и с удивлением обнаружила, что та не закрыта. Она тенью проникла внутрь.       Взору открылась ужасающая картина: Джокер, лежащий на полу и выплёвывающий сгустки крови при каждом хрипящем дыхании. В плече — пулевое ранение. К счастью, пуля прошла навылет. Ему срочно нужна медицинская помощь. Лучше всего — больница.       Но Харлин и заикнуться об этом не может. Этот порыв плохо кончится для неё.       Она подходит, садится на колени. Джокер замечает её. Смотрит недовольным взглядом. Скалится. Если бы не раны, он бы разорвал её в клочья, четвертовал — да боится испортить. Ведь она его творение. Гончар любит созданную им керамику. Таксидермист ценит свои чучела.       — Уйди! — злобно бросает он в пустоту.       Харлин не помогает — боится. И не уходит — в ступоре.       — Ну вали же! — выкрикивает он, смотря на неё ужасающим взглядом. Зверь готовится напасть, да лапа сломана — и он просто лает.       Но в этот момент Харлин понимает: это вовсе не агрессия.       Это защита.       Он защищает её.       Можно ли дать убийце второй шанс? Заслуживает ли он прощения?       Каждый наверняка ответит: «Нет! Казнить урода, медленно и мучительно! Это не наказание, а акт спасения будущих жертв!»       Но когда ты сам оказываешься в шкуре этого зверя — всё меняется. Ты начинаешь пропитываться жалостью. Или наоборот — ненавидеть ещё сильнее.       Джей ничего не боится. Он повидал многое за свою жизнь. Успел сделать то, что нам и не снилось. Оно и к счастью — после такого человека точно будет мучить бессонница и головная боль.       Но в его жизни случился переломный момент. Когда он перестал получать удовольствие от самых кровавых деяний. От которых глаза раньше блистали, а голос слегка дрожал. Крики жертв причиняли ему боль, а не радостное упоение. Он превращался в труса, который и рад бы закончить, да не может. Демоны манили его, но он словно их не слышал.       Удар в сердце — это слишком быстро. Слишком безэмоционально. Любой зверь начнёт бить куда угодно, но только не в сердце — жертва умрёт сразу. Но что, если зверь охотится за собственным хвостом? Если он пытается убить сам себя?       Джей оказался тем самым зверем.       И всадил остриё ножа себе в живот.       Говорят, удар в живот — самый болезненный. Они правы. Теперь хищник стал дичью.       Джокер хватал ртом воздух и слегка стонал. Возможно, его тревожило то, что ждёт впереди, но обратного пути уже не было. Живот наполнился кислотой вперемешку с кипятком. Перерождение всегда тяжело даётся — даже такому убийце. Огненная агония подходила к концу, и его поглотила тьма.       Какая-то часть Джея, возможно, переживала за Харли.       Харлин поднялась и пошла в ванную за аптечкой. Надо обработать его раны. Хочет он того или нет. Иначе станет только хуже. Она слегка испугалась, когда увидела зеркальное отражение, вторящее ей.       Маленькая девочка застыла на месте. Но вдруг услышала: кто-то ходит неподалёку, принюхивается. Она ощущала его поступь — как трещит под лапами засохшая листва.       Наивная девочка не испугалась. Стала выискивать его взглядом, фонариком — но тот внезапно погас. Отрёкся от неё. И она осталась наедине с двумя красными огоньками.       Ужас темноты стал издавать звуки, указывая ей новый путь. Она покорно последовала.       Через неопределённое время свет луны пробился сквозь густую шапку деревьев — и она уже могла разглядеть существо. Этот зверь не похож на остальных. Шерсть темна, как ночь. Клыки острее бритвы. Когти — металл. Глаза — словно из самой преисподней, полыхают огненными камнями. Чёрная, ужасающая масса клубится вокруг лап. От него исходит аура ужаса, разрушения и злобы. Его больше не прельщает огненная гиена — он носит её в себе.       Зверь скалится. Не подпускает её слишком близко, но и не позволяет отойти.       Он поворачивает голову — показывает дорогу. Девочка слушается. И замечает большое зеркало. А в нём — Харлин, стоящую в ванной.       И тут девочка, всё проанализировав, начинает понимать. Она вовсе не так наивна. Она не так мала. Она специально выбрала этот путь. И приласкала зверя, которого все боятся и пытаются упрятать подальше.       Харли оборачивается и видит: у него сломана лапа.       Харлин берёт аптечку, мокрое полотенце, спирт — и направляется в комнату Джокера. Он больше не пугает её. Не останавливаясь в дверном проёме, она сразу подходит и садится напротив.       Джокер замечает её. Начинает ругаться, выгонять прочь. Но она словно не слышит.       Зверь боится. Он загнан в угол.       Харлин — не врач. Но обработать рану, зашить плечо — в состоянии. Это же для Джея!       Она берёт мокрое полотенце, чтобы смыть кровь с лица. Он фыркает, замахивается, хочет ударить со всей дури — чтобы одумалась. Она приостанавливается, смотрит на него. Лицо спокойно.       Не завершив удар, Джей опускает руку. Позволяет ей выдохнуть.       Она обрабатывает лицо. Он жмурится от спирта, рычит — но глаза прикрыты. Потом — рана на плече. Харлин просит приподняться. Сквозь скрежет зубов он выполняет просьбу.       Она кладёт подушку под спину, приступает к обработке.       Как и следовало ожидать, ей легко удаётся зашить рану — в подобном у неё была практика. Обхватив за здоровое плечо, помогает приподняться. Он ложится на кровать.       Харлин стягивает с него одежду, накрывает одеялом и уходит. Он провожает её взглядом. Словно и не швырялся бранными словами ещё недавно.       Харли уже полчаса лежит в постели — и никак не уснёт. Чего-то не хватает. Или кого-то.       Вдруг она чувствует: кровать проминается с другой стороны. Слышит тихий стон — и понимает: Джей лёг к ней.       Она поворачивается лицом. Он закидывает на неё больную руку, гладит по волосам. Она упирается головой в его грудь, ощущает биение сердца.       Сегодня они поняли друг друга. Между ними больше нет несокрушимой стены.       Девочка кормит зверя с рук. Но однажды он откусит ей пальцы. Девочке всё равно — у него тёплая шкурка. Она доверяет ему. А он наблюдает, выискивает слабости.       Его лапа больше не сломана. Он может катать её на своей спине.       Однажды он вырвет её сердце и поглотит безвозвратно. Но, быть может, они поменяются местами. Может, это она вырвет его сердце и спрячет в шкатулку.       Зверь любит девочку. Девочка любит зверя.