Blunder (Просчёт)

Джон Ватсон определённо не понимал, что происходит в его голове и, что более важно, с его сердцем (аритмией он никогда не страдал по причине отсутствия всех предпосылок к данному заболеванию), когда он видел Шерлока Холмса — невыносимо раздражающего, заносчивого и невероятно умного. Джон Ватсон всегда был убеждённым натуралом и, конечно же, никогда даже не задумывался о том, насколько привлекательными могут быть мужчины. Точнее, не все мужчины. Только один. Всё тот же потрясающе асоциальный, восхитительно наивный и из-за этого единственный в мире (и в своём роде) консультирующий детектив (человек). И Джон Ватсон, как человек честный и невероятно ответственный, конечно же, хотел решить эту проблему. Но заслуженному ветерану и отличному военному врачу всё же не хватало смелости, такта и уверенности в необходимости данного действия для того, чтобы хотя бы вызвать Шерлока на разговор. Но терпеть неловкость в обществе друга (да-а, Джон, обманывай себя и дальше, это, безусловно, поможет тебе в данной ситуации), который явно не подозревает о наличии личного пространства у всех нормальных людей, который постоянно роется в ноутбуке Джона, забывая о том, что брать чужие вещи — очень нехорошо (возмутительно, сказал бы Джон!), который способен вытащить Джона среди ночи из постели только для того, чтобы воспользоваться его помощью в поимке очередного преступника (и Джон здесь явно не протестовал — просто иногда хотелось, чтобы его будили среди ночи для вещей гораздо более приятных), больше не представлялось физически возможным. Вот, например, как сейчас, когда Джон сидел в своём потёрто-красном кресле, читал свежую газету и пытался наслаждаться чашкой горько-крепкого зелёного чая, а Шерлок стоял позади, заглядывая через плечо Ватсона в газету, наклонившись при этом так низко, что почти касался щекой медленно пунцовеющего уха доктора. Буквы плыли перед глазами, и Джон пытался сосредоточить своё внимание на том, чтобы чашка в его руках приземлилась на блюдце без отвратительно выдающего его нервозность дребезжания. Почти получилось. Почти. Звук получился настолько звонким и отчётливым в сонной утренней тишине квартиры по адресу Бейкер-стрит 221b, что Джон вздрогнул, а Шерлок, отчего-то удовлетворённо хмыкнув, отпрянул, обошёл кресло Джона и уселся на диване, уставившись пустым взглядом прямо перед собой. Джон осторожно глянул на друга поверх газеты. Ничего. Пока что он в безопасности. Он и его честь, его душевное равновесие, в последние месяцы изрядно пошатнувшееся, и его пока что целое сердце. Джону было невероятно стыдно и неловко. Он прекрасно понимал, что Шерлок — замечательный, по-детски наивный в таких вопросах Шерлок — просто не поймёт. Он обручён со своей работой, повенчан, как тот однажды сказал. И Джон просто не имел права рушить устоявшуюся вселенную Холмса. Поэтому Ватсон вернулся к чтению сводки новостей и происшествий, не заметив, что Шерлок, вальяжно развалившись на диване, улёгся таким образом, чтобы иметь возможность внимательно сфокусировать взгляд на Джоне, смотря при этом с каким-то ожиданием и небольшим разочарованием. Джон не видел, как Холмс, прикрыв глаза как-то устало, вздохнул и, внезапно сощурившись и ещё раз довольно хмыкнув, явно принял какое-то важное решение. Возможно, если бы Ватсон всё-таки это увидел, он бы оказался более подготовленным к тому, что задумал его единственный и неповторимый детектив.

