Монстр для Джонатана

Монстр является в снах и видениях. И Джонатан ничего не может с этим поделать. Ему остается лишь молча повиноваться, когда мускулистое тело прижимает его к жесткому ложу, а чужие губы впиваются в его собственный рот, высасывая жизненные силы. Он повинуется монстру, признавая его силу и мощь, и ещё потому, что сложно теперь представить себе сны без него. Сложно, почти невозможно отказаться от этих видений, так похожих на реальность. «Не сопротивляйся!» Он и не думает сопротивляться. Покорно ласкает в ответ, отвечает на поцелуи, оплетает ногами бедра чудовища. И уже все равно, что дыхание монстра отдает тленом и могильным холодом и тело его холодно, точно мрамор. Зато ласки горячи, и в сильных руках Джонатану спокойно, как нигде. Он прижимается щекой к могучей груди, непроизвольно вслушиваясь в глухую мертвую тишину там, где должно биться живое сердце. Он корчится, задыхаясь, когда тяжелый холодный член проникает в него. Это больно, неприятно, он не может пошевелиться, не может даже дышать. Руки монстра прижимают его к ложу, острые зубы вспарывают кожу на плече. Джонатан дрожит, сжавшись в комок, еле слышно хныча. А монстр на мгновение замирает, а потом с силой проталкивается в тело жертвы. Джонатан царапает простыни, едва в силах дышать от боли пополам с диким наслаждением. Он не кричит, лишь слабо стонет, пока монстр грубо трахает его. Голова кружится и ему кажется, что все тело превращается в пульсирующую рану. Ровно до тех пор, пока член монстра не задевает какую-то точку внутри него. Наслаждение смешивается с болью, превращаясь в самую сладостную из всех пыток. На крик не остается сил, потому он просто беззвучно всхлипывает, подаваясь навстречу своему кошмарному любовнику. Ради этих мгновений он готов на всё, готов обманывать, предавать, лгать. Готов стащить у военачальника меджаев амулет, способный раскрыть врата Дуата и выпустить заточенную там душу. Готов на всё, чтобы только раз за разом оказываться в этих мощных объятиях, чувствовать на себе тяжесть и холод мраморного тела, эту боль и это наслаждение. А потом он поворачивается и смотрит в прекрасное лицо, в лицо, которое невозможно было не полюбить, и видит в темных глазах лишь жажду свободы и мести. По утрам он едва может поднять с постели измученное тело. Ему приходится прикрывать синяки и кровоподтеки слоями одежды, приходится лгать Иви. Но он ни о чем не жалеет. Иногда в зеркалах он видит за своей спиной отражение чужого лица, прекрасного лица монстра. И он знает, что однажды монстр вырвется на свободу. И знает, что в тот день придет конец и ему, и всему остальному миру. Потому он медлит, продлевая агонию, сжимая в руке амулет-ключ. Ещё одна ночь, ещё одно безумие. Но больше ждать нельзя. «Выпусти меня!» Голос грохочет в голове, сжимает ужасом, заставляя дрожать, почти теряя сознание. И Джонатан Карнахан покорно прижимает амулет к большому бронзовому старинному зеркалу, купленному у антиквара на прошлой неделе. С тех пор он больше не видит снов, и от этого мир под его ногами обретает зыбкость, а остатки самообладания крошатся в пыль. Он ждет сообщений о неисчислимых бедах, но всякий день слышит одни и те же новости. Всё чаще он забивается в темные углы и плачет, не в силах пережить разлуку. Он не может ни есть, ни пить, любые попытки Иви расспросить брата наталкиваются на молчание и слезы. Он пытается бороться сам с собой, но даже его страх смерти отступает перед тоской по утраченному. – Сюда, доктор, прошу вас! – Благодарю, – глубокий хрипловатый голос заставляет сердце дернуться чуть сильнее, – оставьте нас пожалуйста, миссис О’Коннел, я должен осмотреть вашего брата. Дверь закрывается. А спустя несколько мгновений чьи-то сильные, нечеловечески сильные руки разворачивают его, поднимая навстречу чужому лицу с удивительно знакомыми темными глазами. Он устало прижимается лицом к мощной груди, в сознание врывается бешеный бой чужого сердца. Он едва может отстраниться, уперев в эту грудь ослабелые руки. – Имхотеп… На красивых губах неожиданно мягкая улыбка. И она для Джонатана дороже всего, что есть на свете. – Пойдем, тебе надо поесть, – говорит Имхотеп, осторожно помогая спуститься с кровати. И только теперь Джонатан понимает, что это не сон.