***

— Да, Джон, это расследование. Да, в пабе. Нет, я не издеваюсь. Конечно же, ты можешь надеть всё, что ты хочешь. Даже свой любимый бежевый свитер, не представляю просто, как ты его носишь. Это простой паб, а не ресторан, что за идиотизм! Разговор изначально пошёл не совсем так, как планировал Шерлок. Во-первых, Джон явно не был настроен выходить из дома в дождливый весенний вечер, один из таких, когда лондонские улицы превращались в русла для мощных потоков воды, стеной ниспадающих с неба. Во-вторых, Джон отчего-то не поверил в то, что преступление было совершено в тихом пабе на одной из центральных улиц города. Да, было восемь вечера, пятница, — место должно было быть людным и проблем со свидетелями у Скотланд-Ярда не могло быть, а, следовательно, и необходимости вызывать консультирующего детектива — тоже. В-третьих, Шерлок, похоже, напрочь забыл, что Джон, пусть и не обладающий столь выдающимся интеллектом, как сам Холмс, всё же был способен догадаться, что дело нечисто, и это ощущение явно не относилось к сложностям расследования убийства мужчины средних лет (конечно же, выдуманным предприимчивым Шерлоком ради достижения необходимой цели). — Джон. Джон, послушай, — прервал Холмс немного раздражённый поток речи Ватсона. — Ты нужен мне. Приходи. Я знаю, что ты свободен сегодня вечером, — и ночью тоже, Шерлок знал это наверняка, — поэтому ты можешь мне помочь.

***

Ровно через полчаса Шерлок, подняв свой невозможный воротник, взъерошив нервно копну тёмных кудрей и запахнув плотнее пальто, стоял рядом с пабом и ждал Джона. Его уверенную походку он узнал издалека. Джон всегда ходил со строго выпрямленной спиной, гордо задранным подбородком и практически не размахивая руками — идиотская привычка изображать ветряную мельницу всегда раздражала Шерлока в людях практически наравне с их непроходимой тупостью и неумением замечать важные детали и делать на их основании выводы. — И что ты хотел от меня? — спросил Джон, когда зашёл на крыльцо под защищающий от бесконечного дождя козырёк, закрывая блестящий от воды зонт и стряхивая с него капли. — Какое такое срочное дело? Шерлоку хватило только одного взгляда на Джона, чтобы понять, насколько тот раздражён. — Я так понимаю, что ты солгал мне. Поверь, даже такому непроходимому тупице, как мне, предельно ясно, что здесь нет никакого убийства. Шерлок, здесь нет ни одного полицейского, нет машин скорой помощи, а сам паб до сих пор спокойно себе работает, — синие глаза Джона метали яростные молнии, пока детектив отчего-то покорно молчал, спокойно и уверенно встречая взгляд друга. — Но ты был зол ещё раньше, — вдруг сказал Шерлок, делая шаг навстречу Джону, вновь вторгаясь в личное пространство и оказываясь при этом невежливо близко. — Да, был. Твой просчёт оказался в двух вещах. Лестрейд был у меня, — сказал Джон внезапно нагло и вызывающе усмехнулся. — И ясно дал понять, что всё тихо и спокойно, никаких серьёзных происшествий, ничего такого, с чем бы Скотланд-Ярд не мог бы справиться. Что скажешь на это? — Скажу только, что у меня был свой расчёт, — пожал плечами Шерлок и решил действовать наверняка — хотя ощущения при этом были такие, словно он падает с вершины самого Рейхенбахского водопада, словно теряет почву под ногами и падает, но это его, к счастью, убить не может. — Джон, почему? — внезапно жалобно произнёс он. — Что «почему»? Выражайся конкретнее, — сказал Ватсон, почему-то похолодев и смущённо прочистив горло. — Я не имею ни малейшего понятия, о чём ты толкуешь. — Почему ты не хочешь меня поцеловать? — спросил Шерлок немного капризным тоном, настолько по-детски наивно, что Джон сперва даже опешил, явно не зная, как отреагировать на данный вопрос. — Что, прости? — доктор снова откашлялся и неловко потёр затылок. — Почему. Ты. Не. Хочешь. Меня. Поцеловать, — чётко произнёс Шерлок и требовательно уставился на Джона. — Может потому, что я не гей? Господи, как же он может вот так откровенно лгать самому себе и вот этому прекрасному молодому мужчине, который так по-детски невинен в некоторых щекотливых вопросах? — Джон… — протянул Шерлок, с совершенно ненужным придыханием растягивая последнюю согласную. — Мой дорогой Джон, ты можешь быть хоть тысячу раз не геем, но ты же хочешь меня. — Что ты?.. Шерлок! — доктор отчаянно покраснел и отшатнулся, словно только что вспомнив про то ничтожно крошечное расстояние, что было между ними, но детектив не позволил, продолжая наступать. — Я видел это. То, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я тебя не вижу, — а это непозволительно, позволь заметить, потому что я всегда вижу тебя (это же ты, чёрт возьми, Джон!) — то, как ты пытаешься избежать лишних прикосновений, потому что каждое из них вгоняет тебя в такую восхитительную краску, что мне хочется только попробовать, каково это на вкус — румянец сурового Джона Ватсона. Ты постоянно останавливаешь на мне свой застывший очумелый взгляд, когда я только выхожу из душа, или сонный выхожу из своей спальни, или просто размышляю. Так почему же? Джон, ответь, почему ты не целуешь меня, если ты хочешь этого (и не только этого, конечно же), если ты только о том и думаешь, как бы оказаться ко мне ближе — и я сейчас не о физической близости, а о тех сантиментах, которые так необходимы людям, которые так необходимы оказались и мне, хотя я никогда и не думал… — Стой. Погоди, Шерлок, последнее, что я хочу, так это то, чтобы ты захлёбывался своими же словами и говорил такие… важные и невероятные вещи прямо здесь, на крыльце какого-то паба, — сказал немного ошалело Джон, пытаясь переварить всё то, что только что обрушилось на него сокрушительным потоком, и рядом не стоявшим с этим всё никак не прекращающимся весенним дождём. — Ну же, давай, пойдём домой и там мы сможем спокойно поговорить. Не здесь. Это неправильно. Джон мягко взял Шерлока за локоть, но тот, вздрогнув, внезапно опустил свою руку и крепко обхватил ладонь Ватсона, явно не желая с ней расставаться в ближайшее время. — Хорошо. Ладно, — Джон мягко сжал ладонь друга в ответ и рефлекторно провёл по тыльной стороне большим пальцем. — Пойдём, Шерлок, пойдём домой.

***

Через некоторое время они молча сидели в гостиной: Джон в своём кресле, Шерлок на диване. Никто из них не решался начать разговор, оба молча смотрели на потёртый ковёр и размышляли о чём-то своём. — Что ты имел в виду, когда сказал, что тебе тоже необходимы оказались сантименты? — подал голос Джон, устало потирая при этом переносицу. — Только то, что эта фраза может означать, — неожиданно мягко произнёс Холмс. — Что я начал испытывать чувства. Весьма определённого характера. Джон издал сдавленный стон. Это было невыносимо. — Как давно? — он не был уверен, что хочет знать ответ на этот вопрос. — Примерно последние пару месяцев, — пожал плечами Шерлок. — Не могу сказать точнее, — раздражённо фыркнул он и поднял взгляд на Джона. Тот сидел с ровной спиной и смотрел прямо на детектива; смотрел с невыразимой нежностью; смотрел так, как Шерлок часто представлял себе в моменты послабления постоянного самоконтроля. — Я… Я не уверен… — О нет, Джон. Ты уверен — уверен давно, ты точно знаешь, что хотел бы сделать и что хотел бы сказать, и я тоже это знаю, так зачем же нам сейчас зря терять время на эту ерунду? Я просто хочу, чтобы ты поцеловал меня прямо сейчас, — Шерлок поднялся со своего места, подошёл к Джону и, взяв того за руку, заставил подняться, — в эту самую секунду. А потом Джон не выдержал и, затаив дыхание в предвкушении, поцеловал Шерлока. Мягко, нежно выцеловывая сначала невозможный упрямый подбородок, потом острые скулы, — господи, что же это за скулы-то такие — а в самом конце прикасаясь невесомо к тёплым губам и замирая от восторга. Дыхание перехватывало, настолько это было прекрасно. Судорожные объятия, торопливые поцелуи, сиплое дыхание и учащённое сердцебиение. И это ощущалось настолько правильным, так, как никогда и ни с кем не было у Джона.

***

— Две вещи. — Что, прости? — переспросил Джон, мягко укладывая свою голову на острое плечо Шерлока. — Ты сказал тогда, что я просчитался в двух вещах. Первая — Лестрейд. Какая вторая? — с любопытством спросил Холмс. — Ты всегда шлёшь сообщения, Шерлок, — фыркнул Джон.